Чёрный бассейн | 18+

Увидела Агния прежде, чем стиснул Змей её в когтях своих, — пламя лес пожирает. Всполох огненный ослепил, пока не поглотил кромешный мрак. Пахло медью, чудилось, будто в крови тонет она. Вода чёрная, густая, как смола, затекала в ноздри, в уши, заполняла уста, глаза жгла. Кричать хотела — не могла, дышать — не получалось. Но не собственной смерти страшилась девушка, переживала за дитя свое. Рвалась, металась, до последнего вздоха билась. Длилось то будто долго, да и мигом миновало.

Вдруг очнулась — лежит на мшистом берегу, небо бурая мгла застилает, не то день не то ночь стоит. Ни пепелищ, ни деревенских вокруг, мертвенно тихо в лесу. Не кричали птицы, не шумел ветерок в зеленой листве, все разом сгинули словно. Руки свободны были, не было на них боле веревок. Вскочила на ноги, тяжелые от влаги юбки с трудом подобрала, и в лес знакомый кинулась. Долго блуждала по тропам, вот только чужими они показались. Плутала по лесной опушке, не находя себе места, не зная дороги домой, пока не вышла к хижине одинокой. А за ней — поле черное,  будто насквозь прожженное. Над погорелой пшеницей дым клубами вился, оседал на землю белым пеплом.

Ветер воем протяжным мимо пронесся, взъерошил влажные волосы, словно невидимые персты в них вцепились. И, казалось, будто тени людские меж сосен попрятались, недвижны они были, бледны, лишь очи их сверкали с интересом. Укрылась в хижине дева с испугу, к счастью, пустой та оказалась, но живал там кто-то. В красном углу вместо лика святого кукла-берегиня сидела тряпичная; связки трав пахучих по углам были развешаны; весь стол в глиняных горшках заставлен; на скрипучем столе – книги с письменами тёмными, да рунами вырезанными; кожух овчинный, шерстью кверху, на постели полеживал. Припала обессилевшая Агния на лежанку, и сон, как туман осенний, окутал ее, унося прочь от страхов и видений. Вот только лишь сомкнула очи – из всех щелей оконных поползли шепотки:

"Спи, спи, краса, не бойся... Жива... живехонька."
А уж когда открыла глаза, видит — старуха на нее глядит. Морщинистая, как корень векового дуба; с белой косою толстенною да глазами–омутами серыми; брови седые, мохнатые, как инеем еловые лапы покрытые. Ничего не спрашивая, схватила та женщина ее за руку, да всю кожу словно крохотными иглами обожгло — прозрела Агния. Узнала, что в избе той, что на отшибе стояла, меж берёз кривых да сосен вековых, жила старица не простая — Навьей Духовидицей звали. Не страшна была, а мудра, словно сама земля-кормилица, Ведьмина мать. Не колдовала, а знала. Не ворожила, а чуяла. Давно померла она, но душа ее задержалась в мире усопших, не могла упокоиться.

— Бабушка, коли говоришь, что не умерла я, помоги домой воротиться!
— Ох, девица... — молвила старая. — Не ждут тебя боле деревенские, погубят и тебя и чадо твое. Да и тут держи ухо востро, мертвые кругом да черти. Отныне со Змеем ты повязана. Знаю, воротится он за тобою, окаянный. Но раз одной мы крови — колдовской, стало быть, помогу я тебе.

Ведьма приняла под свой кров девушку, поселились они вместе, будто мать с дочерью, хотя и не по крови, а по судьбе связанные.
Когда начались схватки в тихую холодную ночь грудня*, старуха не утешала, не гладила по спине. Воинственно засучила рукава, подстелила под нее мешковину, травами пропитанную, развела огонь в печи да налила ледяной воды в ведро.
— Дыши, голубушка!
Агния кричала нечеловечески, кусала губы до крови, а Ведьмина мать все время стояла рядом, как старая береза у болота, готовая к чему угодно.

Сын упрямо отказывался миру являться, несколько суток кряду роженица и повитуха с ним боролись и, наконец родился, — в пленке, словно змееныш. Старуха разорвала ее ногтями, и хлынула оттуда черная жидкость, пахнущая медью и травами, разрезала ведьма пуповину ножом с черной рукоятью.
— Что с ним? — измученная Агния тянула дрожащие руки к сыну, тот даже не всплакнул.
Навья поднесла его к свету лучинки, кожа младенца замерцала, будто под ней шевелились тысячи мелких чешуек.
— Кровь зовет кровь, — пробормотала она. — Змеев он наследник, не человечий.
Положила младенца матери она на грудь, тот наконец заплакал, открыл рот — и Агния увидела: на небе мелькнуло что-то розовое, раздвоенное.
— Язык... У него...
— Как у отца, — кивнула Ведьмина Мать и завернула ребенка в пеленку из крапивы. — Но твой он наполовину, помни. Назовешь как?
— Демья́ном. — прохрипела девушка, погружаясь в сон долгожданный.

Несколько дней Навья малину с душицей сушенные, в огороде выращенные, в горшке глиняном толкла, все нашептывая: "Белу-грудь корми, красну кровь крепи", с водою родниковой смешивала да Агнию отпаивала.
Как оправилась та полностью, да ребеночек уж подрос, травы знать Ведьма ее учила: "Вот зверобой — от тоски, а то горькая полынь — от сглазу. Руками как лечить ворожея рассказывала, пальцами костлявыми все водила: "Боль — как зверь дикий. Гладишь — смягчается".
И впитывала Агния ее наговоры, как почва дождевой водой насыщается. Нашли друг в друге они, чего обеим не хватало: одна —  заботу материнскую и знания нужные, другая — преемницу свою. Создали живой уголок в мире мертвом и тоскливом, сунуться к ним черти боялись, лишь в окна заглядывали да стороной обходили.
— Думала раньше — мудрость в травах да наговорах. Ан нет — в сердце, что не черствеет. Ты это сбереги, да сыну своему передай.

Года сменялись медленно. Мальчонка, названный Демья́ном, рос здоровым, крепким да статным, в мать красотою пошел, но глаза... глаза отцовскими были – демоническими, черными, иногда горели так, будто огонь в них жил. Старица все качала головой, бормоча: «Кровь отцовская... не выгонишь лопатой, не вымоешь росой». К трем годкам знал все травы он по именам, хоть никто не учил — подслушал. Капризничал много, все Навью за косы норовил схватить, не нравилась ему бабка. У печки сиживал, смотрел на пламень, покамест дрова сжигались внутри горнила.

На четвертую весну Демьяна задрожали вдруг стены избы, будто от грома, но небо было ясным. Вышли ведьмы на порог – а там Он стоит. Змей в человечьем облике.
Заворожил Агнию демон, взор оторвать от него не могла. Высокий, волосы, будто черные змеи по плечам вились; в плаще, сотканном из тумана и тьмы, с лицом то красивым, то страшным — менялось, как луна в облаках. А глаза точь-в-точь как у мальца, только сребряные, будто снегом припорошенные.
— С-сына моего отдайте, — голос шипел, как вода на раскаленные камни. — Не вам, земным, его вос-спитывать. Он — мое с-семя. Нас-следник мой.
Сын сам вышел вперёд, не по-детски твёрдо заявив: "Мамин я".
— Демьян!
Хотела его Навья за спину отослать, но выбросил вдруг отрок искры из рук – настоящие, жаркие, такие, что чуть плащ отца не спалил.
Женщины ахнули, а Змей засмеялся, довольный:
— Видите? Он уж-же пробуж-ждается. Отдадите добром – или...
Агния в ужасе прижала сына к груди, а старица шагнула вперёд, вдруг выпрямившись во весь свой древний рост. Её голос звучал, как медный колокол:
— Проваливай, гад ползучий! Дом мой – град крепкий. Пока я здесь – не видать тебе дитя, как ушей своих!

Снова засмеялся Демьянов отец. Смех его напоминал ржавый скрежет металла.
— Задерж-жалась ты, с-старуха, недолго ос-сталос-сь тебе. — прошипел он, все на Агнию косо посматривая. — Демья́н, говорите, назвали? Не будет у него никогда имени человечес-ского, Дэ́мьян он. — произнес нечистый, в лес уходя.

С тех пор, как Змей ушёл, в избе поселилась тихая грусть. Почувствовала Навья, как душа ее и правда угасает, на ладан дышит. А Агнию, казалось, подменили – руки ее по-прежнему ловко управлялись с домашними делами, но взгляд часто уплывал вдаль, к темному лесу. Даже Ведьмина Мать замечала, как та, стирая белье в реке, замирала, услышав шорох в камышах.
Ночами она ворочалась на полатях, прислушиваясь к ровному дыханию сына. Мальчик крепко спал, но иногда во сне бормотал странные слова то ли на человечьем языке, то ли на змеином.

А однажды утром, выронив иглу из шитья, Агния наконец вдруг горько усмехнулась, впервые выговаривая это вслух:
— Дэмьяном он его назвал!
Старица голову подняла, уловив в голосе что-то кроме досады.
— Демьян – имя доброе, — пробормотала она.
— Да не Демьян! — продолжала пылить девка. — Дэмьян. С "э".
Вздохнула лишь Навья Духовидица, дурное почуяла.
*Грудень — Ноябрь. Последний месяц осени у славян, произошло от слова "груда", так как земля в это время замерзала комьями.

***
В участковом пункте полиции пахло кофе, хлоркой и потом, от такого едкого коктейля першило в горле. Линолеум, прибитый по углам ржавыми гвоздями, очевидно, недавно помыли, но в щелях застыли черные полосы давнишней грязи. Стены кабинетов были оклеены обоями советской эпохи — жёлто-коричневыми, с выцветшими вертикальными полосами. В коридорах побеленный потолок постепенно желтел от табачного дыма, а снизу, на стенах, выглядывал слой зеленой, кое-где облупившейся, краски. Киру с Дэмьяном почти сразу развели по разным кабинетам, чтобы исключить взаимовлияние. Тот самый грузный мужчина, который задержал их, остался с девушкой наедине, его лысина поблескивала в свете электрической лампочки. Он представился как майор Колпаков, произнося имя и отчество слишком скомканно и быстро. Будто собственное имя имело для него куда меньше значения, чем звание. В углу кабинета висел золотистый герб страны под стеклом и портрет президента. Но больше всего впечатляла стена за его спиной,  сплошной ковёр из грамот «За хорошую службу» и «Лучшему оперативнику». На них-то Кире и удалось разглядеть его полное имя: Николай Федорович. Никаких фотографий близких на столе не было, лишь бронзовая статуэтка Немезиды, богини правосудия.

Колпак скрупулезно составил протокол задержания, затем снял отпечатки: Кира прокатила подушечки пальцев по слою черной маслянистой краски, а затем приложила их к специальной карте. Закончив с формальностями, майор вперил в нее свой орлиный взгляд каре-зелёных глаз. В них не было ровным счетом ничего, за что можно было бы зацепиться, используя способности. Девушка ожидала, что ее, как в кино, посадят в комнату с зеркальным стеклом, будут снимать на камеру. Был ли это в самом деле допрос, оставалось гадать, но мужчина не был дружелюбным или приветливым, скорее, давил каждым словом и действием. В ваших интересах говорить правду, заверил он прежде всего. Кира нервничала, чувствовала, как внутри змеей ползет тревога. Настроилась отвечать искренне, но утаить правду об огромном пауке, что напал на неё в библиотеке, было очень уж трудно.

— Кира Дмитриевна, — медленно произнёс майор, словно призывая к откровенности. — Вы сказали, что незадолго до обнаружения гражданина Рябова к вам заходил посетитель.
— Всё верно, — девушка едва слышно прошептала, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы не вырвалось лишнее. Нервно ерзала на стуле — каждое его движение издавало зудящий, протяжный скрип, разрезая гнетущую тишину.
— Было примерно три часа, — продолжила она, чуть горбясь. — Зашел светловолосый парень лет двадцати, хотел вернуть книгу. В библиотечной карточке он записан как Станислав Марек Полонский. — И, конечно, это было ненастоящее его имя, но говорить об этом майору Колпаку она не стала.

— А как зовут вашего друга, который решил вас навестить? В каком часу он туда пришел? — спросил Николай Федорович, прищуривая глаза. Змей явно интересовал его куда больше.
— Дэмиан Шварц, — прошептала Кира, ощущая, как становится чуть более уязвимой, словно раскрыла перед ним личную тайну. — В четыре часа дня. Он... иностранец.
— В каких вы с ним отношениях?

Проклятье! Наверняка, он заметил следы на шее. Делиться с кем-либо своей и так запутанной личной жизнью она не собиралась. Какое вообще отношение это имело к следствию?
— В близких. — девушка прочистила горло. — Но мы не встречаемся.
— Вот как? — Колпаков усмехнулся, что-то активно записывая.
Почему, интересно знать, ему так смешно? Розен ощутила, как из глубин живота разрастается злость. Очевидно ведь, что она не виновна. К чему такие вопросы?
— А как вы относились к Тимофею Петровичу Рябову? Были ли с его стороны знаки внимания? — полицейский шмыгнул носом, перекатывая шариковую ручку в толстых пальцах.

Кира не сдержалась и сморщилась в гримасе отвращения. Она и Тимофей? Да никогда в жизни!
— Что вы такое говорите? Нет! — девушка продолжала ерзать на стуле, хотелось сбежать. Жаль, что за дверью находилась охрана, готовая ворваться в любой момент и задержать ее. А еще КПП, колючая проволока... — Мы были в приятельских отношениях до того, как... я не узнала о его прошлом. Потом стала его избегать.
— Что конкретно вы узнали о его прошлом? И из какого источника?
Вопросы были ожидаемы, но не станет же она объяснять, что у нее бывают видения, потому что она ведьма.
— Слухи в городе ходят, что он... убил свою жену и сына. — Розен резко выпрямила спину и старалась не смотреть оперативнику в глаза, сконцентрировалась на одной из грамот за его спиной.
— В городе? Гражданин Рябов переехал сюда из Красеня не так давно, около полугода назад. — он просматривал какие-то бумаги, что недавно распечатал.
— В Мороше слухи распространяются очень быстро. — попыталась спасти положение Кира, игнорируя трясущиеся руки.
— Вы считаете, что тюремный срок достаточная мера наказания для такого, как он?

Теперь затряслись еще и ноги, Розен ощутила, как темнеет в глазах от злости и несправедливости. Она заново вспомнила все, что видела: ужасную кровавую расправу над самыми близкими и... полное отсутствие раскаяния.
— Эта мера достаточна, если человек хотя бы испытывал угрызения совести. — заявила она, но голос дрогнул. В голову пришла нехорошая мысль. — Постойте, к чему вы клоните?
Майор помолчал, прежде чем положить ручку и откинуться на спинку кресла, сцепив пальцы в замок.

— А к тому, что вы, гражданка Розен, слишком сильно хотели, чтобы он получил по заслугам, ведь так? Поэтому попросили своего друга-садиста убить его.
— Все было не так! — закричала Кира, поднимаясь со стула.
Грамота за спиной Николая Федоровича тут же сорвалась с места и вдребезги разбилась. Возникло ощущение, что это случилось по воле девушки. В дверь тут же заглянули сотрудники, оценивая обстановку, но Колпак жестом руки показал, что все нормально. Он даже не обернулся, чтобы посмотреть на разбитую рамку.
— В любом случае, мотив убийства у вас есть. — спокойно заключил. — Сейчас вы можете позвонить родственникам и сообщить о задержании.

Набирая номер Виктора, студентка так нервничала, что ладони вспотели. Голова начинала кружиться, казалось, будто всё происходило не с ней, а с кем-то другим. Вот дура! Как можно было так подставить саму себя?!

Дверь в кабинет распахнулась, увидев Змея на пороге, Розен расслабилась. Его сопровождали двое сотрудников, которые по сравнению с ним выглядели несколько мелковато по комплекции. Сам Дэмьян был спокоен, как удав.
Мужчины тут же подхватили Киру под руки, будто она только что попыталась напасть на Колпака и перерезать ему шею куском стекла.

— Что?! — Инстинктивно вырвалась девушка. — Подождите, я не успела позвонить родственникам! Дайте мой телефон! Дэмьян!
— Давайте, дамочка, шевелитесь. — потребовал один из полицейских. — Потом позвóните. — он неправильно поставил ударение в слове и Розен возмутилась еще больше, стиснула зубы и прикрыла глаза, чтобы не врезать ему ногой.

Разъяренно взглянула на брюнета, но тот выражал такую скуку, что даже зевнул в ладонь. Какого хрена он никого не загипнотизировал? Он ведь демон!
Майор Колпаков тоже удивленно вскинул брови:
— А что это вы делаете, голубчики?
Дэмьян облокотился о плечо низкорослого мужчины справа от себя и тут же включился в диалог.
— Как что? Исполняют твой приказ. — ответил он невозмутимо. — Ты велел запереть нас в одной из свободных камер и открыть через часок другой.
— Гмм... а да. Все верно.

Туманный взгляд Николая Федоровича расставил все на свои места. Стало очевидно, что Дэмьян начал какую-то свою игру и играл грубо, грязно и без каких-либо объяснений правил. Хуже всего было то, что она уже находилась в его игре.
Пока их вели в какую-то отдаленную камеру, Кира с ругательствами вырывалась, но противостоять двум взрослым мужчинам было ей не по силам. Змей добровольно шел рядом, насвистывая мелодию из «Убить Билла». Если бы у Розен были свободны руки, она бы точно его ударила.
— Камера?! Ты с ума сошел? — кричала она, но он демонстративно игнорировал. Никто из работников ее тоже не замечал, все занимались своими повседневными делами, кто-то даже болтал в коридоре. Неужели они тоже находились под воздействием?

Девушку запихнули в комнату с белыми металлическими решетками, бетонным полом в крапинку и скамьей, встроенной в стену. Когда к ней шагнул Дэмьян и дверь с шумом захлопнулась снаружи, она почувствовала себя запертой в клетке со зверем. Попыталась найти глазами наиболее безопасный для себя угол, но ни один таковым не казался.
К тому же, все тело мужчины вызывало необъяснимый трепет, даже на расстоянии она чувствовала запах дыма, ранее ненавистный, но теперь дурманящий до головокружения. Поэтому пыталась вообще не смотреть в его сторону, чтобы случайно не поддаться искушению все простить. Он обманывал ее и, возможно, та ложь была не единственной.

— Ну что? — демон скрестил руки на груди. — Еще не надоело быть моралисткой?
Кира стиснула зубы и с трудом проглотила рвущиеся наружу ругательства.
— О чем ты? Что мы вообще здесь делаем?
— Как что, ты потрогала дверную ручку в подсобке, а затем по собственному желанию поехала в участок и выкопала себе могилу в кабинете у этого лысого быка. — Он развел руками, а затем добавил. — Если хочешь, чтобы я помог, будь посговорчивее.

Пожалуй, звучало слишком двусмысленно. Змей сделал к ней шаг, что было очень плохо. Ведь, чем он был ближе, тем уязвимее она себя чувствовала.
— Шантажист хренов.  — прошипела девушка с неприязнью. — Я же не думала, что так получится.
— Ну так что, хочешь, чтобы я помог или оставить тебя здесь? — он преодолел последние шаги между ними и откинул волосы Киры в сторону, оголяя шею. — Ох, я и правда замечательно постарался. — прокомментировал, отвлекшись на собственные отметины, оставшиеся на ее коже.
— Отвали! Ты меня раздражаешь! — студентка попыталась выскользнуть из горячих цепких рук.
— Да что ты, прямо раздражаю, — спародировал он ее голос и сжал за щеки, заставляя смотреть себе в глаза. — А не ты ли сегодня утром кричала мое имя, пока я трахал тебя пальцами?

Взгляд у него был по-настоящему сумасшедшим, под очками полыхали красные блики — не зол, возбужден. Зато зла была она. Зла настолько, чтобы врезать локтем ему прямо по ребрам, чтобы меньше болтал. Урон был невелик, зато испытала истинное наслаждение, наблюдая, как Дэмьян на долю секунды потерял контроль над ситуацией.
— Ладно, я была не права. А теперь помоги и выпусти меня отсюда! Ты... — голос сорвался на визгливую ноту, когда демон резко приподнял ее и прижал к стене камеры. Грудь у обоих вздымалась слишком часто, будто воздух в этом узком помещении норовил закончиться.
— Я с самого утра страдаю... Ненавижу не заканчивать дела до конца. — прохрипел он и  облизал ей губы. — А твоя злость меня еще больше заводит, Kirsche.

Неосознанно он качнул бедрами, удобнее располагая Киру на весу, из-за чего удалось ощутить его "страдание" в полной мере, у нее вырвался неконтролируемый стон. Это послужило катализатором страсти, протест тут же утонул в поцелуе, превратившись в мычание. Кира крепко обвила ногами его талию, а пальцами вцепилась в плечи.
— Буду считать, ты меня простила. — когда мужчина оторвался от нее, на его щеках появились складки от улыбки, но Розен тут же за волосы притянула его обратно к себе.
Еще никогда она не ощущала, чтобы ее настолько сильно, почти по-звериному желали, наплевав на любые обстоятельства.

— Стой, нет. Не здесь... — прохрипела девушка, запрокинув голову, когда его рука скользнула под футболку.
Собрав всю силу воли в кулак, она увернулась от губ и закрыла ему рот сразу двумя ладонями. Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхом отдавалось от бетонных стен. На стеклах очков Дэмьяна, в самых уголках, появился конденсат. Он активно дышал через нос, опаляя ее руки дыханием.
— Дэмьян, хватит! Тут же камеры! — на это Демон щекотно засмеялся сквозь ее пальцы, будто то был сущий пустяк.

С самого утра мучался не только Дэмьян, Кира тоже терялась в догадках, пытаясь разобраться в своих чувствах. Их влечение напоминало игру с ядовитой змеей: завораживающе красивой, смертельно опасной и совершенно непредсказуемой. Каждый день рядом с ним она чувствовала себя мышью, забредшей в логово хищника, он мог в любой момент устать от игры и разорвать ее на части.
— Что между нами вообще происходит? — вырвалось у Розен.
Бровь мужчины изогнулась, будто она только что сказала вульгарную шутку. По рукам скользнуло нечто мокрое и скользкое, Кира пискнула и тут же отдернула их, понимая, что это язык и вытерла об джинсы. Без энтузиазма Дэмьян поставил ее обратно на ноги и вымученно вздохнул.

— По-моему, все просто. — он прочистил горло и поправил штаны, на его лбу пульсировала вена — остатки возбуждения. — Тебе нужна любовь, верно?
Эйфория тут же превратилась в болезненный комок в горле. Под ребрами неприятно засаднило, а ладони похолодели от пота. Девушка неуверенно кивнула, не спуская с него глаз.
— Понимаю. — Его губы дрогнули в чем-то среднем между улыбкой и гримасой боли, когда взгляд медленно скользнул вниз. — Но, видишь ли, такое существо, как я, может предложить тебе лишь ее больное подобие. Ты готова к такому?

Из ее грудной клетки будто достали пульсирующее сердце и сделали надрез острым лезвием. Орган тут же закровоточил, вместе с ним стали таять и слабые надежды. Кира пожалела, что спросила.

— Если попытаешься разжечь из нашей искры что-то большее, пеняй на себя. — продолжил он свою отравляющую речь, пытаясь перевести все в шутку, чтобы развеять напряжение, но в нем замечалась нервозность.

Когда Дэмьян наконец поднял на нее глаза, Кира замерла. В его взгляде не было угрозы, только холодная, неумолимая правда. Там же затерялось и кое-что неожиданное, ее смерть. Не физическая, та что, к примеру, приходит с кинжалом у горла, а куда более страшная — потеря самой себя. Было слишком поздно, она больше не могла бежать, не хотела. Эта мысль пронзила, как ледяная игла. Несмотря на угрозы, отвратительное знакомство и его опасное происхождение, она начинала любить его.

Парализованная обрушившимися вдруг чувствами, Розен смотрела прямо на своего собеседника, не произнося ни слова. А мир вокруг продолжал жить, будто ничего не случилось. Где-то за стеной лязгали замки камер, металл скрипел под чужими руками. Телефоны трещали монотонными трелями, прерываемыми редкими голосами, скучными, будничными, такими далекими от того, что происходило в этой проклятой камере между их взглядами.

Не выдержав долгого молчания, Змей глубоко вздохнул, провёл рукой по вискам.
— Наверное, ты была права, — прошептал он, слегка наклонившись вперёд. — Я и правда любил свою сестру. Любил до безумия, до больной одержимости. Но знаешь, чем это закончилось? Она предпочла забыть меня. Это были очень длинные века молчания.
Оказалось, боль была их общим языком. Один медленно разрывал швы давно затянувшихся душевных ран, где каждое слово было пропитано кровью. Другая – пожирала себя изнутри, как свеча, сгорающая с обоих концов.

— Но я своими глазами видел, как мой отец-демон погубил мою мать... — он махнул рукой и вновь стал ледяным и каменным, небрежно присел на скамью. — Так и будешь молчать?
Перед глазами Киры поплыли обрывки воспоминаний: лесная чаща, удушающий туман, парализующий страх.
"Я знаю, чего ты боишься" — ее собственный голос из прошлого эхом отозвался в висках. Прежде чем потерять сознание она видела его слабости, ту сторону Дэмьяна, которую он скрывал от других: ранимую, обидчивую и нежную. Кира видела маленького мальчика с искрящимися красными глазами и он... плакал. Плакал черными слезами от боли. Тот мальчик со свечей был им.

— Боишься... — ее шепот был едва слышен, но заставил Дэмьяна замереть. — Что тебя снова бросят?
Она попала в яблочко, мужчина несколько раз поморгал, осмысливая сказанное, прежде чем резко оборонительно бросить «что за чушь». Он даже посмеялся, низко и хрипло, но чересчур коротко. Наверное, хорошо, что она не сказала этого тогда в лесу. Пожалуй, он бы точно ее прикончил.

— Лишь спасаю твою шкуру, глупая, — демон скрестил руки на груди, слишком резко, будто пытался защититься не от неё, а от чего-то внутри себя. — Двери в мою спальню для тебя всегда открыты, но о любви и думать забудь.

Девушка вдруг грустно улыбнулась: она открывала его грань за гранью и это получалось так естественно и просто, словно он сам раскрывался перед ней, скидывая темные и пугающие слои своей личности. Однако, не было никакой уверенности, что в сердцевине не скрывалась бомба замедленного действия.
— Знаешь, в отличие от тебя, я и слова о любви еще не сказала.

И тогда он... замер. Будто её слова ударили его по лицу. Руки его разжались, повиснув в воздухе на долю секунды, это был странный, почти беспомощный жест.
— Невозможно бросить того, кому ты принадлежишь. — ядовито прошипел Дэмьян и сглотнул, отчего на его шее, испещренной венами, перекатилось «яблоко Адама». — Чтобы ты знала.
Киру это лишило дара речи на мгновение. Тени сгустились где-то на периферии сознания, а сердце вновь затрепетало.

— Никогда так больше не говори. — тихо ответила она, ощущая, как голос вибрирует от каждого произнесенного слова. — Я не могу никому принадлежать. — «И держать меня взаперти ты тоже не сможешь».

Он усмехнулся и скрестил руки на груди. За его спиной тут же раздался щелчок, дверь со скрипом отворилась, будто кто-то невидимый толкнул ее рукой.
— А ты не так проста, как кажется, meine kleine Kätzchen (нем. мой маленький котенок), — В уголках чёрных глаз Змея появились морщинки, он обернулся, затем снова перевел взгляд на ведьму. — Поможешь мне с Пауком?
Девушка обогнула его и, довольная собой, уже открывала железную дверь. Она пока еще не разобралась, как работает вся эта "магия", но обязательно попробует еще.
— Ладно. Только если ты прекратишь говорить о любви и поможешь мне с Агнией.

Тяжелое молчание повисло в салоне машины, густое, как смог после дождя. Между ними витали невысказанные вопросы — о чувствах, о границах, о том, что было важнее всего и одновременно совершенно неважно. Девушка прижалась лбом к прохладному стеклу, следя, как за окном мелькают силуэты деревьев. Прокручивала в голове весь свой день, немного гордилась собой, ведь несмотря на пережитое, смогла не сойти с ума. Судьба, словно безжалостный кузнец, постепенно выковывала ее характер в раскаленных углях испытаний.
Когда машина остановилась, солнце уже утонуло в багровых волнах заката. Лес встретил их шепотом листьев и тревожным криком птиц. Кира украдкой взглянула на Дэмьяна, ожидала, что он возьмет ее за руку.

— Следуй за мной. — глухо, будто из-под земли, бросил демон.
Кира нахмурилась.
— Постой. А откуда ты знаешь, где конкретно находится это место?

Ответа не последовало, он шел быстро, Розен, чтобы нагнать его, приходилось практически не смотреть по сторонам. Среди одних лишь крон деревьев было жутковато: темнота в лесу сгущалась с каждым шагом, будто сама матушка природа затягивала их в свою древнюю, полную тайн утробу. Воздух был густым и влажным, пропитанным запахом мха и прелых листьев. К джинсам прилипли колючки и чертополох, а кеды вязли в сыром ковре из влажной травы, каждый шаг сопровождался тихим хлюпающим звуком.
Наконец, Дэмьян замедлился, раздвинул ветви деревьев и перед ними предстал черный водоем. Кто-то будто вылил в лесную чащу тонны чернил, вода пузырилась и словно дышала. Кира ощутила, как мурашки пробежали по спине. Это было просто... невозможно. И в то же время — вот оно, находилось прямо перед ней.
Черный бассейн окружали чахлые, почти мертвые деревья, их корни извивались, словно в последней агонии, цепляясь за скользкий берег.

— Дэмьян! — ее голос сорвался на смешок, в котором смешались восторг и нервное напряжение. — Это ведь оно! То самое болото!

Темная вода бурлила и на болото водоем был похож лишь рогозом по краям. На деле, больше напоминал маленький океан, очень темный и глубокий, скрывающий в своих глубинах бесконечность и небытие одновременно. Изредка на его поверхности даже образовывались волны.
— Не подходи близко. — предупредил мужчина. Его черные глаза и сами напоминали воды, что плескались в водах черного бассейна. — Трогать нельзя. Одна капля может сжечь кожу человека до кости.

Тень от сосны легла на его лицо резкой полосой, будто делила его на две половины — человеческую и... что-то иное.
— Откуда ты знал, что он здесь? — девушка повторила свой вопрос.
— Почувствовал. — коротко ответил Змей. — Начинай. Уже темнеет.

Он вел себя странно, будто был не в своей тарелке, хмурился, что-то рассматривал в траве, запускал руку в свои волосы, которые успели немного отрасти и теперь откровенно вились на концах. Кира предположила, у него все еще остался осадок после разговора в тюремной камере.
Сама она тоже не знала, за что взяться. Хотелось прикоснуться к каждому сучку, прочитать каждое дерево. Но доверившись интуиции, опустилась на корточки, закрыла глаза и взяла горсть черной земли в руки. Земля оказалась удивительно мягкой, маслянистой, словно перемешанной с пеплом.

И тогда она как наяву увидела день, когда реальность раскололась на две части. Услышала не просто звуки, почувствовала вибрацию в костях: вой, от которого разрывает барабанные перепонки, голоса деревенских, которых уже нет, но чьи последние вопли навсегда врезались в память этого места. Среди этого хаоса она увидела девушку – юную, бледную и прекрасную, с волосами цвета вечернего неба, развевающимися на ветру. В глазах Агнии читалось не столько страдание, сколько странное умиротворение, будто она знала, что ее ждет. Смерть обнимала ее не как абстрактное понятие, а как вполне реальное существо: Кира чувствовала прикосновение холодной чешуи, вдыхала запах сырой земли, исходящий от этого жуткого создания, Змея. Его чешуя переливалась цветами, которых не существовало в природе, движения были одновременно плавными и неестественными, будто он существовал сразу в нескольких измерениях. Он не просто плыл по черной воде, он извивался сквозь саму ткань реальности, увлекая свою добычу туда, где время течёт по другим законам.

Физические ощущения обрушились на ведьму с не меньшей силой. Во рту стоял вкус пепла, горький, с осязаемыми частицами, крошечные угольки царапали небо и язык, мешали свободно дышать через нос. Слезы текли по щекам, но они были слишком густыми, с металлическим привкусом, будто ее тело уже начало меняться под воздействием этих воспоминаний. А внутри, глубоко в груди, клубилась ярость, не человеческая эмоция, а нечто гораздо более древнее и мощное, словно пробуждающаяся сила, дремавшая в ее крови на протяжении поколений.

Дэмьян не останавливал, он позволил ей увидеть все. Когда видения наконец отпустили, Розен медленно села на колени, все тело дрожало мелкой дрожью, каждый мускул был напряжен до предела, она плакала навзрыд. Из носа текла кровь, теплая, густая, красные капли падали на землю, смешиваясь со слезами. Ее мозг буквально горел, нейроны сходили с ума, пытаясь обработать эту информацию. Перед глазами продолжали мелькать остаточные образы: тень Змея, которая не желала рассеиваться; лицо той девушки, то принимающее ее собственные черты, то черты Агнии, то бабушки Лилии и других женщин из их семьи, похожих друг на друга. Собственные руки казались чужими, под кожей теперь явственно проступали темные прожилки, будто черный бассейн бурлил в ней самой вместо крови.

— Это ведь несправедливо,— наконец сказала она севшим голосом, вышвырнув из рук землю. — Сволочи!

Дэмьян стоял неподвижно, его взгляд скользил по поверхности черной воды.
— Ты узнала все, что хотела?
Кира покачала головой.
— Вопросов стало еще больше. Что с ней случилось потом? Я уверена, миры расколола не она, а ребенок у нее в животе. Темнокров. Я... почувствовала это. — вслух размышляла девушка, вытирая ладонью кровь из носа. К счастью, та была красной. — Только не поняла, девочка у Агнии родилась в итоге или мальчик. Я видела двоих. И где сейчас темнокров или темнокровица?

— Возможно ближе, чем ты думаешь. — Дэмьян обернулся.

За спиной у Киры раздался резкий треск сучьев. Она вздрогнула и подскочила на ноги, резко обернулась, но, к счастью, увидела лишь рыжую белку, мелькнувшую между деревьев.
— Очень смешно, — протянула студентка. — Ковену нужна я, чтобы найти его. О боже! Ведь моя кровь... проводник, — она прикусила губу, осознавая страшную правду. — Поэтому Хельга так настаивает, чтобы я стала частью Отречённых... Они ведь служат ему. Мне нужно поговорить с ней!

— Успокойся. Ты не в себе, Kirsche, — Дэмьян приблизился и подхватил ее под руку, на его шее мелькнуло что-то тёмное. Вены? Или может быть... чешуйчатый узор? — Тебе нужно отдохнуть.

Девушка несколько раз поморгала, стараясь вернуть четкость зрения. А потом схватилась за виски, будто пытаясь физически удержать разрывающуюся черепную коробку. Головная боль накатила волной, пульсирующая, огненная, заставляющая веки непроизвольно дергаться. Перед глазами поплыли кровавые пятна. Кира заскулила.
— Тише, тише... — прошептал он, рукой гладя ее по голове. От этих прикосновений стало чуть легче.  — Много на себя приняла, глупая.
— Они... убьют его, если найдут? — спросила она, теряя равновесие. Ощущала себя так, будто выпила бутылку вина.
— Попробуют.

Демон поднял ее на руки, сделал несколько шагов, Кира бессознательно вжалась в него, вдыхая знакомый запах. Он оставался якорем, единственной точкой опоры в этом внезапно ставшем чужим мире. В этом объятии, в этом тепле не было лжи. Оно было настоящим, как и то, что связывало их, несмотря на все тайны.
Кира закрыла глаза, позволяя ощущению безопасности окутать ее, зная, что скоро придется снова столкнуться с реальностью. Но пока — просто дыхание, просто тепло, просто лес и он рядом. И этого было достаточно. Наверное. Девушка перестала дышать, рассматривая демона над собой. В нем отражалась неподдельная тревога, и это стало последней каплей. Внезапно горло сжалось, глаза наполнились слезами, и она зарыдала, громко, бесконтрольно, всей грудью, как ребенок, потерявшийся в темном лесу.

— Черт, я... не хочу врать и не хочу молчать. — она всхлипнула, сжимая кулаки на его груди. В трезвом уме никогда бы этого не сказала, но истощение физических и моральных сил сделало Киру более чувствительной. — Вернись и выбрось меня в болото, если хочешь. Но я... я, кажется, люблю тебя.

Мужчина остановился и вздохнул, будто слышал эти слова тысячу раз за свою долгую жизнь и каждый раз они ранили его по-новому. Девушка замерла, вслушиваясь в стук его сердца — оно билось гораздо быстрее обычного. Дэмьян вдруг поставил ее на ноги и приложил тыльную сторону ладони ко лбу, проверяя температуру.

— Надеюсь, ты не тронулась умом от перенапряжения.
— Ты что, мне не веришь?! — возмутилась Розен и схватилась за крест на шее. — Хочешь, я сниму его? Давай, используй  гипноз, чтобы проверить!
Он отстраненно посмотрел на ее амулет, зажатый в пальцах и часто поднимающуюся от адреналина грудь.
— Верю. — Горько усмехнулся. — С тобой всегда так, да? Все, что запретно, недоступно, интересует тебя больше всего... Давай позже об этом поговорим, когда ты придешь в себя.

— Нет! Я хочу сейчас! — взмолилась девушка. — Потом у меня не хватит смелости!

Брюнет покачал головой, снова подхватил ее на руки и молча понес к машине. Кира обиженно, будто ребенок, вытирала слезы, пока мир вокруг немного кружился. Где-то на подкорке она начинала корить себя за сказанное в порыве эмоций, будто назло решила ему признаться в своих чувствах и посмотреть, что же из этого получится. Разум был слишком полон тумана, чтобы размышлять здраво, от него остались лишь смутные очертания, зато обострились четкие, первобытные чувства.

В салоне автомобиля снова появилось напряженное молчание, внутри живота Киры будто кто-то ползал, она все ерзала и ерзала по кожаному сидению. Они проехали всего каких-то пару метров, когда девушка не выдержала и спросила:
— Значит это не взаимно?

Дэмьян издал что-то между рыком и громким выдохом и так сильно нажал на тормоз, что если бы не ремни безопасности, Розен бы вылетела через лобовое стекло.
— Кира, прекрати! — закричал водитель, пугающе сильно ударив по рулю. — Иначе я заткну тебе рот.

Кира закусила губу, даже в таком состоянии она ощущала влечение к нему, а в машине становилось жарковато от разговоров и взглядов. В гневе он понравился ей еще больше, эти красные блестящие полыхающие глаза, взъерошенные волосы и громкое дыхание наводило на не очень приличные мысли.
— И чего ты так орешь? Скажи прямо: да или нет. — не унималась она, растеряв чувство самосохранения. — Я приму любой ответ.

Он засмеялся, жутко, скрипяще, как в фильмах ужасов. Затем оперся локтем о руль,  снял очки и устало потер глаза свободной рукой, все еще улыбаясь и бормоча, «какая же это нелепица».
— Любой, говоришь? Хорошо, попробую описать, что чувствую... к тебе. Описать свою «любовь». А потом ты сама решишь, взаимно это или нет. — Дэмьян обернулся и нажал на кнопку «заблокировать двери» пальцем.
Затем уставился на нее красными глазами, снова тяжело вздохнул. Кира неосознанно повторила за ним, чтобы унять дрожь. Он начал перечислять. Отчетливо, без доли шутки или сарказма, не отводя от нее взгляда.

— Хочу задушить. Украсть, связать, насиловать до потери сознания, сожрать, и сжечь останки на костре. А пепел вечно хранить в своем нагрудном кармане... — Змей сделал паузу, он не улыбался, просто наблюдал за реакцией своей собеседницы, которая замерла, переваривая услышанное. — Мне нравится в тебе все, даже слишком, это не просто влечение, это — расстройство, мания, гиперфиксация.
По лицу девушки волей не волей поползла наиглупейшая улыбка, но мужчина не обратил на это внимания.

— То, что я сказал тебе сегодня, лишь формальность, чтобы моя совесть оставалась чиста, ведь я тебя предупреждал. Sind wir tot (нем. мы погибли). Нам крышка. С самой первой нашей встречи.
— Но ведь если отбросить страсть и вожделение, — аккуратно начала раскручивать какую-то смутную мысль девушка. — Я чувствую то же самое к котятам. Они настолько милые, что я хочу их замучать. Но не делаю этого, потому что другая часть меня не хочет причинить им боль...

Она вдруг тоже рассмеялась и у мужчины перед ней смягчился взгляд и расслабились плечи.
— Теперь я поняла, что ты чувствуешь, черт возьми! Да я для тебя как котенок. Мяу-у. И я не прочь быть съеденной. — выпалила Розен прежде, чем подумала.
— Балда, сама не понимаешь, что мелешь. — он покачал головой и на минуту поверженно уткнулся носом в руль. — Поехали, проспишься. Посмотрю потом на твои испуганные глаза, когда вспомнишь этот диалог.

Кира еще немного помяукала, но вскоре уснула, повиснув головой на ремне безопасности.  Очнулась от теплых рук на своем теле, когда Дэмьян отстегивал ремни. Думала притвориться, что спит, чтобы он донес ее до самой кровати, но, оказалось, он и без того не прочь это сделать. За окном уже стемнело, дом неприятным белым светом освещал одинокий фонарь, Кира потерла глаза и сощурилась от яркого света. Все стало еще более расплывчатым, чем до сна, она будто выпила еще одну бутылку вина. Лишнюю.

— Что там за помощь тебе нужна с Павуком? — спросила девушка и истерически похихикала из-за неправильного произношения слова.
— Неугомонная, — Дэмьян покачал головой. — Тебе от лесного приключения отходить минимум неделю. Никакого Павука.

Реакция на истощение у организма Киры была странной — ее смешило буквально все, она смеялась и смеялась, даже демон уже не мог сдерживаться, растягивая губы в улыбке.
Он опустил ее на кровать, Кира лишь бессознательно прижалась щекой к прохладной наволочке, когда он ненадолго отошёл. Вернулся с мутным стаканом, где в воде плавали какие-то осклизлые травинки, издававшие запах затхлого болота. Кира скривилась, но покорно осушила мерзкий отвар — на вкус была как грязь с привкусом ржавых гвоздей. Тошнота тут же сменилась волной тепла, разлившейся по телу, и веки сами собой отяжелели.
— Тут осталось немного таниса, — произнес он тихо, кладя прозрачный пакет с засушенным растением на тумбочку. — Пей его по вечерам. — Он говорил мягко, но в его голосе слышалась строгая просьба — не пропускать.

Кира, уже едва держась на грани сновидений, чуть повернулась и улыбнулась с полузакрытыми глазами:
— Ладно... — она уткнулась носом в подушку, лениво махнув рукой. — Но раздеться самодостаточной леди поможешь... или не надо? — Голос звучал уже как сквозь вату, но ухмылка все еще маячила на губах.

Он не стал ничего отвечать. Просто наклонился, расстегнул молнию на ее джинсах и, аккуратно подхватив за бедра, стянул их одним плавным движением, будто снимал кожуру со спелого плода. Кира даже не шелохнулась, только поежилась, когда прохладный воздух коснулся оголенных ног.
— Ах, а ты быстро управился, — разомленная девушка тут же перевернулась на живот.
Дэмьян быстро накрыл ее одеялом, будто не мог смотреть ни секунды на полуобнаженное женское тело.
— Спасибо, господин Темнокров... за... все...
Дэмьян нахмурился и сел рядом на кровати, его рука медленно скользнула по ее спине — нежно, почти невесомо.
— Темнокров? — переспросил он.
— Ну да... — она приоткрыла один глаз, наполовину в дреме. — Ты демон. Кровь-то у тебя черная... вот и Темнокров... а я это ну... краснокров... логично же...

Губы Дэмьяна дрогнули, затем растянулись в широкую ухмылку. Его смех был глухим, низким, как отдаленный раскат грома, но от этого не менее искренним. Он покачал головой, проводя ладонью по лицу, будто пытаясь стереть эту неожиданную слабость, но смеяться не переставал. Он поцеловал ее в щеку и тьма накрыла Киру, как теплое одеяло.