Чёрный бассейн | 18+

Родители Леона подали заявление о пропаже буквально через сутки после телефонного разговора и Кире снова пришлось ехать в полицию, теперь уже в качестве свидетеля. Она предоставила содержание сообщения, которое художник ей отправил. Один из полицейских, молодой и равнодушный, распечатал скриншот на затертом струйном принтере, где чернила расплывались синевой, и, не глядя, убрал в общую кучу документов на столе, придавил пепельницей.
К счастью, цепкого и чрезмерно преданного своей работе майора Колпака на этот раз не было. Ее передали следователю, долговязому мужчине лет сорока с редкими русыми волосами и уставшими глазами. Он слушал ее, часто зевая и поглядывая на экран старого монитора. Его имя, то ли Андрей Васильевич, то ли Сергей Иванович, она не смогла запомнить точно, вылетело из головы сразу после того, как он представился.

— Черное озеро это мистический объект, — попыталась объяснить, чувствуя, как слова звучат нелепо в этих стерильно-бюрократических стенах. — Ему казалось, что он видел в лесу что-то, поэтому несколько месяцев занимался изучением паранормального.

Следователя этот факт нисколько не удивил. Он лишь тяжело вздохнул, как будто услышал про очередную глупость, которую теперь приходилось оформлять. Однако, лениво сделал себе пометку в потрепанном блокноте с отклеивающейся обложкой.

— Да, знаем, — буркнул, указывая подбородком на стопку распечаток с рисунками Кленовского, лежавшую рядом с папкой-скоросшивателем. — У него дома нашли эту... эээ... творческую деятельность. Родственники подтвердили, что последние месяцы «уходил в себя». Медикаменты какие-нибудь принимал? Травку курил? Может, запойный?

— Нет! Он был увлечен. Помешан. Но не сумасшедший. И не наркоман.
— Как скажете. Так, пропал... когда? По заявлению — позавчера. А последний раз его видели?
— Неделю назад, — тихо призналась Кира, снедаемая совестью. — Но он часто так... пропадал. Над проектом мог работать сутками, телефон не брал. Поэтому его сразу и не...
— Понятно, — перебил следователь, делая пометку. — То есть, где он тусовался последнюю неделю, чем дышал — неизвестно. А вы говорите, что не наркоман. Художник, говорите. У нас тут все художники, — он мотнул головой в сторону двери, за которой слышались крики из обезьянника. — Утром в субботу, по вашему, он поехал туда, на это озеро. Один?
— Да. Я не пошла с ним. Мы... поссорились. София Озерцова сможет подтвердить, я с ней ночевала в ту ночь и все утро мы были вместе, — закончила она, уже мысленно собираясь в лес и проклиная эту казенную волокиту.

Ей хотелось крикнуть, что правду тут искать бесполезно, что нужно просто ехать и искать его или то, что от него осталось...
— Контакты Озерцовой оставьте. Можете идти. Если что — позвоним. — он отодвинулся от стола, давая понять, что аудиенция окончена. Его взгляд уже блуждал по экрану.
— И все? — не удержалась Розен.
— Дело завели, розыскные мероприятия проводятся. Что еще? — он посмотрел на нее безразлично. — Всего доброго.

Кира тяжело вздохнула, выйдя в серый подъезд. Давящее чувство было не от равнодушия полиции, к нему-то она была готова. Ее душило другое. Она все не могла выкинуть из головы день их последней встречи. Как она сказала ему тогда, сквозь зубы, в пылу ссоры: «Отстань. Для меня ты теперь как мертвый». Словно напророчила. Или прокляла. Теперь эти слова отдавались в висках тупой болью. Неделя. Целая неделя прошла с того дня, как он исчез. Если бы только она прочитала это сообщение сразу, а не свернула диалог из-за обиды. Если бы забила тревогу тогда, а не ждала, пока пройдут все мыслимые и немыслимые сроки... Тогда, возможно, еще что-то можно было бы успеть. Или кого-то остановить...

Поисковая группа, наверное, уже прочесала тот сектор леса, на который ступила Кира, на входе виднелись смятые тропинки, обрывки оранжевой сигнальной ленты на ветвях, втоптанные в мох площадки, где, судя по всему, стояла техника. Основные улики, рюкзак Леона и смятый дождевик, уже были изъяты. Кире оставалось найти то, что люди пропустили. Она долго бродила кругами, каждый шорох заставлял ее вздрагивать и приседать, прячась в кусты, чтобы никто не заметил. Неприятно чесались укусы от комаров, а ощущение ползающих по коже невидимых клещей было почти физическим.
Где-то рядом был черный бассейн, она чувствовала его буквально кожей, но никак не могла отыскать, ведь местоположение будто все время менялось. Словно он играл с ней в прятки, не хотел быть найденным так быстро. Несколько раз она заходила в тупики из бурелома, где воздух становился спертым и кислым, и приходилось, сбивая дыхание, возвращаться по своим же следам.

— Сконцентрируйся! — приказала она себе, топнув ботинком по мокрой траве от злости и бессилия. — Давай. Ты же ведьма.
Но мысли упорно молчали, как и молчали деревья, земля под ногами. Ничего, что могло бы дать подсказку. Ноги повели сами, но снова не туда. Когда она сдалась и была уже готова уйти, в поле зрения что-то блеснуло. Не понимая, откуда конкретно, девушка осмотрелась и не сразу заметила большую сосну, такую широкую, что было невозможно обхватить ее руками, с двойным, скрученным стволом, будто два дерева когда-то сошлись в смертельной схватке и навеки срослись. Из-под мощных, вывороченных корней сочился ручей, он стекал вниз по склону. Кира из любопытства сделала несколько шагов по течению, цепляясь за скользкие камни, покрытые толстым, бархатистым мхом. Она поскользнулась на влажной траве и чуть кубарем не полетела вниз, но в последний момент удержалась. Схватилась за сердце, стараясь отдышаться. А если бы она голову себе разбила?
Вернулась к сосне и ахнула. Где еще пятнадцать минут была одна лишь трава, теперь разлился черный бассейн. Впервые она была с ним один на один. Казалось, что он живой и наблюдает за ней, вода в нем была густой, неподвижной и абсолютно черной, как черная дыра или слой жидкого обсидиана. Она не отражала ни небо, ни окружающие сосны, лишь искаженные, будто под толстым стеклом, контуры собственного дна. Поверхность казалась маслянисто-гладкой, и по ней изредка пробегали едва заметные круги, не от ветра, а изнутри, будто там, в глубине, что-то медленно дышало или ворочалось во сне.

— Мне не до тебя. Не отвлекай. — бросила она ему. В лесу ведь все равно никто не слышит, можно быть собой и разговаривать с неодушевленными предметами.
Руки дрожали, Кира села перед сосной на корточки и выдохнула, вытирая вспотевший лоб тыльной стороной ладони, покрытой мелкими царапинами от веток. Воздух в лесу был густым, влажным и неестественно тихим, будто даже птицы замерли в ожидании развязки. Начищенный, будто недавно купленный нож лежал у самой травы, тот о котором говорила Номин.

— Снова потрогаешь улику?
Кира поднялась с корточек так резко, что в висках застучало. Чтобы не упасть, схватилась за шершавую, холодную кору сосны, впиваясь в нее ногтями. Стоило понимать, что он будет следить. Он ведь всегда следит.

— Я... решила узнать, что случилось с Леоном. Без полиции. — сказала она, оборачиваясь и глядя куда-то мимо его плеча, на темную, неподвижную гладь черного бассейна.

Они поговорили впервые за несколько дней. Дэмьян пытался извиняться, но Кира боялась лишний раз с ним взаимодействовать, чтобы не повестись на гипнотически плавные интонации, не утонуть в той ложной, ядовитой нежности, что он умел включать по щелчку. Поэтому закрывала дверь буквально перед его носом, игнорировала его реплики и старалась делать вид, что его нет. И пускай, татуировка на ее руке никуда не исчезла, между ними стала ощущаться километровая пропасть.
— Могу тебе рассказать, — его голос прозвучал спокойно, почти скучающе. — Только не трогай нож, дьявола ради. Сообщение и так тебя превращает из скорбящей подруги в главную подозреваемую. На ошибках своих не учишься?
Кира воинственно встала, слегка отряхивая джинсы, и спиной оперлась о дерево. Смотреть мужчине в глаза она не старалась. Вместо этого ее взгляд упал на его ботинки. Чистые. Слишком чистые для леса. Он стоял в нескольких метрах от нее, собранно, словно страж, охраняющий черный бассейн.
— Конечно, расскажи, ты ведь был здесь в то утро. — Наконец оторвав взгляд от его абсурдно чистых ботинок, уставилась куда-то в район его живота, на складку черной рубашки. Только бы не думать, что под ней... Сделала короткую, ядовитую паузу, за которую откуда-то донесся одинокий крик птицы, а затем выложила обвинение, как карту на стол. — Это ведь ты убил его.

— Он сам себя убил, — парировал Дэмьян без колебаний. Он засунул руки в карманы, и, чтобы не смотреть теперь и на его брюки, Кира уставилась на траву под ногами. — Жажда признания, ревность и мальчишеская самоуверенность заставили его прыгнуть в бассейн. Дураков не сеют, они сами всходят. Мой грех в том, что я получил удовольствие, наблюдая за этим.
— А я тебе не верю. — возразила девушка и пнула камень под ботинком куда-то в его сторону. — Вдруг ты ему внушил, заставил сделать это? Ты ведь любишь это дело...
Она не выдержала и на мгновение поймала его взгляд — и застряла. Воздух вырвало из легких. Все звуки леса, щебет, шелест, пульсация в ушах схлопнулись в одну оглушительную тишину. На его лице, секунду назад бесстрастном, дернулась мышца.

— Один раз! — крикнул он оскорбленно и двинулся к ней навстречу, сделав два стремительных шага, сократив дистанцию до опасной. Кира машинально попыталась отойти, но затылком ощутила кору. — Один раз мне стоило оступиться, попытаться стереть тебе память, и все, я навеки клейменный гипнотизер и злодей? Прости меня еще раз! Мне жаль! — Он выкрикнул это «жаль» не в ее лицо, а куда-то в пространство над ее плечом. Затем его взгляд, глубоко карий с красным отливом, упал на нее снова. — Не убивал я мальчишку. Намеренно. Вышло, как вышло.

Он замолчал, тяжело дыша. Ждал. Воздух между ними звенел от этого крика. Кира молчала, вжимаясь в кору. Ее глаза метались по его лицу, выискивая в сожалении, в этой показной ярости, трещину. Ей так хотелось ему поверить. Розен ощутила, как ком горячей боли подкатывает к горлу, и ноздри предательски защекотало. Эта притворная невинность стала последней каплей. Все внутри нее перевернулось.
— Вышло, да? А меня использовать у тебя тоже само собой вышло?!
Дэмьян поймал ее руку в нескольких сантиметрах от своего лица.
— Ты о чем это?
— О чем?! О лживой любви! Ты затуманил мне мозги поганым гипнозом и поимел!— вырвалось у нее сквозь слезы, и слова полетели, обжигая губы, как кипяток. Она попыталась ударить его и второй рукой, но ничего не вышло. — Подлая, лживая тварь! Ненавижу тебя!
Его лицо исказилось. Глаза покраснели окончательно, став бездонными кровавыми колодцами.
— Кто это тебе сказал? Где твой гребаный крест?! — его голос потерял всякую ровность, стал звенящим от злости. Он без труда сгреб девушку в кучу. — Давай, я покажу тебе без гипноза, что случилось с мальчишкой! А потом ты поймешь и все остальное!

Он пытался отодвинуть ворот ее футболки, чтобы найти цепочку.
— Нет у меня его, потеряла! Отвали! — она попыталась вырваться, но его рука удерживала крепко. — Нет! Больно!

Дэмьян не отпустил. Вместо этого резко дернул ее к воде, к самому краю Черного бассейна. И в самый неподходящий момент Кира почувствовала предательское, болезненное тяготение ее тела к его телу. Все сжалось от вспышки старого желания. Она зажмурилась, пытаясь силой мысли возвести стену между этой животной реакцией и своей ненавистью.
— Потеряла или с тебя его сняла старая карга? Шпионаж окончен? — прошипел он ей в ухо.
Его дыхание обожгло кожу, вызвав такие мурашки, что Кира застонала... Только не это, он опять за свое. Это явно гипноз!
Он заставил ее смотреть в черную, маслянистую гладь. Она боролась, пытаясь вырваться. Сейчас он убьет ее! Скинет туда вслед за Леоном!
— Прекрати!

Вода вздыбилась. Кожи коснулись прохладные брызги, но ничего не произошло, ни шипения, ни боли, сначала в воде мелькнуло только ее собственное, искаженное отражение. А потом тот же берег. Рассвет. Леон стоит возле черной воды, на его лице лихорадочная, нездоровая решимость. Он был не просто заинтересован, он был одержим бассейном. В тени деревьев неподвижно застыла темная фигура. Дэмьян. И вот, спустя несколько фраз, темнокров поворачивается к художнику спиной, говоря при этом что-то язвительное. Леон сжимает в руке нож и делает выпад, чтобы толкнуть, но его руки впиваются в пустоту — Дэмьян исчез. Кленовский с воплем падает в воду. Всплеск. Крик. Тишина.
— Видишь? — голос Змея звучал над водой, и она чувствовала, как ее спина непроизвольно выгибается, стремясь прижаться к нему, пока разум кричал «нет» и пытался не дать ей умереть. Рука мужчины скользнула с ее затылка на шею, не сжимая, а обвивая, как знакомый ошейник.
Он ослабил хватку, Кира вырвалась и отпрыгнула назад, спотыкаясь о корни. Спина ударилась о ствол той же сросшейся сосны. Дерево показалось единственной твердой опорой во внезапно поплывшем мире. Она судорожно глотала воздух.
— Он что... он правда не сможет вернуться?
— Нет.
— О господи, — девушка прикрыла рот рукой и покачала головой. — А его родители... они ведь... Мне так жаль.

Она с какой-то опаской, шмыгая носом, уставилась на маслянистую гладь бассейна, затем, различила серебристый блик в траве. Ее собственное дыхание застыло в горле. В видении Леон сжимал в руке темный ржавый нож с темной, резной деревянной рукоятью. Раньше он хвалился им, всюду носил за собой подарок деда. А тот, что она нашла в траве... это была простая, дешевая складная серебристая «заточка». Кленовский не был тем, кто чистит ножи или покупает новые взамен старых.
— Нож... — Кира сглотнула, заставляя мозг собрать рассыпающиеся мысли в предложение. Она уже была не уверена, что Номин говорила правду. — В твоем... в этом видении... нож ведь был другой. — И оттолкнулась от дерева, сделав шаг к той, ложной улике.
Она сокрушенно посмотрела на Дэмьяна, ожидая увидеть торжество, злорадство. Но увидела не это. Только плотно сжатые губы, сведенные брови и обиду в уголках глаз. Он медленно, слишком медленно, повернул голову к черному бассейну. Вода, успокоившись после видения, вновь замерла, став абсолютно черным, бездонным зеркалом.
— Ты вообще поняла, что они сделали? — раздраженно и горько спросил мужчина.— Вставили тебе в голову готовую картинку! Подстроенную декорацию! Втянули тебя в нашу войну! — он обернулся через плечо, его взгляд, тяжелый и острый, впился в нее, как шило. — Можешь посмотреть, что они запихнули в этот нож, если хочешь. Ах, наверное, я там разделываю его на кусочки. — он прищурил глаза и склонил голову набок. Выглядел настолько жутко, что можно было с легкостью поверить в сказанное.

Но Кира в ответ на его едкость лишь отрицательно помотала головой, больше не было никакого желания идти на поводу у ведьм. И видеть то, что они хотели.
— Но больше всего меня злит, что ты не пришла ко мне, чтобы поговорить или хотя бы что-то выяснить. Слепо доверилась этим курицам.
— Не знаю, почему я... — стыдливо отвела глаза Кира.
— Жертвой обстоятельств быть легко.
Она опустила голову, плечи сгорбились под невидимой тяжестью.
— Прости, — выдохнула так тихо, что это было похоже на шелест листьев. Никаких оправданий. Никаких «но». Просто одно слово, вынутое из самой глубины, приправленное стыдом.
— Не извиняйся. Это правда. Ты даже в моем доме жить начала не по своей воле.

Его слова повисли в воздухе. В них была настолько горькая правда, что ей нечего было и противопоставить. Кира предпочла бы, чтобы он просто кричал на нее, а не препарировал душу по кусочкам. Моральное истощение начинало сдавливать виски.

Дэмьян медленно обернулся и замер, его взгляд медленно пополз по ее лицу.
— И еще. Эта ведьма. Знает?
Начался допрос. Это вернуло Киру в реальность, жестокую и неумолимую. Она кивнула, коротко и резко, будто отдавая себя под суд.
— Они знают, — выдохнула она, и два слова прозвучали как приговор. — А Номин... Она прикоснулась к моей крови, когда я порезалась. Это была не случайность. Она все спланировала.
Темнокров даже бровью не повел, продолжая смотреть на нее неподвижным, тяжелым взглядом, затем шагнул мимо. Он прошел прямо к самому краю Черного бассейна. Просто стоял и смотрел в ту самую пустоту, которую сам же, вероятно, и создал. Тишина натянулась, как струна. Затем, едва уловимо, воздух над водой задрожал, будто от сильного жара. Кира сделала шаг поближе, чтобы посмотреть. Сначала на поверхности бассейна появилась рябь, хотя ветра не было. Потом — одна, две, три искры. Они родились не из воздуха, а вырвались прямо из черной глади, как тлеющие угольки. И в тот же миг, с тихим шелестящим вздохом, вспыхнула трава по краям воды. Не ярким пожаром, а странным, холодноватым, синеватым пламенем, которое лизало стебли, не оставляя сажи, лишь превращая их в хрупкий пепел. Сама вода начала съеживаться, отступать от берегов, будто ее втягивала в себя невидимая воронка. И через несколько секунд его вовсе не стало. На земле осталось лишь влажное, абсолютно чистое пятно почвы, окруженное тонким кольцом пепла.

Кира заморгала, пытаясь осмыслить увиденное.
— Что это сейчас было? — выдохнула она, глядя на Дэмьяна с восхищением. — Ты что... научился закрывать их?!
Он медленно обернулся, в его глазах читалась усталость, вместо объяснений лишь коротко кивнул в сторону тропы, ведущей из леса.
— Пойдем, — темнокров пошел по тропе, не оборачиваясь, но и не увеличивая скорость, оставляя ей возможность идти следом на той дистанции, которую она сама для себя избрала.

Уже дома Кира долго стояла под ледяной водой, пока все тело не онемело, не стало чужим, пока физический холод не сравнялся с тем, что застыл у нее внутри. Каждая капля, обжигающая кожу, казалась слабым наказанием. Она мысленно возвращалась к началу. Ковен не принял ее, оставил на произвол судьбы. С какой стати им отправлять к ней Номин для защиты? Логика рассыпалась, как карточный домик, обнажив под собой пугающую простоту: ее использовали. Использовали ее боль, ее страх, ее самое уязвимое место. Втянули в войну, которую она так упорно избегала, и она, идиотка, сама кинулась в эту западню, приняв сторону, позабыв про справедливость. Чуть не предала собственную любовь, обменяв ее на удобную ложь.
Слезы наконец хлынули, смешиваясь со струями душа. Они были контрастно горячими и беззвучными, сдавленными рыданиями, которые рвались из глубины, сотрясая онемевшее тело. Корень всех проблем был не в Номин, не в Ковене. Он был в ней самой. Все произошло из-за того червяка сомнения, из-за проблем с доверием, которые она так тщательно скрывала даже от самой себя. В глубине души Кира не доверяла Дэмьяну. Не доверяла его природе, его прошлому, той силе, что таилась под маской обыденности. Возможно, ей даже тайно хотелось, чтобы он оказался злодеем. Тогда все встало бы на свои места. Тогда она бы нашла в себе силы перестать его любить, оправдав свой страх высшей справедливостью. Она могла бы бороться с Темнокровом, существом, медленно разрушающим мир, а не мучиться этой невыносимой, всепоглощающей любовью к нему.

«Какая же я лицемерка», — думала она, прислонившись лбом к холодному кафелю. Она хотела безопасности, а не правды. Хотела простых решений в мире, где их просто-навсего не было.

Змей долго сидел в абсолютной темноте ее спальни, прислушиваясь к шуму воды. Он на удивление не составил ей компанию, и за всю поездку домой ни разу не прикоснулся. Она вышла из душа, холодная, дрожащая и совершенно обнаженная, не телом, нет, часть ее тела скрывало полотенце, она была обнажена душой. Внутри, сквозь оцепенение, пробивалось одно ясное, жгучее желание все исправить. Не словами, не извинениями, которые, она знала, для него теперь ничего не стояли. Делом. Доказать. Вернуть то хрупкое доверие, которое она разбила. Пусть даже это будет стоить ей всего. Пусть даже ей придется стать тем, кем она всегда боялась стать — частью этой темной, бескомпромиссной войны. Лишь бы снова заслужить право стоять рядом с ним, как союзник, которого не сломает первое же испытание.

Дэмьян курил прямо в кровати, вид у него был угрюм и задумчив. Он скользнул по ней взглядом и кивком головы указал на место рядом с собой. Розен села на край кровати, чувствуя прохладу простыни. Медленно, почти церемониально, она забрала сигарету из его расслабленных пальцев, кончик ее тлел рубиновой точкой в полутьме. Кира сделала неумелую, слишком глубокую затяжку. Дым, едкий и обволакивающий, заполнил рот, обжег язык горьковатым привкусом, и она закашлялась. В этот момент мрачная маска на лице брюнета дрогнула и смягчилась, в уголках его губ появилась чуть заметная усмешка.

— Не могли бы вы не курить в моем доме, госпожа Розен? — произнес он, и в его приглушенном голосе зазвучала сдерживаемая смешинка. — Сейчас ведь сработают датчики дыма... — Он припомнил ей ее же слова из далекого, такого чужого теперь прошлого — их первой встречи.
— Тут нет датчиков, — безэмоционально, на выдохе ответила она, еще раз кашлянув. Держать сигарету в пальцах было странно и непривычно. Кира завороженно наблюдала, как дым от ее затяжки струился тонким, сизым потоком. Она сделала еще одну затяжку, осторожнее, привыкая к вкусу. Стало легче, спокойнее, приятнее, но появилось легкое головокружение. Протянула сигарету обратно, и в момент, когда их пальцы едва коснулись, твердо и серьезно заявила:

— Я хочу пройти посвящение в Культ. Клянусь отныне быть на твоей стороне. На остальное мне плевать.

Его лицо снова потемнело, брови изогнулись, он уже открыл рот, чтобы что-то спросить или возразить, но Кира не дала ему закончить. Она скинула полотенце на пол и приникла губами к его губам, заставив его замолчать. Вместе с поцелуем она жадно, глубоко вдохнула дым, что струился между ними, делая его частью этой странной, горькой клятвы.
Она приняла тьму. Осталось, чтобы и тьма приняла ее.