Чёрный бассейн | 18+

Кира закуталась в черный махровый халат на голое тело и открыла плотные темно-зеленые шторы взглянуть на сменившийся за несколько дней пейзаж, но не могла вспомнить, был ли вчера дождь или светило солнце. Единственной реальностью теперь стали багровые отпечатки его пальцев на бедре, ломота в мышцах и густой, плотный воздух, пахнущий табаком, кожей и страстью. Воздух, которым было трудно дышать, но без которого она уже не могла существовать. Они почти не выходили из дома, не отвечали на звонки, существовали в полумраке между рассветом и закатом, где время текло не по часам, а по касаниям. Остальной мир казался плоским, выцветшим и нереальным по сравнению со вселенной, которую создали в этом доме. Вселенной, где главными мерилами были боль, любовь и удовольствие.

Но Киру беспокоили сны. Одна и та же красная дверь с золотой ручкой появлялась перед ней, манила, обещая ответы, но стоило сделать шаг навстречу, как она неотвратимо отдалялась, оставляя лишь горькое чувство потери. Девушка с дрожью вспоминала, что это код, чтобы найти Номин, ведьму из Некрополя. Сумасшедшие дни с Дэмьяном смешали время. Она метнула взгляд по сторонам, но мобильника поблизости не было, он, наверняка, разряженный остался где-то в ее спальне. Сердце заколотилось в панике: сколько дней оставалось до Обета черной матери? Неужели отсчет уже вышел на финишную прямую, а она, опьяненная страстью, позволила себе забыть?

Дэмьян подошел к ней из-за спины, обнажил плечо и прикоснулся к нему губами в почти благоговейном поцелуе, лишенном привычной собственнической страсти. Он аккуратно обнял ее двумя руками и облегченно выдохнул, словно обыкновенный человек, нашедший в ней свой покой. Она тут же забыла и про дверь и про число, и про ведьм... Обернулась, осмотрела его измятую, полностью расстегнутую белую рубашку, брюки без ремня, лохматые волосы и вновь горящие глаза. Кира и представить не могла, что Дэмьян окажется настолько пылким любовником. Он вскользь упоминал, что пару лет воздерживался и теперь, вероятно, нагонял упущенное с ней.

— У меня кое-что есть для тебя, Kirsche. — загадочно прошептал мужчина.

— И что же?

Темнокров молча поднял ее на руки, спустился по лестнице на кухню, усадил на мраморную столешницу.

— О господи! — Розен засмеялась, увидев крупный бокал в центре стола, доверху заполненный засахаренными вишнями мараскино. Ягоды сверкали, как рубины.

Змей взял одну вишню за хвостик, поднес к ее губам.

— Открой рот.

Кира смутилась, но сделала, как он велел. Мужчина обвел ягодой ее губы, неосторожно капнув сиропом на подбородок. Когда она наконец ощутила приторно сладкий вкус вишни, Дэмьян уже распахнул ее халат и принялся слизывать каплю сиропа с ее подбородка, провел липким пальцем по шее, оставляя розоватый блестящий след вместе с хвостиком. Затем взял горсть вишен и провел ею по уже обнаженной груди девушки. Она резко вздохнула, когда холодные влажные ягоды заскользили по коже, оставляя за собой липкие розовые дорожки. Его губы немедленно последовали за этим сладким следом, слизывая сироп с тела горячим языком. Дэмьян жадно съел вишни с тела Киры, его липкие руки скользнули под ее бедра, резко притягивая к себе. Столешница качнулась, бокал покатился, попутно разбрасывая ягоды и оставляя на столе розовую лужу. Сладкий запах мараскино смешался с запахом их тел, его губы нашли ее губы в поцелуе.

Когда он вошел в нее, Розен ахнула от неожиданности. И в этот миг мужская ладонь грубо легла ей на горло. Пальцы впились в шею, перехватывая дыхание. Кира лежала распластанная на столе, волосы и тело испачкались в вишневом сиропе, она закатила глаза от удовольствия. С каждым медленным толчком рука Дэмьяна сжимались все сильнее, и она тонула в этом странном оцепенении и уязвимости, пока тело не отреагировало паникой и страхом. Кислорода не было вообще. Хрупкая жизнь вдруг оказалась полностью в его руках. Все чувства вмиг рассыпались, отошли на второй план, на первом осталось лишь одно — доверие. Вера в то, что он ее не убьет. И лишь потом любовь. Когда его тело напряглось в последнем мощном толчке, железная хватка на шее тут же ослабла, пальцы нежно погладили покрасневшую кожу. Он медленно опустился лбом на ее грудь. Теперь тишину нарушало лишь их тяжелое дыхание.

Жизнь стала напоминать какой-то извращенный медовый месяц. Она привыкла проводить все свое время с Дэмьяном: читать у него на коленях, пока его пальцы бесцельно перебирают ее волосы, или слушать, как он сам читает ей вслух на немецком, который в его устах звучал, как колыбельная. Ей нравилось смотреть, как он ест приготовленные ею блюда — даже когда они выходили совершенно несъедобными, с невозмутимым видом он проглатывал пересоленную яичницу или подгоревший блин. Ей нравилось смущенно хихикать над циничными, аморальными шутками, от которых становилось одновременно стыдно и смешно. И пускай краска заливала щеки, тайно нравилось, когда он с загадочной ухмылкой доставал из глубин своего шкафа какие-то странные, извращенные штучки и предлагал «просто попробовать». Не все из них были приятными, но игры с властью пьянили обоих. Нравилось наблюдать, как он курит — редкие теперь моменты, когда он сидел за столом и, чертя кривые руны и уродливых пауков, выпускал струйки дыма, взгляд его тогда становился отстраненным и тяжелым. Но больше всего ей нравилось подглядывать со стороны, как он гладит котенка и разговаривает с ним тихим, совсем не своим голосом, думая, что его никто не слышит.

— Давай уедем, — однажды предложил темнокров, пока она лежала у него на груди, прислушиваясь к ровному биению сердца. — Когда я закончу с Пауком. Куда бы ты хотела?

Такое предложение смутило девушку. А как же мама? Как же Виктор? Университет? Но в животе радостно вспорхнули бабочки, затмевая все тревоги.

— Сначала ответь, сколько языков ты знаешь, — сказала она вместо ответа, поднимая глаза на него.

Дэмьян начал загибать пальцы, мысленно считая и сбиваясь. В его движениях была странная неловкость, несвойственная ему обычно.

— Хорошо знаю три — русский, немецкий и английский. Латынь уже и забыл. Все.

— Серьезно?! — Кира привстала на локте, чтобы бросить на него укоризненный взгляд. — Как за такую долгую жизнь можно не выучить много языков? Да я на твоем месте знала бы не менее десяти!

Змей цокнул языком, и в уголках его глаз появились морщинки.

— Вы все так говорите, но став бессмертными, так бы и продолжили бездельничать. Прокрастинация напрямую зависит от длины жизни. Кажется, что торопиться некуда, столетия неумолимо несутся вперед, но ты все чаще и чаще сидишь и смотришь в одну точку, вместо того, чтобы заняться чем-то полезным. Мне в принципе плохо даются языки. А тебе?

— А мы в университете разбираем славянскую группу, знаю несколько фраз на польском, но на этом все. В моем арсенале только русский и английский среднего уровня, — Кира легла обратно ему на грудь, чувствуя, как под щекой вибрирует от смеха. — Я бы хотела съездить в Германию, в твой мир. Посмотреть на издательство Schwarz.

— Там нечего смотреть, но раз так хочешь — покажу.

Изредка Дэмьян действительно погружался в свою оставленную в Германии около-человеческую жизнь — звонки, видеоконференции, какие-то свои проблемы. В такие моменты Кира, словно одержимая, терроризировала кожаную книгу Хельги, вгрызаясь в древние легенды в тщетной попытке узнать хоть что-то про Ковен. Разумеется, с вражеской стороны не было ничего, что могло бы внушить доверие, лишь туманные намеки и откровенная ложь.

По ночам ведьмы продолжали звать ее. Во снах, густых, как смола, являлась Номин и другие тени, шепчущие о Красной двери, долге, Обете Черной матери, пока сам темнокров, их заклятый враг, спал рядом и его рука покоилась на ее талии.
В одну из ночей девушка проснулась от хриплого голоса, прорвавшегося сквозь сон. Змей сидел в кресле у окна, закутанный в черный халат, и говорил по телефону на грубом немецком. Лунный свет выхватывал из мрака его напряженный профиль и клубы сигаретного дыма.

— Und wenn dieser Hund noch einmal meine Anweisungen in Frage stellt, dann mach ich ihn persönlich fertig! Verstanden?

Такой злой, напряженный, он показался ей на удивление соблазнительным. В жилах у нее пробежал ток. Каждая напряженная мышца его спины под халатом, каждый резкий жест, хриплый шепот проклятий, все это будило в ней темный, стыдный отклик. Ей вдруг до боли захотелось провести пальцами по его сведенным челюстям, принять всю эту ярость на себя, ощутить ее кожей. Это было страшно и порочно — желать Дэмьяна, который в этот момент был скорее демоном, чем человеком.
Кира соскользнула с кровати и подошла к нему босиком. Он не прервал разговор, лишь проследил за ней взглядом, тяжелым и непроницаемым. Она медленно опустилась на пушистый ковер, руками скользнула по его голеням, затем по коленям и выше, под черную ткань. Мужчина не шелохнулся, только пальцы, держащие сигарету, чуть сжались, а бедра еле заметно двинулись навстречу.

Когда губы Киры коснулись его кожи, он резко выдохнул сигаретный дым, пальцами впиваясь в ткань подлокотника. В немецком монологе появились паузы, слова стали отрывистее. Она не знала, как это делается, руководствовалась лишь инстинктом и желанием доставить ему удовольствие, но получалось робко и неловко. Дэмьян откинул голову на спинку кресла, сигарета сама потухла в его пальцах и он отбросил ее куда-то на пол. Телефон по-прежнему был прижат к уху, но он будто уже и не слушал, что говорят на том конце провода. Свободную руку опустил на ее волосы, не надавливая, направляя, задавая ритм. Это был безмолвный урок. Пальцы подсказывали, когда нужна глубина, а когда мягкость.

Но вот немецкие фразы вдруг снова стали резче, присыпались матом и хриплыми командами, обращенными, видимо, и к ней, и к невидимому собеседнику.

— Verdammte Scheiße... Ja, genau so... (нем. Чертово дерьмо... Да, именно так... )

Его глаза закатились, он закусил губу в немом блаженстве. Фраза оборвалась на полуслове, телефон погас и был отброшен. Стало слышно учащенное дыхание и краткие, прерывистые стоны, которые он уже не пытался сдерживать. Змей собрал ее волосы в подобие хвоста, только вместо резинки была его рука. Кира зажмурилась, стараясь подстроиться под его новый грубый ритм, слыша, как скрипит пол под ее коленями.

— Глубже! Глубже! — его голос сорвался на русский, низкий и яростный. Он резко потянул ее за волосы, заставляя принять больше, чем она была готова.

Когда девушка, подавившись, инстинктивно попыталась слегка отстраниться, его рука стала железной, с силой вернув ее на место. Слезы выступили у нее на глазах — чисто физиологическая реакция на непосильную глубину. Она чувствовала рвотные позывы и горьковатый привкус собственных слез на языке. Мужчина использовал ее, как хотел, как собственную игрушку, получая максимум наслаждения. И тогда стало ясно, для него страсть всегда будет иметь два лица: нежное и дарящее сладость, и грубое, жестокое, готовое эту сладость отобрать. Кира не до конца осознавала, что любила обе, пока где-то на краю сознания, за туманом порочного удовольствия и боли, все равно мерцала та самая красная дверь...

***
Несмотря на то, что в доме Дэмьяна всегда было всё необходимое, сидеть у него на шее Кира не хотела. Она решила сдавать доставшуюся в наследство от приемного отца квартиру арендаторам. Перед приездом новых жильцов нужно было прибраться и выкинуть старые вещи, в качестве моральной поддержки девушка взяла с собой Софию. Они вооружились мусорными мешками, чистящими средствами, перчатками и принялись за работу. Но для начала Розен тайно пробралась одна на балкон, отыскала на верхней полке старого пыльного шкафа пакет с засохшим растением бабушки. По запаху определила, что это действительно танис, и сунула в карман. Интересно, почему бабушка Лиля его пила? Использовала вместо лекарств? Продавала таким, как Феликс?
Заокнчили за пару дней, оставались лишь финальные штрихи. Большинство своих вещей Кира уже перевезла в мрачную обитель Дэмьяна, в старой комнате осталась лишь мебель и старая полка из светлого дерева, ломящаяся от книг. Она замерла перед ней, решая судьбу каждого тома. Сентиментальный хлам — в местную библиотеку, классику оставить, как украшение для будущих хозяев, а несколько любимых забрать с собой.

— Боги, — София, придерживая в руках книгу, внимательно разглядывала подругу. — Ты изменилась. Всего неделя, как вы съехались, а ты уже как-то иначе ходишь, светишься...

Кира смущенно улыбнулась, поправляя юбку летнего платья, которое было не очень практичным для уборки, зато красивым.
— Просто... Когда на тебя смотрят так, как он, невольно начинаешь иначе себя ощущать. — Она провела рукой по нежно-голубой струящейся ткани до середины бедра. София вздохнула, в ее глазах читалось одобрение, но, кажется, и грусть. — Но давай не об этом. Куда деть эту коллекцию стихов?
— Я бы на твоем месте сожгла.

Девушки смеялись, разбирали старые книги, журналы, доставшиеся еще от покойной бабушки и просто болтали. Кира лениво водила тряпкой по подоконнику, когда зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло? — ответила она, хмурясь и прижимая трубку к уху плечом, не прекращая движения тряпкой.
— Кира? Это Ирина, мама Лени Кленовского, — знакомый с малых лет женский голос прозвучал сдавленно. — Прости, что беспокоим... Нашли твой номер в соцсетях. Ты давно с ним общалась?
— Да... — прохрипела девушка. Внутри все сжалось. Вспомнился их последний разговор с Леоном, ссора, ее резкие фразы. — Неделю, ой, или две назад.
— Не знаешь, с ним все в порядке? — в словах Ирины теплилась надежда. — Соседи говорят, давно не видели его выходящим из дома. Он часто с головой уходит в работу, понимаю, но меня очень тревожит его отключенный телефон.
София, заметив, как лицо подруги посерело, отложила мусорный мешок с ненужными вещами и подошла к Розен.
Кира, тем временем, уставилась на свои руки в перчатках, ледяная тревога заполнила грудь. Мог ли он что-то с собой сделать? Или просто с головой ушел в новый проект, пытаясь забыть ее? И с какой стати ей вообще переживать? Это его проблемы!
— Нет, — отрезала она. — К сожалению, не знаю. Мы уже не так близки, как раньше.
Для Ирины этот факт, показался таким удивительным, что она даже переспросила.
— Что ж, тогда извини, что побеспокоила.

Они закончили диалог на неприятно-тоскливой нот. Трясущимися то ли от злобы то ли от смутного чувства тревоги руками Кира открыла переписку с Леоном, где от него так и висело непрочитанное сообщение с того дня.
[20.07.2021 22:10] Леон: Прости меня, Кира, я опять повел себя как дурак... Завтра в 04:00 буду ждать тебя в боковом лесу. Иду искать черное озеро.
— Какой же... — прошептала девушка, глядя на два последних слова в сообщении. — Болван!
— Что случилось? — София легко коснулась ее плеча, выводя из транса.
— Леон пропал. Звонила его мама.

Уже ближе к вечеру, Кира, измотанная уборкой и тревожными мыслями о пропаже бывшего парня, мечтала лишь о душе и тишине. Но едва она шагнула в прихожую, как из мрака гостиной возник мужчина.
— Дэм...
Он вломился в ее пространство, не оставляя места для слов или мыслей. Его руки схватили ее за бедра, одним движением приподняв и прижав к стене. Голова закружилась, в висках застучала кровь. Она отстранилась, чтобы перевести дух, и в этот миг осознала абсурдность и жгучую эротичность картины: запрокинутая голова и два еще не снятых кеда, уже болтающихся за его плечами...
— Я соскучился.
— Подожди, я же вся в пыли... — сквозь смех попыталась она сказать, но он лишь прикусил ее губу в ответ, давая понять, что ему нет до этого никакого дела.

Девушка поддалась и размякла в его руках, поговорить они еще успеют. Она и сама ужасно соскучилась. Их прервал звонок в дверь. Тут же на полу из кармана брошенной джинсовки выпал и завибрировал мобильник Киры. В голове запылало имя: «Виктор». Интересная функция ведьмы, успела подумать она прежде, чем ужаснуться. Она не звонила ему уже целую вечность, и, кажется, забыла позвонить, поэтому он пришел ее навестить!
— Виктор, — задыхаясь, прошептала она. — Прямо за дверью Виктор.
Зрачки, окруженные красной радужкой, тут же расширились. Темнокров сделал последнее, глубокое движение бедрами, Кира сдержала громкий стон и уткнулась носом ему в шею. Только потом он позволил ей опуститься на дрожащие ноги. Девушка схватилась за стену, пытаясь отдышаться и быстро натянула недостающие части одежды.

Они распахнули дверь, представая перед Виктором во всей своей неприкрытой реальности: лохматые, вспотевшие, даже кожа Дэмьяна выглядела живее, чем обычно, приобрела розоватый оттенок.
— Ты почему не отвечаешь на звонки? — начал Виктор злиться с порога. — Я как на иголках все время!

Розен вдруг впился в них взглядом, его глаза метнулись от взъерошенных волос до пурпурных, еще не до конца заживших пятен на шее дочери. Лицо исказилось гримасой ярости. Он шагнул вперед и грубо отстранил дочь рукой, не отрывая глаз от Дэмьяна.
— Ты... Ты, мразь, к ней прикоснулся? — его голос прозвучал хрипло, сдавленно. — Я тебя, выродок, предупреждал! Как я вообще мог согласиться на эту авантюру?
— Да я сама этого хотела! — отчаянно выкрикнула Кира, пытаясь встать между ними. — Это мой выбор.
Ярость на его лице уступила место чему-то худшему — глубокой, бессильной горечи. Он больше не кричал. Его голос стал тихим, надтреснутым.
— Хорошо, — Виктор покачал головой. — Не буду тебя останавливать. Уговаривать. Ты взрослая. Но запомни одно. Я буду тебя ждать. Дверь в наш дом... — его голос дрогнул, — Она для тебя никогда не закроется. Возвращайся.

Воздух в прихожей застыл. Виктор медленно и настороженно перевел взгляд с дочери на того, кто стоял за ее спиной. Молчание Дэмьяна стало звонким, как удар стекла. Кира ощущала это кожей на затылке.
— А ты идиот, если думаешь, что я не замечаю, как ты пудришь всем вокруг мозги. Паук это лишь предлог. Я долго размышлял, и вот что скажу: нападение на дом было подстроено, ты знал обо всем заранее. А теперь добился, чего хотел. Вот только не пойму, неужели тебе мало других девушек?
— Да. — коротко бросил хозяин дома. — Мне нужна она.

Розен закатил глаза, сжал челюсть и сделал шаг назад, к темному проему двери. Его глаза еще раз встретились с взглядом дочери с предупреждением. Отец Киры ушел, оставив за собой гробовую тишину.
— Мда, а ты мастер интриг, — произнесла девушка, глядя в закрытую перед собой дверь, как будто сквозь нее могла разглядеть спину Виктора. Она все еще могла рвануть за ним. — К чему тогда весь этот фарс с Пауком и защитой?
— Да, я знал про нападение, догадаться было не сложно. Паук правда может тебя покалечить, но это не основная его цель, — ответил брюнет ровно, без интонации. — Он хочет меня уничтожить. Знает, кто я. И донесет на меня Ковену. Ты для него — всего лишь путь ко мне.

Девушка развернулась на пятках.
— Он не расскажет. Глупо терять такую власть над тобой впустую, должна же быть выгода. Но разве о тебе и так не знает целый культ? — истерично засмеялась она. — Вдруг среди них окажутся предатели?
— Нет. Они даже под угрозой смерти никогда не раскроют мое настоящее имя. После посвящения это становится... физически невозможным. Их воля связана заклятием.
— Имя?
— Слышал, что для какого-то там обряда необходимо мое имя, данное при... рождении.

Взгляд Киры непроизвольно бросился на его предплечье, где из-под манжеты выступал край черной татуировки — такой же, как у нее самой.
— А татуировка зачем была нужна? — она скрестила руки на груди и хмыкнула.
Он молчал. Слишком долго, будто решая, говорить или нет.
— Это печать собственности, — наконец ответил, наблюдая за реакцией. — Я купил тебя у Корнелиуса. Твое тело. Твою жизнь. Твою... судьбу. То, что продал ему Дмитрий.
Дэмьян сказал слишком много. Сказал то, что никогда не должен был выпускать на свободу. Из горла Киры вырвался короткий, сдавленный звук, похожий на смешок человека, который вдруг понял, что вся его жизнь — чья-то злая, пошлая шутка. Она смотрела на него, но словно не видела, ее взгляд был устремлен внутрь, в ту пустоту, где только что что-то рухнуло.
— То есть ты захотел меня себе и ты купил меня, как вещь. — голос сорвался, хриплый, саркастический и разбитый. — Вот о чем говорила Хельга. Она знала обо всем. Какая же я дура!

Тогда сквозь пальцы потекли слезы, смешиваясь с тушью. Она задыхалась от них, сжимаясь в комок у двери, пряча лицо в ладони, как будто пытаясь спрятаться от самой реальности.

Красная дверь. Красная дверь. Кира представляла, как открывает ее и уходит прочь.

— Малышка, посмотри на меня, — голос Дэмьяна стал тихим и мягким. В нем не было командных нот, только сырая, неприкрытая тревога. — Я не хотел... Я никогда не хотел, чтобы ты чувствовала себя так. Ты не собственность. Ты никогда ею не была. Эта печать... она для них, а не для тебя. Чтобы они оставили тебя в покое. Scheisse!
Он попытался подойти к ней, сделать шаг, но резко вытянула вперед руку, преграждая путь. Ладонь была влажной от слез и дрожала.

— Не смей. Меня. Трогать, — выдохнула девушка между всхлипами, и каждое слово было осколком стекла, вылетающим из перехваченного горла. — Ты сам веришь в свои слова? Да тебе же это нравится! Нравится, что я так не сбегу.
Змей замер. Мышцы на его скулах напряглись. Именно так и было.
— Хрен с ним, зря я это все рассказал, — резко выдохнул он, будто спохватившись, и в темных безднах его глаз мелькнула досада.
Темнокров сделал шаг вперед. Его голос приобрел низкую, гипнотическую густоту, которая стирала границы между приказом и просьбой. Досада сменилась ледяной решимостью все исправить самым простым, самым грубым и отнюдь не гуманным способом.
— Подойди сюда. И забудь все, что мы обсуждали последние десять минут. И слова Виктора, пожалуй.

— Ты в своем уме?! — задыхаясь, закричала Кира, отпрянув к двери. На ее шее, незаметный под тканью платья, заискрил крест. Она надела его утром, чувствуя подсознательную потребность, будто инстинкт ведьмы шептал о необходимости щита. Теперь он жег, как осколок льда, впившийся в кожу, и тонкая цепочка вдруг стала невыносимо тяжелой.
— Что ты сейчас пытался сделать?! Стереть мне память?

Захотелось бежать, далеко и без оглядки. Ручка за ее спиной не поддалась, будто заржавела намертво. От злости она дернула ее снова, и в этот миг металл под ладонью задрожал и потеплел. С криком она отдернула руку, наблюдая, как насыщенный красный цвет заливает дверь снизу вверх, стирая привычную фактуру и оставляя гладкую, глянцевую, пульсирующую поверхность цвета свежей артериальной крови. Дэмьян схватил ее за предплечье, но тут же отдернул, увидев огненный след.
— Кира, пожалуйста! Что ты делаешь?

Дверь бесшумно распахнулась сама, и девушку затянуло внутрь порывом воздуха. Она едва удержалась на ногах, споткнувшись о невидимый порог, и чуть не рухнула на пол под призрачный, насмешливый перезвон приветственных колокольчиков. Прямо перед ней стояла пожилая женщина одетая в длинное, прямое платье густого, винного цвета, похожее на те, что носили женщины в бескрайних степях. Ткань была плотной и тяжелой, а по краям рукавов и подола шла темная, почти черная оторочка. В седых волосах виднелись косички и бусины, знакомые миндалевидные глаза смотрели с тревогой. Несмотря на возраст, Кира безошибочно узнала Номин в более пожилом облике.

— Ну, наконец-то, решилась, — голос ведьмы был низким, шершавым, но в нем звенела та же властная нота, что и в воспоминаниях из Некрополя. — Я уже состарилась. — пошутила она.

Кира повертела головой из стороны в сторону, рассматривая пространство. Она попала в удивительное место. То ли это была лавка волшебства, то ли старый дом волшебницы. Пахло сладкими благовониями и цитрусом. Стену слева сплошь покрывали стеллажи до самого потолка, заставленные причудливыми банками с мутными жидкостями, кристаллами, искрящимися даже в полумгле, и пучками засушенных трав Огромная стремянка уходила высоко вверх и будто не имела конца. Повсюду висели китайские фонарики с желтым светом. В темных проемах угадывались очертания других комнат, уходящих вглубь. Но, вопреки всему этому хаосу, Кира чувствовала себя уютно. Как в старом, забытом, но безопасном сне.

— Что... произошло? — она обернулась, чтобы посмотреть на дверь.
— Ты на Сумеречном рынке. Не переживай. Он не способен попасть сюда, мой магазин заговорен от демонов. Хотя бы пока ты здесь, будешь свободна от метки. — Она подошла к Кире и прикоснулась к запястью, которое обвивал черный рисунок. После того, как старушка прикоснулась к нему, он рассыпался на пол черными частицами. — Ну и беда. Как ты с ним вообще связалась? Что решила купить?
— Вечную жизнь. — произнесла Кира заученную фразу и отвела взгляд.

Тепло-карие глаза, цвета позднего меда и лесной земли, обратились к девушке снизу вверх — Кира была чуть выше нее ростом.
— Если будешь следовать определенным правилам, проживешь долго и без сделки с демоном. Они полезны для ведьм, когда нужно золото. Но с ними лучше держать ухо востро. — покачала она головой, и в движении зазвенели крохотные костяные бусины в ее седых косах. — Я ждала тебя, Кира.

Юная ведьма немного смутилась и затаила дыхание, не зная что сказать.
— Так как я все же сюда попала?
— Магия работает через намерение. Мы проложили к тебе мост, — Номин провела рукой по воздуху, и на миг в нем замерцали серебристые нити. — Твоя воля решила ступить на него.

Она невесомо, но настойчиво подтолкнула девушку к высокой ширме, обтянутой белой плотной тканью, которая в полумраке светилась призрачным лунным сиянием.
— Так ты не собираешься убивать меня за то, что я Отступница? — тревожилась Розен, чувствуя, как холод от ширмы тянется к ее коже.
Старушка снова звонко засмеялась, совсем как юная девушка, и прикрыла рот миниатюрной рукой, на пальцах которой темнели кольца из черненого серебра с резными печатями.
— Нет, но стоило бы. Хотя бы за то, что ты не только в сделке с демоном, но и спала с ним. — ехидно заметила она. — Не по свой воле, конечно, но все же... У нас это считается серьезным грехом, учти. И храни, как темный секрет.

Кира нахмурилась. «В смысле, не по своей воле?» — крутилось у нее в голове. «Она думает, он меня принуждает? Что это все — просто насилие?» В горле встал ком, от протеста или от стыда, она и сама не могла понять.
Номин шагнула ближе.
— Раз ты не прошла посвящение в ряды Темнокрова, значит принадлежишь Ковену. Ты ведь чувствовала, что одна из нас?

Розен неуверенно кивнула, тогда женщина отодвинула шторы, за которыми скрывалась белая ванна, наполненная молочно-белой душисто пахнущей водой, похожей на молоко. На поверхности плавали пучки полыни и других трав.
— Для начала нужно очистить тело. И разум. Это смоет не грязь, а чужой след. Чужой запах на твоей ауре. Разденься и ляг.
Ведьма тактично задернула ширму, позволяя девушке снять одежду в одиночестве.
— Это молоко? — уточнила Кира сквозь занавески.
— Молоко и вода. Две священных жидкости. В воде мы рождаемся, молоко матери нас вскармливает. Это возвращение к истокам.
— А крест снимать? — пальцы Киры непроизвольно потянулись к холодному металлу на груди.
— Пока нет. Его время еще не пришло.
— Это уже посвящение? Ну, то есть, Обет Темной Матери проходит сегодня?
— Нет, — ответила Номин, и в ее голосе прозвучала легкая, почти невесомая улыбка. — Он будет через неделю. Когда луна станет серпом, а не диском. Сегодня только приготовление. Очищение.

Избавившись от всей одежды, Кира погрузилась в жидкость. Она была теплее тела, обволакивала кожу, как шелк. Девушка закрыла глаза и вдохнула сладкий, густой травяной аромат. Мысли начали замедлять бег, очищаться, но туда неизбежно проникал смутный темный силуэт. Она ощущала его почти физически — холодок в основании позвоночника, легкое давление на горло. Стоило ей открыть глаза, и она увидит перед собой Дэмьяна.

Но в реальности она была совсем одна. Или почти. Тишину нарушил мягкий, пружинистый звук. Крупный пушистый кот светло-рыжего, почти абрикосового окраса с белыми полосками и забавным коротким, будто обрубленным, хвостом бесшумно запрыгнул на край ванны. Оливково-зеленые глаза с вертикальными зрачками осматривали Киру с некошачьим внимательным и оценивающим интересом. На всякий случай она поглубже опустилась в мутную белую воду, чувствуя внезапную стыдливость. Взгляд у него был слишком человеческий. Слишком знающий.

Ширма бесшумно отодвинулась, и внутрь пространства, наполненного паром и запахом трав, вошла Номин. В сухоньких руках старушка держала стакан с водой.
— Это Перчик. — кивнула она в сторону кота. Кот, услышав свое имя, подошел ближе к краю ванны, тоненько, почти по-детски мяукнул, и Кира, улыбнувшись, погладила его влажной рукой по голове. Шерсть оказалась неожиданно мягкой и невесомой. — Фамильяр, потерявший хозяйку несколько зим назад. Теперь живет здесь, на Сумеречном рынке, между мирами. Ждет, когда она вернется. Иногда заглядывает и ко мне. — Ее голос стал тише. — Наверное, ты напомнила ему ее. Вы... похожи.

Кира еще раз посмотрела коту в глаза. Тот сразу отвел их, будто не желая больше смущать гостью, обтерся об ее руку, прощаясь, затем неловко и шумно спрыгнул с края ванны.

— Сними крест и окуни в воду левой рукой. Три раза. — старушка протянула стакан.
Розен повиновалась и выполнила это простое действие, прикрывая грудь свободной рукой. Вода в стакане тут же потемнела, стала серой и мутной, будто в нее насыпали щепотку пепла.
— Ну вот, — пробормотала Номин, заглядывая в кружку, — И синяки все сошли. И пятна срамные, что он оставил. Демоническая печать ведь не только на коже, дитя. Она и на ауре, как копоть.
Девушка, удивленная, осмотрела свои руки, плечи. Кожа действительно стала более белой, гладкой и блестящей, будто ее отполировали изнутри. Исчезли не только свежие следы Дэмьяна, но и старый шрам от детской ссадины на колене.
— Крест я не верну, — твердо сказала ведьма, забирая у нее цепочку и опуская ее в карман своего платья. — Он свое сделал. Слишком много зла в себя втянул, защищая тебя. Канул.

Она положила на стул рядом с ванной сверток махровой белой ткани.
— И запомни лучшее средство от любого дурного воздействия, — ведьма усмехнулась, и в уголках ее глаз собрались лучики морщин. — Дуля в кармане, да покрепче зажатая. Искреннее презрение ломает чары получше любых амулетов. Одевайся, дитя. Впереди разговор.

Когда Кира вытерлась грубой тканью и оделась, Номин пригласила девушку за небольшой стол. И уселась перед ней. Стол покрывала черная бархатная ткань, на ней стояли зажженные свечи: одна цвета старого золота, другая багровая, третья — глубокой синевы, как ночное небо.

Кира слегка охнула, вглядевшись в лицо женщины при мерцающем свете. Перед ней снова сидела юная девушка с гладкой кожей и густыми черными волосами, ниспадающими тяжелыми волнами. Лишь в глубине тепло-карих глаз горели искорки мудрости, видевшей слишком много. Так сколько же ей лет на самом деле? — пронеслось в голове у Киры, но спросить она не решилась.

Молча, Номин достала из шкатулки колоду карт. Они были искусно нарисованы гуашью и тончайшими чернилами на плотном пергаменте. Стало очевидно, что это ручная работа, возможно, ее собственная. Рубашку карт покрывали замысловатые, переливающиеся узоры из серебряной и золотой потали, они переплетались в бесконечные лабиринты и казалось, что при движении мерцают и слегка смещаются, как живая чешуя. Пока женщина сосредоточенно тасовала карты в руках, Кира невольно осмотрела комнату. На полках, вперемешку с сушеными травами и странными камнями, не было ни одного явного символа Ковена — ни общих амулетов, ни ритуальных предметов, которые ей показывали в книге Хельги. Все вокруг выглядело как обитель одинокого мастера, а не штаб-квартира ордена. Даже свечи горели не на общем алтаре, а на этом маленьком столе, будто для сиюминутной работы.

— Ты одна здесь живешь? Честно говоря, я ожидала, что вас будет несколько.
Номин на мгновение остановилась, затем продолжила тасовать карты, ее пальцы двигались с привычной ловкостью.
— Ковен — это семья, но не все живут в родительском доме, кому-то это не по нраву, — ответила она уклончиво. — Одиночество — лучший учитель для того, кто должен видеть ясно. — Теперь Кире стало понятно: перед ней не официальный представитель, а изгнанница или добровольная отшельница. — Меня назначили твоим проводником, потому что... так вышло.

Ее лицо стало сосредоточенным, отрешенным. Она протянула колоду девушке:
— А теперь сними на себя три раза. Левой рукой. Думай о том, что гложет.
Кира взяла колоду. Карты были неожиданно тяжелыми и теплыми, словно живая плоть. Она начала неловко снимать, пальцы слегка дрожали, и пару карт едва не выскользнули из рук.
— С ними нужно быть аккуратнее, — мягко, но строго заметила Номин. — Чтобы они заговорили с тобой. Они ведь живые. Все слышат, все видят и все знают. — Тебя беспокоит какой-то вопрос.

На секунду Кира задумалась. Вопросов было много, но она решила начать с самого базового.
— Угрожает ли мне опасность? — мысленно добавила «От Паука».
Перед Кирой на столе образовались карты. Их изображения ужасали и потрясали одновременно. Одна карта притянула взгляд сильнее всех. На ней был нарисован огромный черный змей, он был похож на Снежка, но гораздо крупнее. Его открытая злобная пасть извергала пламя.

— Опасность рядом с тобой. Тот демон, которого ты держала в уме, не так страшен, как тот, что притаился рядом. — ведьма пододвинула ей карту со Змеем. — Могой. Их клан известен своей хитростью, лживостью и сластолюбием.

В этот момент багровая свеча резко замигала, ее пламя запрыгало, отбрасывая по стенам бегающие, рваные тени, будто в комнате стало тесно от незримых присутствий. У Киры по спине пробежали ледяные мурашки, и воздух стал густым, тяжелым для вдоха.
— Но что важнее, ты знаешь, кто Темнокров. Ведь так? — аккуратно поинтересовалась азиатка. — Скажи мне, это Змей?
Кира сглотнула. Сдавать Дэмьяна пока не входило в ее планы.
— Не знаю.
— Знаешь. Поэтому ты и здесь.

Руки Киры дрожали. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Тело окутала знакомая злость. Взглянув в глаза Киры, ведунья поняла все без слов.
— Любовь затуманила тебе голову. — прошептала она. — Но ты не знаешь правду о своей любви.
— Какую правду? — процедила Розен сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как злость сгущается в комок в горле.
Ведьма напротив лишь вздохнула, сщурила глаза и постучала пальцами по столу.
— Какую правду?! — чуть громче, с надрывом повторила девушка и в отчаянии уставилась на карты, как будто ответ был в них.

И карты откликнулись. Дернулись на столе, как живые, затрепетали краями и начали медленно сдвигаться, повинуясь невидимой силе, вызванной ее эмоциональным всплеском. Бархат под ними зашевелился. Номин будто испугалась, попыталась прикрыть карты своим телом, почти легла на стол, пытаясь придавить, утихомирить эту бурю.
— Что ты творишь?! — выкрикнула она. — Да расскажу я, расскажу! Прекрати!

Она лихорадочно стала сгребать все карты, которые упирались, выгибались и норовили выпрыгнуть из-под ее ладоней и разлететься по комнате. Одна карта все же выскользнула и упала к ногам Киры. Девушка скользнула по изображению взглядом — волшебница в капюшоне несла на руках несколько серебряных клинков. Розен плохо разбиралась в таро, поэтому не придала этому никакого значения.

— Для начала. Художник, — запыхавшись, как будто только что пробежала, произнесла Номин, и это слово повисло в воздухе, тяжелое и значимое, тут же приковав к себе все внимание Киры.
— Леон жив?! — вырвалось у нее, и в голосе прозвучала дикая, почти детская надежда, которую она сама в себе не признавала.
Ведьма медленно покачала головой, и в этом движении был окончательный приговор. Кира с досадой закусила губу так, что почувствовала солоноватый привкус крови.

— Он был тем, кто предначертан тебе судьбой, — тихо сказала Номин, и ее теплые, миниатюрные руки легли поверх ледяных пальцев Розен. — А теперь посмотри... Посмотри на его последние воспоминания.

Кира заглянула Номин прямо в глаза и мир поплыл. Взгляд ведьмы стал вратами, туннелем, окном. Она увидела густой, мокрый лес на рассвете. Увидела черное, как чернила, озеро, в котором не отражалось небо. Услышала тяжелый всплеск, а затем на берегу, как наблюдатель за спектаклем, стоял Дэмьян. И злорадно усмехался.

— Он убил его? — прошептала девушка. — Зачем? Этого не может быть!
— Если не веришь, — голос Номин вернул ее в комнату, он звучал устало, но без упрека. — Сходи в тот лес. На опушке, в траве, под корнями старой ели, ты найдешь одну улику, которую упустили люди. Она расскажет тебе тоже самое.

Ведьма откинулась на стуле, и Кира увидела на ее лбу мелкие капли пота, выступившие словно от физического усилия. ​​Она смахнула их тыльной стороной ладони.
— Про гипноз ты ведь и так знаешь?

Розен инстинктивно обняла себя за плечи, будто пытаясь защититься, и молча, отрицательно покачала головой. Сердце бешено колотилось где-то в горле.
— Ты ведь была без креста в ту ночь? В первую ночь вашей... физической близости? — Вопрос прозвучал тихо, но каждое слово било точно в цель.

Кира резко расширила глаза. По щеке, предательски горячей, тут же скатилась первая слеза, оставив соленый след на губах.
— Он опоил тебя настоем таниса — травами, что стирают волю и разжигают плоть. Внушил желание. И... использовал. Демоны всегда так поступают, моя милая, это не новость. Особенно демоны-Змеи. Их любовь это пир, где ты — блюдо.

В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь треском свечи и ее собственным прерывистым дыханием.

— Мне жаль.

Кира вскочила, как от удара током, это движение было таким резким, что стол качнулся, заскрипел, и свечи задрожали, едва не опрокинувшись. Воздух вокруг нее сгустился, зарядившись дикой, необузданной энергией.
— Ты лжешь! — выкрикнула она, и ее голос, полный ярости и боли, ударился о каменные стены. Светильник на стене с резким, сухим треском лопнул. — А если нет, то я убью его!

— Тише, тише, — Номин мгновенно оказалась рядом, крепкие, сухие пальцы впились в руку Киры. — Успокой дыхание. Так Темнокров — все же он? Он. — женщина ответила сама себе, будто что-то поняла, прикоснувшись к коже Киры.
— Сначала я должна убедиться. Убедиться, что он убил Леона. И все, что ты сказала, правда.
— Хорошо, — кивнула ведьма. — Когда будешь готова найти меня снова — ищи красную дверь. Она появится, когда вопрос в твоем сердце станет острее лезвия.

Не попрощавшись, еще дрожащая от адреналина и невыплаканных слез, Кира толкнула тяжелую, крашенную в густо-алый цвет дверь в глубине комнаты. Та поддалась с тихим вздохом, и девушка, шагнув за порог, тут же оказалась на знакомой темной лужайке. Руку мгновенно засаднило, на ней выступил тонкий след, как от пореза ножом, кровь смазалась и запеклась. Ночной воздух ударил в лицо холодной реальностью. Она почти бегом пересекла двор, со скрипом отворила входную дверь.

В прихожей, освещенной мягким светом, стоял Дэмьян. Его фигура вырисовывалась из полумрака, и в его позе читалась притворная расслабленность.
— Где ты была, Кира? С тобой все в порядке? — его голос звучал ровно, с искусной ноткой заботы, которую она раньше принимала за подлинную.

Кира остановилась, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони и порезанная рука заболела еще сильнее. Она посмотрела на него, на это прекрасное, знакомое до боли лицо, на тени под скулами, на губы, что целовали ее так, будто это было по-настоящему.
— Я не хочу с тобой разговаривать, — произнесла она тихо, но четко.

Дэмьян молча отошел в сторону, пропуская ее к лестнице. Она поднималась, чувствуя, как опускается сердце. Так хотелось, чтобы все оказалось неправдой, кошмарным сном. Хотелось развернуться, сбежать вниз, обвить его шею руками, вжаться в его грудь и позволить ему убедить ее, что ведьма лжет, что Леон жив, что его любовь — не яд. Неужели воздействие так глубоко въелось в ее сознание, что даже теперь тело предательски тянется к нему?

На последней ступеньке, уже в темноте коридора, она остановилась. В памяти всплыла маленькая деталь, она вспомнила, как Дэмьян в день исчезновения Леона пришел к ней под утро с запахом мокрой земли и хвои.