Чёрный бассейн | 18+

Вскоре ушла Навья Духовидица, выполнила она предназначение свое. И тогда в бревенчатой хижине, пахнущей дымом да зверобоем сушенным, вмиг стало пусто и тоскливо, будто ушло последнее тепло из печи. Агния продолжала быт вести, сына воспитывать, колыбельные напевать над люлькой, да недолго ей удалось делать это в одиночку. Змей стал являться к ней повсюду: то в поле выйдет в зверином обличье, то в человечьем под окнами бродит, в двери стучит.
— Чего надобно? — вышла женщина на крыльцо, подоткнув подол за пояс, и уперла руки в боки, хотя сердце трепетало в груди, как пойманная птица, от страха и... чего-то еще, сладостного и горького, что пускало корни в самой глубине души.
— Тебя, душа моя, да сына. — невозмутимо Змей обронил, стоя не шелохнувшись, будто из ночи вырезанный.
Вспылила хозяйка, аж щеки свеклой налились, а в глазах искры зажглись.
— Ишь какой! Душу ты мне вытрепал, жизнь погубил, последнее обобрать пришел! Нет уж! Не получишь ни крошки! Ни пылинки!
Тут Змей голову склонил, и голос его стал тихим, словно шелест листьев в овраге:
— Красивая ты, Агния, и поешь красиво. Споешь мне?
Заворожилась девица снова, гортань сжалась, а душа вдруг раскрылась пред ним нараспашку. Ничего вымолвить не могла, лишь подчинилась древней силе. И полилась песня - та самая, что прабабки пели, когда зима за плечами дышала:
Как за рекою туман побеле́ет,
Землю покроет снежный кафтан.
Сердце девичье так сразу неме́ет —
Алый не в пору уже сарафан.

Коли сидеть в избе теперь лю́то,
Вьюга все плачет в тесовый шов.
Жги ты, мой пламень, свечу воскову́ту,
Да не пускай злых ветров на порог.
​​Голос ее вился над огородом, а Змей стоял, не дыша, и слушал ее напевы, будто впервые. Словно не он пришел за душой, а сама душа его, забывшая о тепле, тянулась к этому голосу, к этой избе, к этой женщине, что пела о снеге и восковых свечах, будто знала, что ему суждено вечно мерзнуть в своей вечной холодной ночи.
И стали они жить в избе на опушке, меж двух миров: людского да нечистого. Первый год словно в сказке миновал. Змей Агнию на руках носил, а первое чадо, нареченное теперь Дэмьяном, не по дням, а по часам росло. Потом и дочь родилась, с материными светлыми очами да отцовскою тенью в глубине взора. Отец заморским именем назвал — Дианой.
Но не пристало бессмертному со смертной путь делить. Тоска по вечности подтачивать его стала. Ревновал он Агнию к бледному солнцу, что ласкало ее ланиты, к ветру, что в косе играл, к самой жизни в ее жилах, столь же мимолетной, как дождь летний.
Не хворь телесная свела Агнию в могилу, а сама суть любви его. Желая уберечь от тления, стал поить он ее каплями крови черной — дабы продлить век, к себе приблизить, привязать. Сперва от того очи ее ярче горели, песни звонче лились. Но не вместить плоти человеческой кровь древнюю, чахнуть она стала и болеть.
Стал вруг Змей отлучаться на дни, потом на недели. Возвращался с туманом утренним, пахнущий дымом костров да медью кровной. Агния молчала, только все чаще к сыну прижималась, будто чувствовала, что скоро и последней отрады лишится.
А потом и вовсе пропал демон. Словно в воду канул. Ни следа, ни весточки. Вырос Дэмьян с ненавистью в сердце, что жгла его пуще лесного пожара. С малых лет видел он, как мать тает, словно свеча, как взгляд ее все к лесу тянется, будто ищет в тенях того, кто их проклял своим бессмертием. Слышал, как по ночам она зовет Змея, и в том шепоте была не ненависть, а тоска горькая. Ненавидел он отца и за то, что тот демоном был и за то, что подлецом оказался — мать погубил. Бросил, как ветошь старую, тех, кто ему поверил. И дал себе Дэмьян зарок: найдет он отца своего, будь то в этом мире или в ином, и сожжет — не во имя мести, а во имя справедливости. Станет вместо него.
Видел он Агнию в последний раз перед сном. Сидела на краю полатей, руки теплые ладони чело его ласкали, а голос, будто издалека, сказку сказывал — не страшную, про лесных духов, а тихую, про жар-птицу, что в теплых краях зимует.
Утром ее уже нигде не было. Но знал темнокровец, куда она пошла, какую дорогу выбрала — в поле черное кинулась. Тьма ее забрала, та самая, что когда-то пришла в образе отца. Любовь прокля́тая.

***
Вернулась после подруги Кира уже ближе к вечеру, когда воздух, раскаленный за день, наконец начал остывать, наполняясь густыми ароматами цветущих лип и нагретого асфальта. В открытые окна дома доносились звуки газонокосилок с соседних участков, пение птиц и хруст гравия от проезжающих по трассе машин. На пороге Кира задержалась лишь на мгновение, смахнув со лба влажную прядь — в автобусе было довольно душно. Увидев в гостиной Дэмьяна, развалившегося на диване с книгой, тут же бросилась к нему, пока босые ноги приятно похлопывали по прохладному паркету. Он ждал ее! Он не представлял, что с ней произошло!

— Что читаешь? — выдохнула она, беззаботно запрыгивая на диван и подтягивая ноги под себя. Взгляд скользнул по корешку. — Надо же, Достоевский, это ведь грусть и тлен! — прозвучало чуть наигранно-возмущенно.
— Котенок стал смелее, — криво усмехнулся он, откладывая потрепанный том "Преступления и Наказания" на журнальный столик. Очевидно, его он читал чаще всего, судя по потертым краям книги. Он обнял ее, притягивая к себе, его пальцы автоматически нашли прядь и принялись наматывать кудри. Запах его кожи с примесью дыма успокаивал лучше любых слов. — Рассказывай, что произошло.

И Розен выложила ему все подчистую: и про дерзость Леона, и про страшный выпендреж Волка, и про крыс в том заброшенном цеху, мимо которого они с Софией проходили. Рассказывала эмоционально, жестикулируя и широко раскрывая глаза, будто переживала все снова. Хотя они с блондинкой уже десять раз обсудили эту историю по кругу: перед тем как лечь спать, утром, пока пили капучино на ее кухне, даже перед прощанием обмолвились парой слов.

— И потом, когда мы уже забежали на остановку, их как след простыл! — дыхание девушки прерывалось, грудь вздымалась часто-часто. Она схватила его руку, кожа показалась прохладнее, чем обычно. — Ты что-нибудь почувствовал татуировкой? Потому что я — нет.

Дэмьян покачал головой, его темные глаза не отрывались от ее лица. Он за всю тираду не произнес ни слова, лишь внимательно слушал, такая молчаливая сосредоточенность была красноречивее любых вопросов. Когда последнее слово повисло в тишине комнаты, Розен вдруг почувствовала себя нелепой и слишком болтливой, словно вывалила на него целый воз ненужной шелухи. Она никогда так много не болтала, что же на нее нашло?

— Лучшее средство от крыс — огонь. — наконец прокомментировал мужчина. — Даже пламени от спички достаточно, чтобы их спугнуть.
— Буду знать. — кивнула Кира, чувствуя, как узел тревоги в груди немного ослабляется, перевела взгляд на свои руки. — И кстати, Виктор спрашивал, когда закончится наша сделка. — Она принялась внимательно разглядывать заусенец на указательном пальце, делая вид, что ее этот вопрос нисколько не беспокоит.
— Когда скажу, тогда и закончится, — Он аккуратно взял ее за руку, развернул тыльной стороной вверх и провел указательным пальцем по татуировке — путь от запястья, где синева вен проступала ярче всего, к нежному сгибу локтя. В том, месте, где он касался, стало щекотно. — Может быть, и никогда...

У нее сперло дыхание, в висках застучала кровь от этой внезапной, непонятной радости, сладкой и опасной. Но он, должно быть, шутил. Это была всего лишь еще одна его игра. Ведь Паук все еще оставался для них общей, нерешенной проблемой, темным пятном на карте их странного союза.

— А насчет Паука? — выдохнула она, все еще ощущая его пальцы на своей коже. — Ты говорил, я могу помочь? — И тут же прикусила язык, понимая, что тем самым, ускорит расторжение их договора.
— Да, кстати об этом, — Дэмьян вернул ее руку обратно, положив на колено. Его выражение лица сменилось с задумчивого на деловое. — Давай займемся этим прямо сейчас, пока я не передумал. Сиди здесь.

Он поднялся с дивана и вышел из гостиной. Кира слышала его шаги в кабинете, скрип открывающегося ящика. Когда Змей вернулся, в его руке был зажат мерзкий конверт из черного бархата с белыми прожилками, от одного вида которого у нее сводило желудок, и стакан с мутной зеленой жидкостью.
— Сначала выпей. — мужчина присел на диван, поставил стакан на журнальный столик перед ней.
— Это что, танис?
— Да. Ты забыла? Я говорил тебе пить его каждый вечер после нашего приключения в лесу. Вчера ты пропустила свой прием.
— А от него нет чего-то вроде привыкания? — она взяла стакан, и пальцы ее непроизвольно сжались от ледяного холода, исходящего от стекла. Она повертела его в руках, с недоверием разглядывая вязкую жидкость. — У меня сильно нарушился женский цикл.

Дэмьян не ответил, пожал плечами, лишь его губы тронула чуть заметная, кривая ухмылка, будто он знал о чем-то, чего не знала она. Это и был ответ — цена силы всегда высока.

Девушка осушила стакан так быстро, как только смогла, чтобы не ощущать этот гадкий вкус на языке. Жидкость ненадолго застряла в горле, из-за чего ее чуть не вырвало, потом все же прошла дальше, а по телу разлилась странная волна — то ли жара, то ли холода.

Мужчина вытащил из конверта белую прядь волос, обожженную с одного конца. Она лежала на его ладони, неестественно белая и тонкая, будто сотканная из лунного света.
— Волосы Паука! — вырвалось у нее шепотом, будто тот мог их услышать. — Откуда они у тебя?
— Не важно, — отрезал он и протянул ей прядь. — Попробуй сконцентрироваться и найти его слабости. Мне кажется, там не обошлось без помощи ведьмы. Только не переусердствуй. Последствия могут быть... непредсказуемыми. Это того не стоит.

— Почему ты не обратился к Хельге? — Розен хитро прищурилась. — И не говори больше, что она ничего не умеет. Я знаю, что умеет.

Змей глубоко, с легким шипением вздохнул, потер переносицу длинными пальцами, сдвинув тем самым очки, которые тут же поправил обратно. В этом жесте замечалась усталость.
— Не хочу ее в это все погружать, — проговорил он, и его голос звучал приглушенно, почти интимно. Он посмотрел на Киру поверх стекол, его взгляд был тяжелым и прямым. — Это ведь только наши с тобой дела, да?

Девушка похлопала глазами, ощущая, как по ее щекам разливается теплая волна. Ей было до глупости приятно слышать такое. «Только наши» — посмаковала она про себя, словно драгоценную конфету, и кивнула, уже не в силах сдержать маленькую, счастливую улыбку.
Демон медленно, почти с нежностью, передал ей прядь и пустой теперь конверт. Его пальцы слегка коснулись ее ладони, и от этого прикосновения по коже в который раз за вечер побежали мурашки.

— Только думай о защите, — его голос опустился до шепота, гипнотического и властного. — Снимай ее слой за слоем, как одежду...

Кира дернулась, будто от легкого удара током. Не хотелось думать об этом чертовом эльфе без одежды. В воображении тут же мелькнул неприятный, холодный образ, и она поспешно отогнала его. Волосы в ее руках оказались на удивление мягкими наощупь, шелковистыми. Они были легкими, почти невесомыми, от них исходил едва уловимый запах лаванды.

Ведьма закрыла глаза и попыталась сконцентрироваться, держа в руках предметы. Она отсекала ненужное, пока не добралась до знакомого силуэта. Вокруг беловолосого демона клубилась голубая дымка.
И тут вдруг: «Сволочь! Я выпущу ей кишки! Но сначала изнасилую, как и ее мамашку». Кира нахмурилась, дернулась и часто задышала, услышав в своей голове знакомый высокий голос.
— Он что, был здесь?! — не открывая глаз, спросила она. — Прямо в твоем кабинете?
— Да. — Змей вздохнул. — Но не отвлекайся.
Розен покрепче сжала в руках обожженные волосы, стараясь не погружаться в историю, связанную с матерью.
— Я вижу... какие-то символы, вроде рун, — прошептала она, глаза закатились под веками, зрачки метались под тонкой кожей. — Такие синие... ледяные. Они... их... не ведьма ставила. Это что-то древнее, чужое. — Ее голос сорвался, дыхание перехватило. — Господи, там много пауков. Какой ужас! Что-то вроде клана... братства. Все черные, он один... белый. Огромный белый паук.
— Хорошо, — голос Дэмьяна прозвучал прямо у ее уха, ровный и сконцентрированный, как лезвие. — Как убрать эти руны? В чем его слабость?
— Я ничего не... постой! — Она замерла, ее пальцы судорожно сжали прядь волос, другой рукой она коснулась ноги Змея, привлекая его внимание. — Ого... Я вижу церковь и пламя. Такое яркое, что больно смотреть. Смерть. Я вижу его смерть. Там... ты.
— Не может быть так просто... — скорее себе, чем ей, сквозь зубы процедил Дэмьян. — Нет, тут что-то другое.
— Я вижу Диану. Он ее ненавидел. За что?

Резким движением Дэмьян шлепнул ее по руке, не больно, но достаточно резко, чтобы нарушить трансовое состояние.
— Ау! — девушка тут же пришла в себя, глаза широко распахнулись. Она отдернула руку, на коже проступал легкий розовый след. — Ну и ручища у тебя. И это спасибо?
— Нет, вот это прости, — тон демона смягчился, он бережно поднес ее ладонь к своим губам, коснувшись ушибленного места. Затем его рука скользнула ей на затылок, и он притянул ее к себе, пока она все еще была немного дезориентирована. — А вот это уже спасибо.

Их губы встретились, и Кира сошла с ума на несколько минут их поцелуя, позабыв, кто она такая и что вообще произошло. Она вспыхнула от возбуждения, как спичка, но вот шею зажгло серебряным крестом. Мужчина сам оторвался от нее, его дыхание уже было сбитым, а в глазах, скрытых очками, плясали красные огоньки.

— Приходи ко мне сегодня вечером. — попросил он тихо, почти вкрадчиво, его губы коснулись виска, а пальцы медленно провели по линии ключицы девушки. — Только сними крест.

Она тут же вздрогнула, как ошпаренная. Сердце истерично забилось, отдаваясь глухим стуком в ушах. «Что, уже?! Так быстро?» — пронеслось в голове панической мыслью. Они ведь только начали что-то наподобие романтических отношений.
— Я не принуждаю. Но мне бы этого хотелось... — Дэмьян пристально на нее посмотрел, ожидая ответа.
​​— Ох... — Кира выдохнула, чувствуя, как горло перехватывает. — Я подумаю. Мне нужно... убраться. — Это прозвучало глупо, и она сама это поняла, судорожно цепляясь за бытовой предлог. Взгляд метнулся в сторону. — А ты кормил котенка?

Змей неуместно засмеялся, будто видел ее панику насквозь.
— Кормил. Но только одного. — брюнет сделал паузу, давая ей успокоиться, прежде чем добавить с деланной небрежностью. — Кстати, в доме нет электричества. Вообще. Принесу свечи, видел их где-то на чердаке.

Он ушел, а Кира вскочила и начала расхаживать по гостиной туда-обратно. Она тряслась, как перед казнью, внутренне сжимаясь в комок. Мысли судорожно метались в голове, наскакивая друг на друга.
Какое белье надеть? — этот вопрос бился в висках навязчивой дробью. Ведь нового у нее не было, все старое, потертое... простое хлопковое. Как себя вести? Что делать? Она практически не помнила тех давних ощущений, только смутную боль и жгучее смущение.
С Леоном все было совершенно иначе. Они были ровесниками, двумя неумелыми подростками, которые вместе учились, было не страшно сделать что-то не так, потому что он и сам не знал, как надо. Но со взрослым мужчиной... даже не мужчиной, господи. Розен машинально закрыла лицо ладонью, чувствуя, как щеки пылают. С демоном.
Новые витки паники, еще более острые: А сколько ему лет на самом деле? А сколько у него уже было женщин? Наверное, сотни... ведь он жил целые века... Она же совершенно ничего не умела! Одно дело смотреть фильмы или читать, совсем другое — делать на практике. Схватила телефон и написала Софии, потом стерла сообщение, понимая, что подруге после расставания и страшного признания точно не до того.

Когда Дэмьян вернулся с двумя картонными коробками, из которых доносился сладковатый и пыльный восковой запах, Кира была уже на грани истерики. Чтобы отвлечься, прошмыгнула на кухню и раскрыла холодильник в поисках какой-нибудь еды, попутно наслаждаясь остатками его прохлады. Продукты в последнее время появлялись сами собой, Дэмьян заботился о ней и ее потребностях.
— Может не все так страшно? — тихо спросила она саму себя, высовывая голову из холодильника.
Поужинала тем, что не требовало готовки, а как только за окнами стало темнеть, молча принялась помогать расставлять свечи по дому.

Она обнаружила уже не две коробки, а четыре. Ими можно было все комнаты обставить.
— Наверное, тут жил очень верующий человек. — хохотнул Дэмьян, перекатывая длинную свечу в пальцах. — Как иронично со стороны Хельги выбрать такой дом для меня.

Опять Хельга. Она что, его личная секретарша?! Кира резко глянула на него через плечо, не скрывая во взгляде презрение.
Мужчина все так же вертел свечу, но его губы тронула улыбка.
— И все-таки, между вами было... что-то? — выдохнула Кира, уже ненавидя себя за этот вопрос.
— Неужели ревнуешь? — Дэмьян оторвал взгляд от свечи. — Хочешь довести меня до экстаза раньше времени?

Зубы ее стиснулись до боли. Где-то за спиной Дэмьяна упала свеча, звонко ударившись о пол. Он не шелохнулся, лишь его улыбка стала ещё шире, сделал шаг вперед.
— А что, если было? — прошептал Змей. — Что тогда?
— Ничего. — просипела девушка. — Просто поинтересовалась.

Его пальцы мягко коснулись ее подбородка, заставляя встретиться с его пронзительным взглядом. И в ее глазах, полыхнувших ненавистью и обидой, он увидел ту самую бурю, которую так жаждал.

— Ревность — такая прекрасная эмоция, — продолжал, склоняясь ближе. — Она обжигает тебя изнутри, заставляет кровь бежать быстрее... Но скажи мне, Kätzchen, что ты на самом деле хочешь услышать? Мое оправдание?
— Правду.
Он рассмеялся — тихо, глубоко, будто признавая ее упрямство. Кира недовольно выдохнула и отвернулась.
— Правда в том, что Хельга для меня — как эта свеча. — Он кивнул в сторону упавшей на пол свечи. — Полезная, но... заменимая. Горит, когда ее поджигаешь, ровно столько, сколько нужно, и не оставляет следа, когда гаснет.
Его рука скользнула к ее виску, отодвигая прядь волос.
— А ты — огонь. — его голос стал приглушенным, нежным. — Так что нет, Кира. Между нами с Хельгой ничего не было и быть не может.

Слова повисли в воздухе. Она смотрела на него, пытаясь прочитать в его глазах хоть крупицу правды за изящными фразами. Все, что она нашла, так это удовлетворенную улыбку кота, сытого и довольного игрой. Молча, Кира повернулась и вышла из комнаты, унося с собой несколько свечей и жгучую потребность все обдумать в одиночестве.​​

Несколько часов бедная девушка проторчала в ванной, словно пытаясь найти убежище на холодном сером кафеле. Приводила себя в порядок с маниакальной тщательностью, на всякий случай, чтобы быть во всеоружии, если вдруг надумает и страх уступит место хотя бы капле решимости. Она нанесла духи с запахом вишни, тщательно расчесала непослушные кудри. Обнаженная у зеркала придирчиво осмотрела себя "его взглядом", скользнула рукой по шее, ключицам к нежно-розовым соскам, прикрывая глаза, и тут же опомнилась и покраснела так, будто он и в самом деле стоял у нее за спиной и наблюдал.

В конечном счете, Кира струсила. Утро вечера мудренее, подумала она с облегчением и разочарованием, натянув самую скромную ночнушку, белые хлопковые "девственные" трусы в мелкий синий цветочек и белые носки, ведь ночами в доме бывало холодно. Она легла в прохладную постель, накрылась одеялом и снова попыталась читать недочитанный уже как несколько месяцев роман, но взгляд скользил по строчкам, не цепляясь.
Он ведь не принуждал, ведь так? — вопрос отбивал ритм в висках, пока она гладила спящего на кровати котенка. Она могла бы просто лечь спать, но не получалось. Едкий внутренний голос нашептывал: "Ты никогда не будешь готова, трусиха. Решайся". Крест, теплый от тела, давно сняла и засунула под подушку, словно пряча улику.

На подоконнике горело много неровных, потекших свечей, их трепещущий свет отбрасывал на стены и потолок гигантские, искаженные тени. Она видела в них мужские силуэты, змей и наблюдающие за ней глаза. Дверцы шкафа в таком свете превращались в оскаленные пасти, складки покрывала — в застывшие волны подземного моря. Внезапно, без единого сквозняка, все свечи разом потухли, с тихим шипящим вздохом. Комнату поглотила густая, почти осязаемая мгла, в которой не было ни звука, кроме бешено колотящегося сердца. С пересохшим горлом девушка судорожно схватила телефон с тумбочки и, дрожащими пальцами, включила фонарик.

— Да как так? — она проверила окно, но то было закрыто и сквозняка тоже не было.
Заряда на телефоне не хватило бы даже на несколько часов, чтобы спокойно уснуть, а спичек или зажигалки у нее не было. Набравшись смелости, Кира вышла в коридор. Она замерла у двери Змея, не решаясь постучать, ведь он бы превратно все понял. Может, на кухне были спички? Но мысль пройти через весь этот темный лабиринт комнат и гостиной одна, наощупь, казалась куда страшнее. А вдруг в этой темноте она не одна? Что-то или кто-то потушил ей свечи и притаился за углом...

Испугавшись еще сильнее собственных фантазий, девушка выдохнула и легонько, почти неслышно, постучала костяшками пальцев в массивную деревянную дверь.
Тук. Тук. Тук. Звук показался ей оглушительно громким в звенящей тишине.
Закусила губу, размышляя о том, что его вообще могло не быть в спальне или он не услышал, но тут дверь распахнулась. На пороге возник хозяин дома. Его высокую фигуру окутывал махровый черный халат, достающий ему до щиколоток. Взгляд, тяжелый и цепкий медленно скользнул по ней с ног до головы, задерживаясь на тонкой ночнушке. Он затянул потуже пояс на талии, и только тогда прохрипел:
— Входи.

Спальню она видела впервые, не решаясь переступить ее порог в отсутствие Дэмьяна. Теперь же, зайдя внутрь, почувствовала, как захватывает дух. Все вокруг пахло им, температура в комнате была чуть выше, чем во всем доме, теплый влажный воздух обволакивал тело. В его личном святилище свечи находились повсюду: на прикроватных тумбах, полках, даже на полу. В центре комнаты, притягивая взгляд подобно черной дыре, стояла большая кровать с массивной кованой спинкой. Шелковое черное белье на ней было неряшливо скомкано, и в блеске пламени переливалось, как поверхность воды, напоминая глубокий омут, зовущий и сулящий забвение. Неподалеку, стояло темно-зеленое бархатное кресло с круглым кремовым ковром подле него, островок уюта в остальном мрачном великолепии спальни. Очевидно, мужчина недавно вышел из душа, на деревянном полу отпечатались мокрые следы от его босых ступней, его влажная кожа, залитая светом свечей, блестела жемчужным сиянием, а мокрые волосы были убраны назад, делая черты лица еще более острыми. Кира была абсолютно уверена, что под тканью черного халата ничего не было — только раскаленная влажная кожа, от которой исходил пар. Дэмьян оперся спиной о дверь, и этот простой, почти небрежный жест отрезал все пути к отступлению. Хищный, неотрывный взгляд наблюдал за ней, выслеживая каждый вздох, каждое движение.

— Не отвлекаю? — тихо спросила она.
Халат посылал самые непристойные и желанные фантазии. Девушка тяжело вздохнула и отвернулась, делая вид, что осматривает комнату, пытаясь скрыть румянец, проступивший на щеках. Она уже забыла, зачем пришла в эту комнату. Запах его кожи, смешанный с ароматом мыла, окутывал все вокруг, как дурман, мешая трезво мыслить.
— Нет, — прозвучало в тишине, и казалось, его голос становился ниже и гуще. Он прочистил горло и, судя по шорохам, сделал несколько неспешных шагов по направлению к ней. — Ты пришла.

Теперь он стоял позади нее, так близко, что тепло от его тела прожигало тонкую ткань ночнушки. Это незримое прикосновение воспламеняло кожу, а вибрирующее звучание его голоса заставляло все тело трепетать.
— Нет, то есть да, — сбивчиво выдохнула она, нервно облизывая пересохшие губы. — У меня потухли все свечи и...
Она не успела договорить. С ее левого плеча медленно соскользнула бретелька ночнушки, обнажив нежную кожу. По предплечью тут же скользнули мужские пальцы, возвращая ее на место, очерчили ключицу. Девушка закрыла глаза, пытаясь совладать с тяжелым, срывающимся дыханием.
— Да неужели? — прошептал он почти в самое ухо.
— Зажигалка, — дрожащим голосом пролепетала Кира, пытаясь собраться. — Мне просто нужна зажигалка. И все.

Дэмьян выдохнул, его дыхание коснулось ее шеи, а затем отошел в другой конец комнаты, чтобы найти предмет. Розен постаралась прийти в себя, но вид черных простыней действовал на нее гипнотически. Он протянул зажигалку на раскрытой ладони, ту самую, со странными символами, Кира, не поднимая глаз, аккуратно взяла ее, стараясь не коснуться его кожи, но все же почувствовав исходящий от него жар. Металл был теплым, будто вобравшим в себя его энергию. Она сжала вещицу в своей вспотевшей ладони, чувствуя, как грубые грани впиваются в кожу.

Змей проскользнул мимо нее, едва не задев плечом, и устроился на кровати, опершись на руки позади себя. Эта расслабленная, почти ленивая поза словно кричала: «Иди ко мне», Кира не могла оторвать взгляд от шелковой простыни и развязавшегося пола халата, из-под которого открылась его нога до самого колена.
— Ты постучала три раза, — сказал он с тихой усмешкой и склонил голову к плечу, изучая ее. — Чтобы просто взять зажигалку?
Девушка затаила дыхание, ощущая, как сердце колотится где-то в горле. Взгляд Дэмьяна скользнул по ее фигуре — медленный, настолько горячий и конкретный, что у Киры свело низ живота тугой, сладкой судорогой предвкушения. Но сквозь волну желания проникли леденящий страх и головокружительное волнение, заставившие ее внутренне сжаться.

— Что? — наигранно спросила она, заставляя себя встретиться с его взглядом и тут же отводя глаза. — Но я не... Наверное, привычка так стучать.
Девушка нервно посмеялась, но Дэмьян ее не поддержал, продолжая рассматривать горящими глазами. Быстрым шагом Розен покинула комнату и закрыла за собой дверь.
— Через минуту верну. — протараторила она на ходу.

Темнота коридора сомкнулась вокруг, как черная вода. Кира прислонилась к холодной стене, пытаясь отдышаться, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. На глазах выступили предательские слезы, она зло вытерла их тыльной стороной ладони. Ну что она за дура такая? Вечно убегает. От него. От себя. От этого невыносимого напряжения, которое сковало ее с того самого момента, как она вошла в комнату. И что теперь? Зажечь свечи, вернуть ему зажигалку и лечь спать, как ни в чем не бывало?

Дверь внезапно распахнулась с такой силой, что поток воздуха рванул ей в лицо и раздул несколько прядей. Кира едва успела обернуться, как столкнулась носом с воротом черного халата.
— Погоди, я еще не...
Он не дал ей договорить. Резким движением Дэмьян втянул ее обратно в спальню, прижав к себе так плотно, что она почувствовала каждый мускул его тела. Оттесняя к стене, он сжал ее бедра, заставив встать на цыпочки. Его руки грубо скомкали тонкую ткань ночнушки, скользнули под нее, обжигая кожу. Пальцы впились в ягодицы, прижимая ее к себе так, что она почувствовала его возбуждение сквозь слои ткани. Это было так резко и внезапно, что Кира закричала, но ее тут же заткнул поцелуй, жадный, властный, без права на отступление. Губы Дэмьяна обжигали, языки заполняли ее рот, не оставляя места даже для вздоха. Она жалобно застонала, вцепившись пальцами в его халат, словно боясь, что если отпустит, тут же рухнет.

— Ах! — резкий, испуганный звук сорвался с губ, когда пальцы внезапно ослабли. Зажигалка выскользнула из ее вспотевшей ладони, с глухим стуком ударилась о пол. — Боже... Прости...
— Плевать, — на выдохе бросил он.
Он резко дернул ночнушку вверх и через голову стянул с нее ткань. Воздух коснулся обнаженной кожи, а кудрявый каскад волос тут же упал ей на плечи и грудь, пытаясь скрыть внезапную наготу. Она осталась стоять в одном лишь скромном нижнем белье и нелепых белых носках, которые решила надеть на ночь, и они показались самым постыдным и уязвимым элементом ее одежды.

— Прекрасна... такая, какая есть. — Он нежно, почти с благоговением, отводил пряди ее волос в сторону, обнажая то, что она инстинктивно хотела бы прикрыть.

Щекотно провел кончиками шершавых пальцев по лицу девушки, небрежно задевая и оттягивая губы, по шее, ключицам. Кожа моментально покрылась мурашками, из-за чего мелкие волоски встали дыбом. Потом он взял ее за талию сильной, уверенной хваткой и резко развернул спиной к себе, одним движением припечатав сведенные вместе запястья к прохладной стене. Он заставил ее выгнуться, прижавшись к ней всем телом. Свободной рукой обхватил сначала одну, затем другую грудь. Зрение Киры поплыло, во рту пересохло. Прямо перед носом белела поверхность стены, под ногами лежала скомканная ночнушка и брошенная зажигалка, а в самое ухо, обжигая влажным жаром, тяжело и прерывисто дышал Дэмьян. Она кусала губы, чтобы не застонать от его грубых ласк, и слегка ерзала, пытаясь совладать с бурей ощущений. Не могла и представить, что именно так закончится этот вечер.

— Повтори, зачем ты пришла? — его бархатный голос прозвучал как ласка, но в нем чувствовалась сталь, желание подчинить не только ее тело, но и волю. — Четко.

Обжигающе горячая ладонь легла на низ ее живота, заставив мышцы сжаться от прикосновения. Медленным, почти гипнотическим движением он скользнул под тонкую ткань белья. Кира громко, с присвистом выдохнула, тело отозвалось само — бедра инстинктивно прогнулись навстречу, ноги сами собой расставились шире, приглашая, уступая. Она готова была поддаться.

— Хочу тебя целиком. — собственный голос прозвучал чужим, низким, хриплым, пропитанным греховным желанием. — Всего.
— Ох, Розен... — прошептал он и Киру немного передернуло от ассоциаций с Леоном, ведь тот часто звал ее по фамилии, но она откинула прочь эти мысли. — Какая же ты сегодня смелая.
Это была не смелость — капитуляция. Полная и безоговорочная.

Он подхватил девушку на руки, через секунду Розен, опираясь на локти, уже лежала на спине поперек кровати, освещенная светом десятка свечей. Его ложе словно было алтарем, а ее тело, распластанное на черном шелке, добровольным жертвоприношением, агнцем, возложенным на плиту. Каждое его прикосновение было не лаской, а ритуальным действием, готовящим ее к моменту, когда старую сущность принесут в жертву, чтобы родилась новая. Демон навис над ней сверху, такого взгляда она еще никогда не видела, в нем читалась не просто похоть, а накопленная, выдержанная жажда, прорывающаяся наружу. Его ухмылка, коварная и довольная, говорила яснее слов: ты у меня в руках, и это случилось именно так, как я и планировал. Она ощущала себя долгожданным подарком, который он зарился заполучить с самого начала.

— Как же долго я этого ждал... — Он медленно выдохнул, прикрыв глаза, будто вкушая миг ее падения.
Киру пронзила крупная дрожь.
И он это почувствовал. Его движения замедлились, стали нарочито плавными, почти церемонными. Прикосновения стали чуткими, словно он читал ее кожу, как книгу. Ладонь скользила по бедру, плыла к животу, но кончики его пальцев выдавалили — подрагивали от нетерпения.

Не сводя с нее глаз, Змей медленно развязал пояс своего халата. Полы расступились, обнажив лишь часть его тела.
— Потрогай меня.
Он взял ее за руку, медленно провел по своей грудной клетке, где под кожей мощно и часто билось сердце, отдаваясь в ее пальцах глухими ударами. Затем ниже, к твердому часто вздымающемуся животу и опустился к дорожке темных волос, идущей от пупка, и ниже. V-образные линии, обрамляющие низ живота, были напряжены как тетива, и сквозь тонкую кожу проступала целая карта набухших, голубоватых в призрачном свете свечей сосудов. Кира посмотрела Дэмьяну в глаза, боясь опустить свой взгляд дальше. Когда в ее руку легла горячая увесистая плоть, демон издал сдавленный, полный животного удовольствия стон. Он уперся руками по обе стороны от ее головы.

Разумные мысли испарились, словно их и не было. Ее сознание сузилось до тактильных ощущений: пальцы, независимые от ее воли, начали свое робкое исследование. Они скользили по влажной, бархатистой и невероятно горячей коже, осторожно ощупывая каждый пульсирующий сантиметр, каждую вздутую, извилистую вену, выступившую рельефом на твердой плоти.

Преодолев парализующий стыд, она, наконец, моргнула и опустила взгляд. И тут же содрогнулась.
— Дэмьян... — ее шепот был полон неподдельного, животного страха. Она почувствовала себя хрупким суденышком на краю водоворота. — Не уверена, что готова...
Он рассмеялся и склонился к ней, и его дыхание смешалось с ее дыханием.
— Мы никуда не торопимся, — низко убаюкивающе прошептал он и невесомо коснулся губами ее губ, затем перешел к скуле, к подбородку, вырисовывая путь поцелуев по линии дрожащей челюсти.

Такая его нежность была непривычна и даже настораживала. Мягкие поцелуи, покрыли шею, скользнули в ложбинку между ключиц, опустились на грудь, заставив соски напрячься, и поползли ниже, к животу. Кира инстинктивно напрягла все мышцы, и не зря, острый укус обрушился на самую мягкую и нежную часть ее живота. Девушка вскрикнула и оборонительно выставила руки, чтобы оттолкнуть его. Но Дэмьян лишь глубже спустился между ее ног, чуть развел их шире и приник губами к внутренней стороне бедра. Его поцелуи были обжигающими и колючими из-за щетины, следом за ними шла череда болезненных, но сладостных укусов, сопровождаемых пощипывающими причмокиваниями, от которых Кира вскрикивала и непроизвольно выгибалась, запутываясь в шелковых простынях.

Он замер между ее колен, разглядывая хлопковые белые трусики в мелкий синий цветочек, которые успели безнадежно намокнуть, горячее дыхание обжигало кожу через ткань. Кира прикрыла лицо рукой от смущения.
— Хочешь, еще один фокус покажу?
Неуверенный кивок, и он медленно высунул язык. Очень длинный, неестественно гибкий, раздвоенный, он блестел в свете свечей. Кончик языка коснулся ткани. Кира застонала, прикрывая глаза рукой — картина была слишком откровенной, слишком постыдной.
— Господи... — она жалобно хныкнула, чувствуя, как колени дрожат мелкой, неконтролируемой дрожью. — Пожалуйста, нет. Мне очень стыдно.
— Стыд... еще одно вкусное чувство. Я избавлю тебя от него.

Он подтянул ее к самому краю кровати и опустился перед ней на колени. Язык мягко лизнул сначала лодыжку, затем под коленом и наконец приник между самых ног. Заскользил прямо по белой ткани, снизу вверх, пропитывая ее слюной. Когда хлопок стал настолько влажным, что прилип к коже и обрисовывал каждую линию, мужчина спустил нижнее белье и отшвырнул куда-то за спину. Девушка охнула от внезапной наготы и инстинктивно попыталась сомкнуть бедра, но две сильные мужские руки развели ее ноги еще шире, открывая его взгляду.
Демон приник языком к самому сокровенному месту, изучая ее, медленно и методично, проникая внутрь нежных складок, скользя по ним, и все больше внимания уделяя маленькому, уже набухшему клитору. Громкие, прерывистые вздохи Киры заполнили комнату, смешиваясь с треском от свечей. Она зажала себе рот ладонью, пытаясь заглушить звуки, в то время как другая ее рука судорожно сминала шелковое постельное белье. Вдруг она почувствовала внутри себя нечто влажное, скользкое — язык проник глубже. Девушка вздрогнула и непроизвольно выгнула спину, но рука Дэмьяна тут же легла ей на низ живота, чуть надавив и пригвоздив к месту, не давая уйти от ощущений. Волна удовольствия нарастала, сжимая все ее существо, и когда она уже почти-почти была готова раствориться в экстазе, вдруг стало холодно и пусто.

Голова кружилась, пока она лежала, тяжело дыша, пытаясь осознать, что произошло. Смутный силуэт над ней двигался: он куда-то отошел, затем вернулся, подтянул подушку и, не говоря ни слова, с определенной целью засунул ей под поясницу, приподнимая таз.
Смесь холодного геля из тюбика с горячими пальцами ощущалась невероятно приятно, создавая двойственную волну ощущений. Но брюнет все мучал и мучал ее, теперь уже пальцами, то погружая их глубоко, то выводя почти полностью, растягивая и подготавливая. Внутри все горело и пульсировало одной лишь постыдной, навязчивой мыслью: он должен её заполнить, уничтожить эту пустоту. Это было сильнее страха, невыносимее стыда.
— Пожалуйста! — вырвался у нее надломленный, хриплый крик. — Умоляю, просто сделай это!
— Хорошо, смотри.

Одной рукой он грубо вцепился в ее волосы, заставляя поднять голову и смотреть, как его член приникает к ее дрожащему влажному входу, готовый совершить медленный, сладостный акт осквернения. Пока другая рука сжимала ее бедро, заставляя кожу гореть, обещая синяк-напоминание.

Едва появившаяся резкая, распирающая боль заставила девушку громко ойкнуть, зажмурить глаза и вцепиться в его напряженные предплечья, пытаясь хоть как-то контролировать ситуацию. Когда он надавил еще сильнее, проходя через самое узкое место, стало так больно, что она покрылась холодным потом, а ее тело инстинктивно взбунтовалось: ладони уперлись в его грудь, чтобы оттолкнуть, пятки скользнули по шелку, пытаясь отползти.
— Больно, — хныкнула она, по ее щеке даже прокатилась слезинка.

Но ее сопротивление было тщетным. Демон не сдвинулся, просто замер. Его мышцы даже не дрогнули.
— Нужно чуть-чуть потерпеть, — его голос был обманчиво ласков. Он склонился, чтобы поймать ее губы в поцелуе, но Розен вздрогнула от малейшего движения внутри нее и ахнула. — Прими меня. Боль — это просто еще одна грань наслаждения. Дай ей себя заполнить.

Миллиметр за миллиметром, Дэмьян начал двигаться дальше. Сначала это было невыносимо некомфортно, будто ее разрывало на части изнутри. Но затем, незаметно для самой Киры, в этой боли начала проступать странная, извращенная сладость. Ей нравилось, как он подстраивал ее тело под себя. Нравилось видеть, как он отрывисто дышит, сжимая челюсти в борьбе с собственным инстинктом. Слышать, как жалобно скрипит простыня под его пальцами. Нравилось постыдное понимание, что он мог покалечить ее одним движением, и трепет, что пробегал от этой мысли.
Очень быстро острое ощущение растяжения притупилось, оставив после себя лишь странное, щемящее чувство неудовлетворенности, будто главное было еще впереди. Кира заерзала под ним, бедра сами искали новый ритм, и она посмотрела в его красные радужки, которые все это время неотрывно наблюдали за ней.

— Вот так, правильно, смотри на меня, — прошептал Змей.
Демон покрепче впился пальцами в кожу на ее талии, и медленно вошел до самого упора, тяжело выдохнул, на его лбу напряглись вены. Девушка вскрикнула, ее глаза расширились от шока и боли, но он пригвоздил ее взглядом, не позволяя отстраниться.
— Слишком? — спросил он, но в его голосе улавливалось наивысшее удовольствие, пока ее тело содрогалось. Она побоялась даже вздохнуть, полностью сконцентрировавшись на новом, давящем чувстве в самой глубине живота. — Но ты ведь этого и хотела. Меня целиком.

Кира не смогла ответить, часто дыша. Змей тихо рассмеялся — низкий, вибрирующий звук отозвался внутри нее. Девушка инстинктивно зажмурилась, и ее пальцы впились в простыни. Как можно смеяться в такой момент?!
Ответом стало его движение. Он начал плавно, не спеша двигаться, постепенно наращивая амплитуду. Каждое движение было точным и глубоким, он находил внутри нее места, о существовании которых она не подозревала. И когда из ее груди вырвался громкий, удивленный стон, в нем слышался не только шок, но и прорывающееся облегчение.

— Пришло время сдаться. Готова?
Судорожно выдохнув, Кира лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Привыкнуть к этой боли, смешанной с наслаждением, было тяжело, но ей было мало. Тело требовало больше, жаждало, чтобы он стер последние границы, превратив ее целиком в сосуд для своего удовольствия.
— Gut, — прозвучало как благословение и приговор в одном выдохе.

Он грубо согнул ее ноги, прижав их к груди. С каждым последующим интенсивным, почти яростным толчком, сознание Киры неумолимо пустело. Она будто со стороны слышала собственные стоны, что перерастали в оглушительные крики. Дэмьян ловил их своими губами, заключая во влажные, удушающие поцелуи. Под напором его толчков, она скользила по черному шелку, как марионетка, все ближе и ближе к краю кровати, и к краю собственной пропасти. Волосы уже свесились с кровати, касаясь пола прядями. Змей, не прекращая движения, приник губами к ее оголившейся шее. Свободная его рука опустилась к самой чувствительной точке, туда, где соединялись их тела. Кира закатила глаза от удовольствия. От этой двойной, чрезмерной стимуляции чувствовала, как сходит с ума. Тени в углах комнаты закружились в бешеном танце, ноги онемели и напряглись до судороги. Реальность поплыла, и на мгновение ей показалось, что она падает в бездну. А затем мир не рухнул, а преобразился.
Кругом была черная вода, она лежала посередине озера, леса вокруг горели пламенем. Кира подняла взгляд и встретилась с красными глазами монстра: часть его тела была покрыта змеиной чешуей, черные длинные когти сжимали ее бедра, оставляя на них красные полосы. И он до сих пор находился внутри нее, каждое пульсирующее движение его тела отзывалось эхом в самой глубине ее существа.

Громкий, протяжный крик, в котором сплелись в один клубок боль, животный страх и щемящее освобождение, вырвался из ее груди, возвещая об оргазме, который не просто захлестнул, а сломал ее, разорвав границы реальности.
— О боже! О боже! — пытаясь отдышаться, выдохнула она, уже не понимая, где галлюцинация, а где явь. Ее голова повернулась, и через ножку кровати она увидела, как дверь в спальню медленно закрывается. — Нет! Дверь открыта! Там кто-то есть!

Дэмьян машинально повернул голову туде же, куда и она, чтобы посмотреть на... абсолютно закрытую дверь. Иллюзия растаяла, оставив лишь леденящий ужас в ее душе.
— Моя бедная девочка чуть не сошла с ума от оргазма, — широко улыбнулся он и подтянул ее голову обратно на кровать, нежно убрал налипшие на шею мокрые волосы. — Теперь ты знаешь, кто я. Но разве это что-то меняет?

Дэмьян — темнокров. А ведь это было очевидно, но она не просто не могла, не хотела верить в то, что ее любимый — монстр.

Еще не оправившись от шока, Кира с широко распахнутыми глазами осмотрела демона. Никакой чешуи. Только абсолютно человеческая, бледная, почти фарфоровая кожа, по которой стекали капельки пота. На его лоб свесилась темная, вьющаяся прядка. Он смотрел на нее, закусив нижнюю губу, с выражением хищной нежности. Его по-прежнему переполняло возбуждение, которое он с трудом сдерживал, и это было видно по напряжению в каждой мышце его тела. Граница между кошмаром и реальностью снова истончилась, и она не знала, чему верить.

— Иди-ка сюда, моя прелесть, мы еще не закончили.
Прежде чем Розен успела что-то понять, оказалась сидя на коленях, повернутая спиной к нему, пояс от халата вдруг плотно стянул запястья.
— Нет! Стой! Я так не могу...
— Можешь.
Его голос был низким и гипнотически убедительным. Мерцание свечей отбрасывало блики на влажное от пота тело девушки, Дэмьян не мог перестать жадно рассматривать его и сжимать в своих руках.
— Ты дрожишь, — прошептал он, проводя губами по ее плечу. — Но не от страха. Твое тело понимает меня лучше, чем твой разум.
И она чувствовала, как плоть отзывается на его слова, как будто в ней всегда жил яд, который он лишь пробудил. Слезы текли по щекам, но бедра сами искали его прикосновений.
— Не плачь, — приказал он, слизывая слезу с ее щеки. — Скажи, что ты этого хочешь.
— Да... — она говорила правду. — Я хочу.
Она собиралась заняться любовью уже не с Дэмьяном, тем, кого знала до этих пор. Она собиралась сделать это с темнокровом. И это была не жертва, а выбранная ею правда, горькая и сладкая, как его поцелуй.
— Мне всегда нравились твои волосы, — маниакально прошептал он, наматывая их на свою руку. — Такие прекрасные.
Внезапно мужчина резко дернул, откинув ее голову назад. Боль, острая и сладкая, вырвала у нее прерывистый вздох.
— Если я вдруг увлекусь и ты захочешь остановиться, вслух скажи, кто я такой. — темнокров еще раз потянул за волосы, но более аккуратно и этот контраст был одурманивающим. — Только в таком случае я остановлюсь. Хорошо?

В сознании, затянутом липкой дымкой желания, промелькнула трезвая мысль: следовало сказать это в тот же момент. Назвать его, чтобы вернуть все в рамки и закончить то, что не должно было начинаться. Но какие теперь могли быть рамки? Это то, что она оставила в прошлой жизни, с той девушкой, которой больше не было. Ведь она любила его. Не того, кем он притворялся, а того, кем он был всегда. Любила его всего.
Кира была опьянена собственными потаенными фантазиями. В ней открылось все самое темное, низменное и жаждущее. Ей отчаянно хотелось, чтобы он разорвал ее на части и собрал заново, доставил ей ту самую боль, что граничит с экстазом, подарил испепеляющий опыт смерти и возрождения. Терять, по правде говоря, ей уже было нечего.

— Да, — снова выдохнула она, и это слово было одновременно и поражением, и приглашением. Клятвой верности той бездне, что она выбрала.
Он приник к ее уху, его дыхание обожгло кожу.
— Ich liebe dich (нем. Я люблю тебя), — сладко прошипел он. Нежный, почти отеческий чмок в висок, влажное и мимолетное прикосновение поставило точку.

Он чуть толкнул ее в спину и девушка лицом упала в подушки, с усилием развернула голову на бок, ловя ртом воздух. Связанные руки за спиной лишали возможности двигаться, делая ее полностью зависимой от его воли. Холодное шелковое покрывало противно прилипло к влажной, разгоряченной коже, тяжелое, мерное дыхание демона у нее за спиной, казалось, обещало новую волну безумия. Змей обхватил ее за талию, приподняв бедра, и согнул ей ноги в коленях. Поза была настолько унизительно развратной, что Кира заерзала, пытаясь хоть как-то восстановить утраченное достоинство. Резкий, звонкий удар по ягодице заставил вздрогнуть и застыть, кожа в том месте запылала жгучим румянцем. И тут же последовало плавное, но глубокое проникновение, заполнившее до краев. Кира вскрикнула, ощущения разительно отличались в этой позе. Он словно проникал глубже, каждое его движение отзывалось резким, почти болезненным эхом где-то в самой глубине, рядом с пупком. Это было за гранью — там, где боль и наслаждение становились неразделимы. Девушка пыталась глушить крики и слезы в подушку, но брюнет откинул ту на пол, лишая последнего укрытия.

Колени скользнули по шелку, Розен плашмя упала на грудь. И тут, как удар обухом по затылку, ее настигла мысль. Они были без защиты.
Сколько раз подруга читала ей нотации, сидя за чашкой кофе, глядя на нее испытующе и серьезно: "Всегда помни об этом". А Кира лишь кивала на автомате, прикрываясь легкомысленной улыбкой: "Ага, конечно. Был бы еще у меня кто-нибудь." В порыве ослепляющей страсти, в опьяняющем тумане желания и потаенного стыда, она совершенно забыла обо всем. Осторожность, доводы разума, все это растворилось в его губах на ее коже, в тяжести его рук на ее бедрах. Она забыла о последствиях. О будущем.

— Дэмьян! — закричала она, когда снова почувствовала жар его кожи своей обнаженной спиной. Он прижал ее к матрасу, лишая пространства для маневра. — Подожди! Мы же без...

Ее слова утонули в скрипе кровати. Он не просто не остановился, а продолжил с новой, яростной силой, вдалбливая беззащитную девушку в постель. Спинка кровати с грохотом билась о стену, отбивая неистовый, дикий ритм. Казалось, сама комната содрогается от этой бури. Затем он навалился на нее всем своим весом, тяжелый, как мраморная плита. Воздух с хрипом вырвался из ее легких, и на мгновение девушке показалось, что она сейчас задохнется, умрет здесь, под ним. Она была в мгновении от того, чтобы выкрикнуть стоп-слово, но намеренно не делала этого — терпела боль напополам с удовольствием. Толчки стали глубже, грубее, безжалостно-механическими. Он не просто брал ее — он выбивал из нее память, душу, саму возможность быть кем-то, кроме как его вещью. Возможно, именно так и выглядела его любовь, как акт абсолютного уничтожения.

— Кому ты принадлежишь? — его голос прорвался сквозь стиснутые зубы, требуя немедленного ответа. Он будто решил воспользоваться ее слабостью, чтобы подтвердить свои права на завоеванную территорию.
Боль, смешавшись с темным, запретным наслаждением, вырвала из ее горла прерывистый стон.
— Тебе.

В глазах Киры появились звездочки, в ушах давно звенело, и сквозь этот звон она услышала хриплый шепот — низкие, гортанные ругательства на чистом русском. Потом он застонал, глубоко и животно, навалился на нее всем своим весом в последний, решающий миг, и, мощно выдохнув, замер, изливаясь внутрь нее горячим потоком, ставя финальную, нестираемую печать своего обладания.
Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь его тяжелым дыханием и ее собственным прерывистым всхлипыванием и кашлем. Он ослабил хватку и отстранился. Поток мыслей прервала темнота, а затем первым осознанным ощущением стала теплая, липкая влага, медленно ползущая по внутренней стороне бедра. Это ощущение было одновременно приятным и унизительным. Руки за спиной, скрученные все это время, онемели до состояния чужеродных, Дэмьян развязал их одним рывком и куда-то ушел. В кисти Киры тут же хлынула колющая, мучительная кровь. Она так и осталась лежать в той же позе, обессилевшая, брошенная, ее тело размякло, все внутри непривычно жгло и горело.

— Я перестарался, — пробормотал Змей, оказавшись рядом, он вернул обе подушки. — Ты в порядке?
Ей одновременно до мурашек понравилась эта боль, эта потеря контроля. С другой стороны, она чувствовала себя отвратительно грязной, использованной и пустой, как выброшенная одноразовая вещь. Это противоречие разрывало ее изнутри: сладкая эйфория еще пульсировала в крови, а стыд уже разъедал душу, оставляя после себя горькое, едкое послевкусие.
Кира автоматически кивнула, зарывшись лицом в прохладную наволочку подушки, но тут же предательски всхлипнула.
— А если я забеременею? — ее шепот был поломанным, едва слышным сквозь слой ткани и наполнителя.
— Нет. Ты же пьешь танис.

От этих слов, произнесенных с холодной уверенностью, ей не стало легче. Напротив, внутри все сжалось в тугой, болезненный комок. Он знал. Он все это время знал и не предупредил ее, позволив страху и неведению отравить каждый пылкий момент.
— Почему ты мне не сказал?
Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.
— Так ведь интереснее.
Ее страх был лишь приправой к его удовольствию.

Встать удалось с большим трудом, ноги подкашивались, тело горело и ныло. Подобрав свою одежду, она спряталась в его ванной, щелкнув замком, и долго плакала, сидя обнаженная в пустой чаше, обнимая себя за плечи. Когда открыла кран, струи воды обожгли кожу. На внутренней стороне бедра она с ужасом разглядела следы от укусов и кровоподтеки, на запястьях уже проступали бледные синяки от ремня. Ей ведь понравилось, правда?

Кира так и сидела, не в силах сдвинуться с места, пока вода полностью не остыла, а дрожь в теле не сменилась ледяным оцепенением. Она похоронила ту девушку, которой была еще несколько часов назад. Теперь она была женщиной темнокрова.
Когда, наконец, подняла голову и встретила в зеркале свое заплаканное лицо, не увидела в нем ни гнева, ни отчаяния. Лишь пустую, безвольную покорность, ведь она правда любила его. Эта любовь была ее судьбой, болезнью и единственной правдой. В момент полного смирения эта правда принесла не боль, а горькое, безнадежное успокоение.

Когда вернулась в спальню, смыв с себя следы их страсти, но не сумев смыть тяжесть внутри, воздух уже успел пропахнуть табаком. Дэмьян, накинув халат, полулежал в изголовье кровати, в его пальцах дымилась сигарета, он затягивался медленно, с чувственным удовольствием, выпуская кольца дыма, которые тут же таяли в полумраке. Вся его поза дышала удовлетворением. Девушка забралась обратно в кровать и легла головой к нему на колени, свернувшись калачиком. Он одной рукой продолжал держать сигарету, а другую опустил на ее голову. Его пальцы медленно погрузились во влажные спутанные волосы и начали гладить, расчесывать пряди. От этой неожиданной ласки в горле снова встал ком. Она зажмурилась, чувствуя, как по вискам скатываются горячие, беззвучные слезы, и молилась, чтобы он не заметил дрожи в ее плечах и влаги на махровой ткани. Теперь это были не слезы отчаяния, а слезы облегчения, впервые за этот вечер она расслабилась. Она была дома. Он потушил сигарету, и через мгновение его вторая рука легла ей на плечо, теплая и тяжелая.

— Я тоже люблю тебя. С того самого мига в лесу.
В его дыхании, прерывистом и неровном, слышался тот самый первобытный страх, что жил в нем с детства — страх быть брошенным тем, кому он доверил свое уродливое, бессмертное сердце. Темнокров притянул ее к себе, прижимая к груди так сильно, будто пытался вдавить в себя. Кира не сопротивлялась, но громко, навзрыд расплакалась. Он держал ее, как утопающий держится за спасительную ветвь, и в его объятиях не было ничего от демона — только отчаянная человеческая слабость.
— Не оставляй меня, — прошептал мужчина. — Все уходят. Но только не ты. Пожалуйста. Ты нужна мне.
Под своей мнимой властью он маскировал лишь полную зависимость от нее.