Глава 82 «Повтори, как ты меня назвал»
Село тонуло в знойной, ленивой тишине. День перевалил за полдень, солнце стояло высоко, деревья неподвижно тянулись вверх, листья шептались где-то наверху, а трава лениво шуршала под ногами.
Всё казалось сонным.
Кроме одного — Дани.
Он снова был в своём обычном, колючем, настороженном состоянии, как будто весь мир вот-вот попытается его уколоть.
И Лёша — тоже.
Они были одни, возле старой яблони за сараем. Там было тихо и немного прохладно — спасение от жары. Даня стоял спиной к Лёше, что-то разглядывая в пыли у ног, будто специально отворачивался. Но Лёша видел: плечи напряжены, губы поджаты — ждёт. Чувствует.
И не ошибся.
Лёша шагнул ближе — бесшумно, аккуратно, почти с благоговением. Как будто подходил не к человеку, а к кому-то, кто мог исчезнуть от одного неловкого движения.
Он обнял его сзади.
Медленно, нежно.
Обеими руками обвил за талию, прижался лбом к его затылку и выдохнул: тихо, будто молился.
Даня вздрогнул. Но — не оттолкнул. Пока.
Лёша чуть повернул голову, коснулся губами шеи. Лёгкий, почти неуловимый поцелуй. Затем — ещё один, чуть выше. И, наконец, скользнул губами к виску, к лбу — и приложился туда, будто ставил печать. Молча, сдержанно, но — будто бы всей душой.
Даня издал еле слышный стон, больше похожий на выдох. То ли от неожиданности, то ли от чего-то, что сам не мог объяснить.
— Идиот, — пробормотал он, всё ещё не поворачиваясь.
— Угу, — улыбнулся Лёша, уткнувшись носом в его волосы. — Только твой.
— Кто сказал, что ты мой?
— Ты ещё скажешь. — Голос у Лёши стал почти ласковым, с лёгкой насмешкой. Он чувствовал, как Даня держится, борется с собой. Но и то, как его руки дрогнули — не отталкивая, а просто от того, что не знал, что делать.
Даня вдруг сделал рывок, попытался вывернуться — почти. Но сразу застыл, как будто даже себе не мог признаться, что не хочет вырываться по-настоящему.
Он просто стоял.
Слушался.
Дышал чаще.
Не оборачивался.
Но не уходил.
И тогда Лёша снова произнёс:
— Солнце. Моё.
Даня шумно выдохнул.
— Дурачок, — пробормотал он, почти ласково. Не зло. Не резко. А будто бы... по привычке. По сердцу.
Лёша будто замер.
Слово повисло в воздухе, как ветер перед грозой. Он отодвинулся всего на пару сантиметров, чтобы увидеть его лицо сбоку.
— Как ты меня назвал?
Даня поднял глаза, в которых всё ещё была осторожность, но уже не стена.
— Не повторю, — буркнул он, чуть отвернувшись.
Лёша засмеялся — тихо, не громко. Но с таким светом на лице, будто именно сейчас ему кто-то подарил целый мир. Его глаза чуть блестели, а дыхание действительно сбилось — от одного глупого, тёплого "дурачок".
— Повтори, пожалуйста. Только ещё раз. Для меня.
Даня закатил глаза. Но уголки губ предательски дрогнули.
Он молчал. Делал вид, что проигнорировал.
Но Лёша уже знал: за этим молчанием — не «нет».
Это просто тишина между рёбер. Такая, в которой можно услышать своё имя — если ждать достаточно долго.
Они остались стоять так: Лёша — за спиной, обнимающий; Даня — не сопротивляющийся.
Солнце щекотало им плечи, воздух был липким и сладким, как варенье.
А между ними — не нужные слова, а дыхание. Тепло. И уже что-то похожее на возвращение.