Чёрный бассейн | 18+

Дисклеймер: флешбек содержит сцены насилия и жестокости. Читайте с осторожностью.

Белый цвет — цвет добродетели и чистоты. Цвет младенческих пеленок и савана. Селена, словно опытная актриса, давно научилась использовать свою внешность как сценический костюм, примеряя разные образы для достижения целей. Сегодняшнее белоснежное платье было выбрано не случайно — оно идеально отражало её намерения. Визит к руководству мужа требовал образа невинной жертвы, смиренной просительницы. Положение Дмитрия было шатким: предстоящее сокращение, да ещё и та дурацкая драка на работе, вызванная его вечной импульсивностью. В такие моменты Селена невольно сравнивала братьев Розен и каждый раз старший выигрывал. Более спокойный, рассудительный Виктор вряд ли подверг бы семью кризису, ей бы не пришлось идти и уговаривать влиятельных дяденек простить его. То было совершенно не в духе Вика.

Она ещё сама не определила истинные мотивы своего поступка: то ли желание испытать себя в сложных переговорах, то ли попытка спасти разваливающуюся семью, то ли... тайное удовольствие от возможности уязвить Дмитрия. "Вот видишь, меня услышали, — уже мысленно говорила она ему, — а ты, Дима, вечно не можешь держать себя в руках".

Надушившись любимым ароматом «сладкая ваниль», рыжеволосая взяла на руки дочь перед выходом из дома. Чмокнула в пухлую розовую щечку и поставила малышку обратно, перевела решительный взгляд на Лилию.
— Ну что, удачи, — сказала та и утерла выступивший на лбу пот.
Женщины молча переглянулись, как будто разделяли общую тайну. И тайна эта была — Виктор. Все вскрылось само собой, мать враждующих сыновей как будто догадалась об их интрижке. Лене все еще было стыдно из-за того, что она встречалась с бывшим под носом у мужа, но Лилия Розен, казалось, ее понимала и даже поддерживала.
«Я никому не скажу, дело ваше, — говорила она. — Но на твоем месте не мучала б душеньку и была с любимым».
Журналистка была благодарна ей за помощь с Кирой, поддержку и любовь, которую та дарила ей, как родной дочери. Да, формально они поддерживали связь, но расстояние и утраченная близость не позволяли делиться с ними самым сокровенным.

— Ты потом к нему? — аккуратно поинтересовалась свекровь. Лена кивнула. — Он хотя бы что-нибудь вспоминает?
— Иногда... — Селена нервно провела рукой по уложенным локонам, чувствуя, как один из них непослушно выбивается. — Врач говорит, есть прогресс. Хотя... — её голос дрогнул, — хотелось бы верить.
Лилия хлопнула в ладоши, словно вспомнив что-то важное: — Обязательно принесу ему травяной сбор! Авось поможет. — Она вдруг странно посмотрела на невестку, глаза её наполнились слезами. — Ступай, милая. Борись...

Селена замерла. Этот взгляд – будто она отправлялась не на короткий визит, а в долгую опасную дорогу. "Старики такие сентиментальные", – подумала она, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.
Вдруг раздался детский плач. Кира, только что проснувшаяся и ещё не до конца пришедшая в себя, устроила истерику, сжимая в кулачках свою любимую зелёную маечку.
— Ма-а-ам! – всхлипывала девочка, – Не хочу в садик! Я с тобой пойду!
Селена присела перед дочерью, мягко вытирая её слёзы большим пальцем: — Ты же моя большая девочка, – улыбнулась она, – Будешь слушаться бабушку – купим тебе новую Бэби Бон.

Бабушка шепнула внучке "пойдем-пойдем" и стремительно увела в комнату.
Селена накинула на плечи черное пальто, прихватила сумочку и выпорхнула из дома. Туфли на высоких каблуках стучали по асфальту. Сентябрь выдался теплым, солнечные лучи, уже не такие жгучие, как в разгар лета, ласкали кожу. Небо, словно расписанное художником, играло оттенками от ярко-голубого до сливочно-белого, а лёгкий ветерок пах свежеиспеченным хлебом из пекарни поблизости. Листва начинала менять свои наряды на осенние — золотистые, оранжевые и багряные. Пока шла до остановки, мысленно то и дело возвращалась к Виктору. После их размолвки и огромного скандала ей вкололили какой-то препарат, стерший часть памяти и подробности государственной тайны. Она забыла, что конкретно произошло в тот ужасный день, помнила лишь о другой женщине и собственной ревности и ненависти. С годами чувство ярости рассыпалось, превратившись в невыносимую тоску по любимому. Селена смотрела на Киру, плод их большой и искренней любви, и готова была простить ему все, даже нелепую измену. Но Виктору ввели такую дозу препарата, что теперь он забывал даже её. Его воспоминания вспыхивали и гасли, как перегоревшие лампочки. Иногда он смотрел на неё пустым взглядом, будто видел впервые. А потом вдруг звал по имени, целовал руки, шептал "прости" – и снова исчезал в тумане собственного сознания... И потому девушка сомневалась, стоит ли разводиться с нелюбимым мужем. Не прогонит ли ее Виктор с ребенком, не забудет ли снова? Боялась потерять семью, стабильность и сильное плечо рядом. Возможно, настал тот день, когда пора прекратить бояться и рискнуть?

В задумчивости добрела до нужного места, к небольшому офисному зданию. Удивилась, что крыльцо опутывала паутина, плотная, с ровными узорами, словно сотканными по чертежу. Поднялась на третий этаж, слушая лишь эхо собственных шагов, прошлась по пустым коридорам; рыжие волосы, будто огненные языки, выделялись на фоне серых стен. Пахло краской, пылью и крысиной отравой. Селена остановилась, прислушиваясь к тишине, казалось, кто-то или что-то наблюдало за ней, холодок невольно пробежал по её спине. Дошла до нужного кабинета с потертой белой дверью, собралась и постучала. Дверь легко поддалась.

— Здравствуйте, это Селена Розен, супруга Дмитрия! — сказала она пустоте, неприятной, скользкой, обволакивающей со всех сторон. Ответило только противное эхо, оно облизало её уши, будто язык мертвеца. Стало не по себе. Уж Селена как никто знала о существовании призраков и паранормального, вся ее работа держалась на этом. Она ощущала, что в этом здании точно было что-то не так. Возможно, водились души неупокоенных.
— Не та дверь... — прошептала она, сглотнув, но тут же застыла.
За спиной раздался мягкий шорох — словно кто-то провёл пальцами по ткани. Запахло лавандой, горькой и мыльной. Приятный запах, как у геля для душа.

— Привет, солнышко. — услышала голос за спиной, певучий, высокий, но с хриплыми нотами. — Ждал тебя.
Не успела журналистка развернуться и ответить, некто подошел вплотную со спины, к лицу прижали тряпку, липкую, пропитанную чем-то жирным, пахнущую гнилыми фруктами. Селена попыталась вырваться, но ноги подкосились, мышцы отказывали пугающе быстро, будто их просто выключили. Она рухнула в темноту, успев подумать о маленькой дочери и любви всей своей жизни.

Очнулась уже на каменном полу, руки и ноги связывала липкая белая веревка, рот сводило от кляпа. Пальто и обуви на ней не было — только платье.
Перед глазами возник белоснежный силуэт, присмотревшись, увидела прекрасного, словно ангела, хрупкого мужчину, он казался для нее спасителем, добродетельным существом, ведь злодей просто не мог выглядеть столь одухотворенно. Красивее человека Селена еще никогда не встречала, он был похож на модель с обложки журнала о высокой моде. Белая водолазка, украшенная блестящими каплями жемчуга, обтягивала изящный стан; длинные белокурые волосы были собраны в хвост, лицо обрамляли тонкие шелковые пряди. Рукой он сжимал белую костяную трость, изогнутую на конце, словно сказочный эльфийский король. Незнакомец присел перед ней на корточки, стиснул ее подбородок пальцами в атласных перчатках и заглянул в ярко-зеленые глаза. Как только он открыл рот, стало ясно — внешность обманчива.

— А ты хороша, он был прав. И это платье просто великолепно. — похвалили бледные тонкие губы. Селена что-то промычала в ответ. — Неужели он не сказал, куда ты идешь? Что-что? Не слышу. Даже не сказал, к кому? — демонстративно удивился блондин.
И только тогда осмотрелась и заметила блеск софитов, они были будто на сцене, подсвеченные со всех сторон. Ослепляла и белизна сотни или даже тысячи белых живых цветов вокруг, лилии, пионы, розы светлых оттенков застилали часть пола, стены, лежали у ее босых ног, нежные лепестки касались пальцев. Но все растения были укрыты блестящей вуалью паутины, выглядело великолепно красиво, но жутко, девушка не боялась пауков, но страх вызывал, какого размера пауки могли сплести такое...
— Я расскажу тебе правду, дорогая. — Лицо незнакомца мгновенно приобрело жестокость, скулы заострились, а глаза цвета льда покрылись пеленой, он поднялся. Голос стал строгим и холодным, из него пропала всякая сладость. Не ангел и не эльф – Дьявол. Зря все считают, что зло носит черный цвет. — Меня зовут Корнелиус. У нас с твоим мужем был уговор: они не суются на мою территорию, а я не кормлюсь ими. — Он жутко высоко усмехнулся, расширив глаза. Селене стало так страшно, что замутило. Да что это за существо такое?! Маньяк-каннибал? Еще раз осмотрелась и увидела за его спиной дверь, по всей видимости, ведущую на выход. Только бы добраться до нее.

— Розен это обещание нарушил и я почти убил его, но вдруг малыш расплакался. Представляешь? Плак-плак. Так грустно... Говорит, возьми все, что пожелаешь, только не убивай... Прекрасные слова, да? Я тоже так подумал. — Корнелиус противно облизнулся и поправил ворот водолазки. — Выбор был между тобой и вашей дочкой, была бы она младенцем... у них безумно нежное мясо, ммм. Остановил свой выбор на тебе, люблю всё красивое. А дерзких ломать особенно приятно...

Внутри что-то оборвалось, поняла — она вряд ли уйдет живой с этого представления, но хотя бы Кира будет в безопасности. Это стоило того, чтобы умереть. С облегчением выдохнула через нос, по щекам стекали слёзы.
— А ты не радуйся, милая, деточку я заберу попозже. Уверен, он сам мне ее предложит.

Эти слова ударили с физической силой, будто выстрел в упор. Селена почувствовала, как хрустальное терпение, которое она так бережно собирала по крупицам, рассыпалось на тысячи острых осколков. Всё её тело резко напряглось, мышцы свело судорогой отчаянной попытки вырваться.
Но то, что она приняла за верёвки, оказалось чем-то гораздо более страшным - липкой, живой паутиной, обвивающей каждую конечность, словно тысячи крошечных щупалец. Чем больше она дёргалась, тем сильнее запутывалась, чувствуя, как тонкие нити впиваются в кожу, оставляя красные полосы.
— Нет... нет... — её хриплый шёпот терялся в ароматном воздухе. Каждое движение заставляло мяться под ней цветы, и их пудровый аромат усиливался, становился удушающе густым, смешиваясь с запахом её пота и крови, выступающей в местах, где паутина врезалась в плоть.
— Хочу посмотреть, как душа Дмитрия будет портиться дальше, наливаться кровью и гноем, пожирать сама себя. Тогда она станет готовой, станет по-настоящему прекрасной. Он станет одним из них. — махнул рукой, покрытой белой перчаткой, куда-то в сторону.
Селена услышала звуки перебирания тысяч лапок и писк, похожий на поросячий. Почувствовала знакомый запах, такой был в морге, когда она с группой других журналистов расследовала сверхъестественные смерти горожан в небольшой деревне. Однако, вместо формалина запах разложения человеческого тела дополняла сырая земля.

— Это мои детишки. Я так их называю, они очень прожорливые... Мои пупсики.
Тело девушки окружили огромные пауки с человеческими лицами, их мощные серые лапы с клешнями на концах дрожали в нетерпении. Она закричала в кляп, стала брыкаться, но еще больше запуталась в паутине. Вероятно, это злобное белое существо тоже было пауком, главным Пауком, а она — бабочкой, по неосторожности запутавшейся в его паутине.

— Хочу прекрасное звуковое сопровождение. Корнелиус грубо вытащил кляп у нее изо-рта. — Кушать подано, сладкие!
По команде на нее бросились мерзкие человекоподобные твари, их изуродованные тела извивались в жутком гибком танце. Белое платье, некогда символизировавшее невинность и чистоту, было истерзано в клочья, а пауки с искаженными улыбками на человеческих лицах, драли нежную ткань, оставляли на коже укусы. Острые когти и хелицеры разрывали её плоть, пауки пили кровь. Цветы вокруг, некогда яркие и живые, испачкались красным, их лепестки завяли и обвисли от смрада. Селену рвало от боли и ужаса, её сердце колотилось в груди, как будто пытаясь вырваться на свободу. В ушах стоял мерзкий писк и вой, девушка уже не слышала собственные крики, которые терялись в этом адском хоре. Паук наблюдал за происходящим с восторгом и горящими глазами, сквозь пелену боли и страданий полуприкрытых глаз девушка видела, как он задумчиво посмотрел на трость.
— Знаешь, я недавно подумал, как нестандартно это можно использовать... — он осел к ее коленям и содрал последнюю кружевную ткань с ног.
Розен не понимала, что он собирался делать до тех пор, пока рукоять трости не вторглась в ее тело, пронзив острой болью. Она закричала с новой силой и это дало мучителю новую порцию удовольствия, продолжил совершать толчки интенсивнее и грубее. Рыжеволосая находилась на грани потери сознания, вспышки боли перед глазами были отвратительно белого цвета, они появлялись даже под закрытыми веками.
Белый цвет трости, платья, цветов окрасился красным. Белый цвет страха и боли.
На грани безумия она слышала мелодичный высокий голос:
— Я хочу, чтобы она выжила... — хихикал он возбужденно. — Так куда интереснее. Доставьте ее ублюдку прямо на стол. Посмотрим, что он сделает.
Селена полностью потеряла сознание, когда немного пришла в себя, увидела мужа перед глазами, она сидела перед ним на полу, не понимая где находится. Все тело болело и саднило, между ног и в глубине живота щипало, ей было так холодно, что зуб на зуб не попадал. Корнелиус любезно оставил ей какую-то белую тряпку, в которую она куталась. Измученная, еле живая, была рада, ведь он оставил ее в живых. Она сможет уберечь Киру!
— Д-дим... — простонала девушка и увидела испуганно-раздраженное лицо.
— Лена, в каком ты виде?! — закричал он. — Ты в своем уме сюда являться полуголой. Еще и вся в крови, мерзость. Чем ты там занималась? Садомазо? Шалава!
— Дима... — сквозь слёзы говорила Селена. — Это он. П-паук.
— Совсем умом тронулась? Идиотка. Я всегда знал, что ты больная на голову. — Розен обеспокоенно и пристыженно оборачивался на дверь, словно кто-то должен был прийти, и кому-то звонил. — Глеб, можешь достать мемориум*? В смысле? А резерва нет? Сука!
Он сбросил трубку и пнул стол. Девушка сжалась в комок, обняла истерзанные колени.
— Дай позвонить... прошу. — молила рыжая дрожащим голосом. — Мне нужно к... Кире и в больницу.
Крестовик грубо хохотнул.
— Больницу могу устроить. Посмотри на себя, вся грязная, наполовину седая, и это красавица? Да меня люди засмеют! Я такую женушку-подстилку демона больше видеть не хочу. И девочку к тебе тоже не пущу, а то наберется у тебя всякого и тоже ляжет под беса.
Белый — цвет боли. Каждая вспышка перед глазами, когда голова раскалывалась, была ослепительно белой, словно молния, прожигающая сознание. Даже когда она закрывала веки, этот цвет не исчезал — он оставался, выжигая сетчатку, оставляя после себя лишь жгучую пустоту.
Стены больницы, куда её привезли после «инцидента», тоже были белыми — не чистыми, а какими-то больнично-стертыми, выцветшими от времени и дезинфекции. Они казались бесконечными, как будто комната не имела углов, а просто растворялась в этом мертвенном оттенке. Даже воздух здесь пах белым — резким, стерильным, словно формальдегид, въедающимся в кожу.
Потом были белые палаты психиатрической лечебницы. Тот же цвет, но уже иной — тяжелый, давящий, как вата, забивающая легкие. Мебель, простыни, халаты санитаров — всё сливалось в одно белесое пятно, лишенное теней, лишенное жизни.
И снег. Она боялась снега.
Каждую зиму ей приходилось просить, чтобы окна в палате завешивали плотными шторами, потому что один лишь вид белого покрывала за стеклом вызывал у неё паническую дрожь.

*Мемориум - препарат во вселенной «Чёрного бассейна», стирающий память. Крестовики вкалывают его очевидцам государственной тайны — свидетелям кровавой расправы над демонами. А также бывшим сотрудникам, чтобы предотвратить нарушение конфиденциальности данных.

***
Прохладный ветер из открытого настежь окна ласкал кожу, сине-серый свет сумерек смягчал тени, добавлял голубизны белому постельному белью, Кира то открывала глаза, осматривая помещение мутным взглядом, то снова проваливалась в яму тяжелого сна, чувствовала чужую руку на своем лбу, слышала мурчащий иностранный шепот, говорили двое — мужчина и женщина. Один расплывчатый силуэт стоял над ней, другой сидел у самых ног и сливался с одеялом, белый стремительно превращался в глубокую морскую синеву. Страха нисколько не испытывала, позволяла незнакомцам себя касаться и поить горькой травянистой водой со странным грибным привкусом. Она одновременно лежала в кровати, одновременно парила над ней, потеряв всякий контроль над физической оболочкой.

Вырвавшись из когтистых лап небытия, Розен наконец открыла тяжелые веки и поморгала. Во рту все еще ощущался горький вкус, нижняя губа пересохла и треснула посередине, девушка слизала с нее сладкую каплю крови. Голова казалась легкой, а тело полностью отдохнувшим, но мышцы болели, как после занятий по легкой атлетике.

Вздохнув, заерзала и посмотрела в сторону окна, туда где облака поглотили золотистое солнце и мир осветился ослепительно белым.
— Ты как? — Кира почувствовала движение рядом. Дэмьян вальяжно лежал у нее на кровати, подложив руку под голову. Уже несколько дней он не отходил от нее ни на шаг, успела привыкнуть к его присутствию. Сердце больше не билось так истерично, как раньше, на место страха пришло предвкушение, вяжущее узлы внутри живота.

Произошедшее между ними не могло считаться за полноценный поцелуй, но их отношения будто стали намного теснее, ведь теперь их связывала общая тайна со вкусом соли, металла и тьмы.
— Вроде ничего, только пить очень хочется... сколько я проспала? — Села и осмотрела себя, к счастью, ее никто не раздевал — джинсы и футболка остались на месте.
— Семнадцать часов, тридцать минут. — Демон покрутил часы на запястье. — Я позвонил в библиотеку, представился твоим дядей, сообщил, что ты заболела и до выходных тебя не будет.
— Дядей? Смешно. — слабо усмехнулась Розен и снова сморщилась от горькой слюны. — Мне снилось, что я пью какое-то растение. Такое горькое и мерзкое.
— Танис. Хельга принесла. На вас, людей, он действует как лекарство от любых болезней. Мы заблокировали твое стремление лезть повсюду, но эффект, увы, временный. — «Мы» резануло слух, будто остро наточенные ножницы истерзали ростки недавно проклюнувшегося тайного союза. Все еще были «они», Дэмьян с Хельгой и «она», Кира, отдельно. Несмотря на это, ей не терпелось познакомиться с ведьмой-отступницей, раз уж они теперь существа одного толка. Узнать, в чем разница между ведьмами Ковена и Культа.

Брюнет потянулся к тумбочке со своей стороны кровати и протянул ей стакан, наполненный прозрачной жидкостью.
— Просто вода, надеюсь?
— Вода.
Розен с жадностью осушила стакан, обыкновенная вода чудилась ей небесным нектаром.
— По-моему, в квартире Дмитрия еще оставались семена таниса. Я не стала выкидывать их после смерти бабушки, убрала на балкон... Может теперь и пригодятся. — она вытерла рот и покрутила в руках стакан, рассматривая на стекле отпечатки пальцев.

— Кира. — Дэмьян присел на кровати, выпрямил спину и посмотрел на нее серьезно и строго из-под очков. — Ты переборщила со своей магией и чуть не впала в кому.

Захотелось оправдаться, ведь книга сама открыла перед ней свои тайны, но Кира прикусила язык. Книга и правда манила секретами, как свет маяка в бурю, но неопытная ведьма, внезапно получив дар, и сама потеряла голову, не в силах остановиться, не ведая меры. Что бы было, не будь с ней рядом такого... наставника? Она бы точно себе навредила, потерялась и натворила бед. Дэмьяну стоило отдать должное хотя бы за то, что ему было не все равно — тогда как Ковен, видимо, ее судьба совсем не заботила.

— Еще раз меня ослушаешься... накажу. — его слова звучали как гром среди ясного неба, последнее он произнес с особым акцентом.
— И что, лишишь меня конфет? — девушка игриво посмотрела на демона через плечо.
В ответ последовала острая улыбка, глаза Змея заблестели недобрым блеском.
— Недооцениваешь. — он покачал головой. — Запру у себя в спальне, а Виктору внушу, что ты сбежала. Думаешь, Вик по своей воле тебя отпустил? Это была мера предосторожности на случай отказа, вы оба слишком упертые.

— Что? Думала, ты не пользуешься им в корыстных целях.
Розен незаметно нащупала крест в кармане, лучше все же его носить, ведь в ее кровати вполне могла прятаться ядовитая кобра, прикинувшись ужом. Тонкий металл холодил пальцы, напоминая о необходимости быть начеку, не расслабляться.
— Я пообещал, что не буду использовать его на тебе. Про других речи не было. — Мужчина встал и сморщив нос поправил ворот мятой рубашки. — Kirsche, несмотря на все мое милосердие, я далеко не пушистый зайка. Дружеский совет — помни об этом.

Они встретились взглядом и это выкорчевало все ростки хрупкого доверия с корнем. Дэмьян был сложен, изворотлив и загадочен. Разумнее было следить не за тем, что он говорил, а за тем, что предпочитал оставить в тени.
— Значит мы теперь друзья. — подковырнула студентка. Заносчивость Змея бесила и требовала пакостей и шуток. — Никогда раньше не дружила с таким дряхлым стариком.
​​Демон скривился, его лицо выражало раздражение и недовольство. Губы сжаты в тонкую линию, брови нахмурены, а глаза сузились.
— Ты сама засунула меня во френдзону, деточка...
— Ого! — Кира показательно воскликнула. — Надо же, и такое молодежное слово знаешь... Современный дед.
Она словно ходила по очень тонкому льду, который уже начинал хрустеть. Дэмьян пропустил все мимо ушей, нацепил "бетонную" маску.

— Собирайся. Я отвезу тебя к родителям. Развеешься немного и продолжим наши уроки. — пушистый не-зайка пригладил волосы и вышел из спальни.
Не вытерпев, девушка показала его спине язык и нацепила подарок ведьмы обратно на шею.

Спустя примерно полтора часа, полностью готовая, она уютно устроилась на пассажирском сидении автомобиля, скинула ботинки и притянула ноги к груди. Розен прекрасно знала, что такое вызывало у Дэмьяна негодование и ждала от него резких замечаний в свою сторону. Но Змей, что курил возле машины, лишь снисходительно усмехнулся и продолжил делать вид, что не замечает её положения.
— Пристегнуться только не забудь. — сказал брюнет и завел машину.

Оборки зелёного платья в цветочек, которое девушка решила надеть на семейный ужин, обнимали бедра и икры, тело наполняла неестественная лёгкость, а из головы кто-то будто искусно вычистил всю накопившуюся за последний месяц меланхоличную ржавчину. Менструация полностью прекратилась, не постепенно, а резко, будто кто-то ночью переключил невидимый тумблер в теле, боль в животе испарилась без следа. Неужели все это работа таниса? Как хорошо, что она не выбросила семена...

В окне мелькал лес, затем Музейная улица с дореволюционными зданиями, находившимися на реставрации — фасады паутиной покрывала темно-зеленая защитная сетка, рабочие суетливо, напоминая муравьев, перемещались по тротуарам; городская библиотека, вид которой успел надоесть и вызывал чувство вины за прогулы; Купеческая площадь, пересеченная огромным рынком с десятком пестрых палаток; круглый фонтан и сквер. После длинной аллеи, уходящей лестницей в гору, перед глазами появился знакомый дом и школа. Всё это напоминало о привычной жизни, куда ей больше не суждено было вернуться.

Кира залезла в телефон, вспомнив про друга детства и написала кратко, что готова поговорить. Договорились на субботу, что зайдет к нему в гости. Розен покосилась на Дэмьяна, как будто совершила преступление, но тот был сосредоточен на дороге и музыке, отстукивая ритм пальцем по рулю.

Под колесами стал ощущаться щебень, резина зашуршала по неровному асфальту, машина плавно замедлила ход. Заглушенный двигатель ещё пару секунд показывал признаки жизни, затем замолчал. Девушка сидела, не шевелясь, глядя в запылившееся окно на забор. Внутри неё заползали бабочки и тревожные жуки, царапали лапками и крылышками где-то под сердцем.

Дверь машины открылась с тихим скрипом — первым вышел Змей, его тень легла на землю длинной, изломанной полосой. Он открыл пассажирскую дверь и галантно протянул руку. Обуваясь, Розен взяла его ладонь, почувствовала её чуть горячую, цепкую хватку. Разминая затекшие ноги, выбралась из машины.

— Она неосознанно попытается передать тебе часть своих страданий. — Дэмьян сжал её пальцы сильнее и проникновенно заглянул в глаза. — Не пытайся залезть ей в голову. Даже на секунду. Ясно?
Розен почувствовала, как шевельнулся в её груди один из жуков, огромный блестящий он так и норовил, чтобы его прихлопнули. Жук под названием "любопытство".

— Да ясно, ясно, — ответила Кира, поправляя цепочку с крестом, свисающим пониже ключиц. Она закинула тяжелые кудрявые волосы за плечи, ощущая, как по шее и декольте заскользил мужской взгляд, и сделала шаг вперёд.

В окне на втором этаже мелькнул силуэт и буквально через пару минут из дома выбежал Виктор. Он приподнял дочь над землей, обнимая до хруста костей, исколол ей макушку и лоб своей бородой. Сэм крутился тут же, боязливо обнюхивал штаны демона. Увидев Дэмьяна, отец Киры помрачнел, но все же вежливо и молча пожал тому руку.
В доме Розенов пахло корицей, сливочным маслом и теплым деревом. Запах укутывал в невидимый кокон из уюта и спокойствия, словно в этой обители не было места для тревоги и опасности. Как в тумане, девушка вошла в гостиную.

Посередине комнаты стояла тощая женщина в черном трикотажном спортивном костюме, её огненно-рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, слегка колыхались от легкого сквозняка. Студентка на несколько минут перестала дышать, смотря на до боли знакомое лицо, которое вызывало в ней целую бурю эмоций. Женщина была так поразительно похожа на нее, только старше, ярче и тоньше. На глазах у Киры навернулись слёзы, и, не думая ни о чем, она бросилась к матери, сжимая в объятиях. Селена пахла стиральным порошком, лимоном и какой-то выпечкой, этот запах напоминал о солнечных днях и беззаботном детстве. Они прижимались друг к другу и все тревоги и страхи, похороненные глубоко внутри, начали выходить наружу вместе со слезами, растворяться и исчезать. Слова им были не нужны, важно было лишь то, что они снова рядом. Вместе.

Глава семьи стоял у двери, чуть склонив голову, широкие плечи были напряжены под тонким коричневым пуловером, пальцы сжимались и разжимались в нервном жесте. Он не решался подойти к ним, словно боялся разрушить идиллическую картину - воссоединение матери и дочери. Его синие глаза то и дело обращались к Кире, полные невысказанной нежности, но каждый раз он будто останавливал себя, будто не имел права вторгаться в их личный момент, лишь утирал слёзы кухонным полотенцем.

Дэмьян тоже наблюдал за происходящим, прислонившись к стене. Темные волосы были аккуратно зачесаны назад, гладкие и блестящие, словно шелк, переливающийся в теплых отблесках люстры. Пиджак с четкими линиями кроя, темная рубашка и безупречно выглаженные классические штаны создавали ему образ серьезного делового человека. Несмотря на смесь умиления и легкой усмешки, глаза — на фоне бледной кожи казались глубокими сосредоточенными омутами: он внимательно следил за Кирой и ее действиями.

Виктор бросал на него косые взгляды, почти не скрывая своего недовольства.
— Что такое, Вик? Звонишь мне почти каждый день и уже соскучился? — усмехнулся брюнет, разворачивая корпус в сторону собеседника.
Розен выдохнул и медленно покачал головой, стараясь не поддаваться на провокацию.
— Зачем ты здесь? У нас семейный вечер, вообще-то! — из-за борющихся внутри эмоций вышло громче и грубее, чем он ожидал — их услышали.

— Вить, ну ты чего, пусть молодой человек останется с нами, — тут же вмешалась и пожурила Селена. Она подошла к ним, приобнимая дочь одной рукой.
— Не такой уж и молодой... — пробубнил себе под нос Виктор, недовольно шмыгнув носом.
Кира прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться. Слезы радости еще не остыли на ее щеках. Мир приобрел более яркие краски и застыл на мгновение. Мгновение, в котором у нее была счастливая любящая семья, свой дом и не угрожала никакая опасность. Инстинктивно поймала взгляд Змея, что уже кивнул в знак согласия с приглашением присоединиться к компании, и вернулась в реальность.

— Селена... — немного смущенно представилась мать Киры. — Не удивляйтесь моему имени, по молодости сменила. Глупая была. Селена, Елена, как вам угодно. — Женщина протянула ему руку с легкой нервной улыбкой. От бабушки Кира слышала историю о смене имени матери, но "Селена" всегда казалось ей волшебным, необычным, сказочным...
— Дэмьян. — он мягко пожал ей руку. — Вы тоже не удивляйтесь. Это имя — компромисс для родителей с разным... происхождением.
Он не так много говорил о своей семье, стало интересно, как выглядела его мать-человек. Похож ли он на нее или может унаследовал внешность от демонического отца? Какие у них были отношения? Нужно обязательно спросить или залезть к нему в голову самой — решила Кира.
— Что ж, рада познакомиться. — Селена широко улыбнулась и пригласила всех на кухню.

Кажется, эти двое поймали общую волну к неудовольствию Виктора. Кира с удивлением и злобным весельем отмечала, как изменился демон в присутствии Селены. Стал похож на черного кота, выпрашивающего миску молока. Его губы приподнимались в легкой лукавой улыбке, взгляд стал более мягким, а в уголках глаз появились крохотные лучики морщин. Он прошмыгнул со всеми за стол, примостившись возле девушки, строил милые выражения лица, наклонял голову в сторону, делая вид, что внимательно слушает все разговоры.

Всегда дружелюбный и миролюбивый Виктор, однако, выглядел насупленно, встревоженно, странно посматривал на женщину рядом. Руками крепко придерживал ее, словно боялся, что она в любой момент может растаять, исчезнуть или сбежать — снова оставить его одного. Рыжеволосая одаривала Розена холодной насмешкой, но при этом позволяла ему прикасаться к себе. Невооруженным глазом было видно, что между ними сохранялись очень близкие отношения, но какими они были, оставалось загадкой. Что именно их связывало? Дружба? Или тень прошлой любви, которая все еще не исчезла? Когда Кира попыталась остановить свои мысли и не допустить проникновения в их тайны, почувствовала острый и настойчивый взгляд Дэмьяна слева от себя. Незаметно махнула ему головой, объясняя, что все под контролем. Она держится. Пока держится.

На льняной скатерти цвета крем-брюле с тонкой кружевной каемкой, располагались разнообразные блюда. Стол, как часто и бывало в доме Виктора, ломился от еды, будто они собирались отмечать Новый год. На блюде в центре большая курица, золотистая и хрустящая, лежала на перине из запеченных яблок и чернослива, рядом картофельное пюре с маслом и зеленью. Несколько овощных салатов, маринованные грибы и соленья выступали в качестве закусок. В плетеной корзинке покоились ломтики домашнего хлеба, свежие и мягкие, с корочкой, чуть поджаренной на масле. На тарелке поблизости лежали сыры разных сортов — твердые и мягкие, с орехами и травами. Всем было предложено хорошее вино, подаренное Виктору одним из его клиентов в качестве благодарности за работу.

— Я на таблетках. — прокомментировала свой отказ от алкоголя Селена, чуть приподнимая бокал, в котором плескался виноградный сок. Она слегка привстала, зеленые глаза приобрели влажность. Кира тоже почувствовала, как в носу снова защипало и чтобы отвлечься, зацепилась глазами за курицу.
— Выпьем же за воссоединение! Моя милая, милая доченька, я очень рада, что мы встретились. Что с тобой всё хорошо и... — Женщина коснулась кончика покрасневшего носа изящными пальцами, на одном из которых блеснуло серебристое кольцо, и прерывисто выдохнула.
Виктор заметил, как женщина чуть запнулась и начала нервничать, как слезы подступили к ее глазам, и решил вмешаться. Он привстал и тоже поднял бокал:
— А давайте-ка не будем грустить! За семью! — обстановка тут же разрядилась и комнату наполнил перезвон бокалов и звон посуды — началась неспешная трапеза.

Демон с одобрением тихо, почти беззвучно шепнул: «Молодец», непонятно, к кому именно обращаясь, а затем продолжил делать вид, что что-то ест и он обыкновенный гость на застолье. Хотя Кира внимательно наблюдала за ним, она не увидела, чтобы его вилка хотя бы раз коснулась губ. Он медленно поднимал ее ко рту, делая вид, будто наслаждается едой, все движения были аккуратными и отточенными, но в них не было ни капли настоящего аппетита или удовольствия. Китайскую лапшу он ел совсем иначе.

— Вы ведь живете вместе? — без стеснения поинтересовалась мать и напряглись сразу трое. Виктор сдавленно кашлянул, как будто кусок куриной ноги попал не в то горло, но Селена, постучав ему по спине, тут же продолжила. — Мы, женщины, такое сразу считываем. Приехали вместе, пахнете одним и тем же парфюмом и сигаретами. — Селена хитро, по-лисьи улыбнулась.

У Киры уже была готова легенда, самая логичная, на ее взгляд. Вот только обсудить ее с остальными она так и не успела. Оставалось надеяться на их понимание и поддержку в непростой ситуации.
— Да, мам. Мы встречаемся. — на выдохе сказала она, сжимая в руке столовый нож так, что ногти впились в ее собственную ладонь. Смотреть в сторону Змея ей не хотелось — был риск внезапно рассмеяться или увидеть что-то в его лице, чего бы она видеть не хотела. Например, радостную ухмылку. Кожей ощущала, что так оно и было.

Массивные скулы Виктора под бородой активно двигались от пережевывания пищи, ноздри чуть раздулись, а бровь дернулась. Не переставая жевать, он недовольно поглядел на дочь исподлобья и покачал головой, тяжело вздыхая. А что еще ей стоило придумать?!

На ногу под столом скользнуло что-то горячее, стиснуло ткань платья и погладило колено. К щекам Киры вмиг прилила кровь, она попыталась незаметно отодрать руку Дэмьяна от себя.
— Как познакомились? Расскажите, всегда интересно послушать о начале чьей-то любви.
Хозяин дома демонстративно встал и заявил, что пошел кормить Сэма на улицу, но было очевидно — он просто не намерен был и дальше слушать этот бред. Демон благополучно убрал свою руку с колен Киры, пока Виктор проходил мимо.

— Мы познакомились месяц назад, но это была любовь с первого взгляда... — мечтательно начал Змей, разламывая кусок хлеба в руках. Веселье в его интонации распознавалось, но звучало уместно, будто он вновь переживал теплые воспоминания и немного смущался. Кира неосознанно подняла верхнюю губу в гримасе отвращения и наложила в свою тарелку побольше еды, чтобы отвлечься от его рассказа. Предвкушала, что ничего хорошего ждать не стоит.

— Я по уши влюбился в вашу дочь и просто так ее не отпущу. — Последняя фраза звучала жутко, будто он обращался не к Селене, а к самой Кире с намеком.

Розен жевала салат и с округленными глазами выслушивала, как Дэмьян отражает атаки женщины, филигранно отвечает на все вопросы, за нее в том числе, и плетет красивую правдоподобную историю их знакомства. Что он — представитель немецкого издательства, что встретились они в библиотеке — их связали книги. Когда дошло до планов на будущее, девушка замерла и уставилась на своего ненастоящего бойфренда, внимательно слушая.

— Да конечно, я вполне могу подкинуть ей работу в издательстве после окончания ВУЗа. — он играл с бокалом, явно довольный всем, что говорил. — Потом поженимся, заведем детей...
— Так далеко мы пока не загадывали. — поправила Кира.

Она нервно отпила вино, ощущая кисловатый привкус зеленых яблок, жидкость теплом прокатилась по горлу. Какой это был по счету бокал? Уже третий? В движениях появилась легкая неуклюжесть, мысли стали чуть расплывчатыми, а тело словно налилось свинцом. Украдкой осмотрела своего соседа: пиджак он снял и повесил на спинку стула, длинные ноги вытянул под стол и расслабленно откинулся назад. Что если хотя бы на минуту представить, что все, о чем он говорил — правда?
В голове завертелись образы, от которых вмиг сперло дыхание, но Кира что есть силы остановила этот поток и болезненно закусила губу.

— Ах, первая любовь... — мечтательно произнесла Селена и встала с места, что-то поискала в ящиках и вернулась с пачкой сигарет и пепельницей.
— Вообще-то не первая, мам...
— Да какая разница? Ты еще детский сад вспомни, нравился тебе там один. Как его... Стас? — она небрежно поднесла коричневую сигарету к губам, заозиралась в поиске зажигалки. Змей любезно предложил ей свою. — Какая красивая вещица. То было несерьезно, значит не считается. — пробормотала она, выпуская изо рта приторный дым. — А вы разве не курите, Дэмьян?
— Курю. — он покосился на Киру. — Иногда.

Виктор появился вовремя, шмыгнул носом и окинул Змея взглядом, полным неприязни, но тому было плевать, казалось, он даже рад такой реакции. Заприметив возле Селены пепельницу с недокуренной сигаретой, Розен вспылил.
— Лена, ты опять за свое?! — стало заметно, насколько он заведенный и уставший. За все время, что они не виделись с Кирой, он будто даже постарел лет на пять.
— Вить, отвали. Дай мне за детей нормально порадоваться. Видишь, я даже не пью! — она подняла руки вверх в подтверждение своей невиновности.
Виктор заскрежетал зубами, но промолчал — убрал пепельницу куда подальше, вытер рассыпавшийся пепел и сел на место.
Оставшееся время разговоры вели только женщины: о мелочах, повседневных заботах и мечтах, обо всем и ни о чем. Вспоминали детство Киры, немного плакали и пили чай с бергамотом. Все бы было ничего, если бы девушка не заметила, как Селена то и дело застревает взглядом в одну точку, куда-то за их спины. Тонкие бледные пальцы с очень сухими, чуть сморщенными подушечками, подрагивали.

— Полагаю, нам пора. — Дэмьян посмотрел на часы. — Скоро стемнеет.
— Оставайтесь у нас. Куда вы поедете на ночь глядя? — женщина немного оживилась.
Гости переглянулись. Как бы не хотела Кира остаться в этом прекрасном доме с родителями, понимала, что безопаснее для всех будет уехать.
— Мне на работу нужно. — девушка поджала губы.
— Если хочешь, можем остаться. — внезапно предложил брюнет. — Ты же отпросилась на два дня, забыла? Завтра пятница. — Пьяному мозгу захотелось обнять и расцеловать его после такого предложения.
— Ты уверен? — аккуратно уточнила она.

Виктор потер сведенные брови, что-то хорошенько обдумывая. Метнул взгляд с искрами на Дэмьяна, но тот кивнул обоим, словно император, что смилостивился к своим подданным.
— Оставайтесь. Все нормально. У нас же целых две гостевые спальни. — поддержал отец Киры.
— Витя, а две им зачем? У тебя дочь уже взрослая, окстись! Мы не в девятнадцатом веке живем. — рыжеволосая шутливо ткнула мужчину в плечо. Она еле стояла на ногах, как будто одна распила целую бутылку вина — ей явно нужно было прилечь.
— Лена! Ты не понимаешь! — прикрикнул на нее Розен, но тут же сбавил тон и придержал за руку. — Кира! — обратился он к дочери, чтобы хотя бы та что-то сделала.
— Не переживай, если что, он будет спать на полу. — заверила девушка.

***
Кира медленно вошла в свою прежнюю комнату, ощущая легкую ностальгию и приятное волнение. Осторожно осмотрела пространство, словно впервые. Виктор сменил занавески на более плотные, бирюзовые, что теперь полностью закрывали отремонтированное окно. Все те же кресло, лампа и книжный шкаф стояли на своих местах. Здесь она впервые ощутила себя дома после смерти Дмитрия. Здесь ее спас Дэмьян от тех монстров, чьи трупы они сжигали на лужайке. Здесь же нашла первое письмо. Письма... давно их не было.

Пол за спиной скрипнул, напоминая, что в спальне она не одна.
— Спасибо. У тебя отлично получается лгать. Мама поверила на все сто. — похвалила девушка, улыбнувшись самой себе, пальцы нервно перебирали оборку цветочного платья.

Она намеревалась запомнить этот вечер как один из самых лучших — несмотря на то, что каждый его момент был соткан из риска. Заново познакомилась с мамой, с которой теперь не собиралась расставаться, вновь увидела отца... Все демоны остались на втором плане в этот вечер, даже они не нарушили их счастья.

— Что ты, я почти не врал. — усмехнулся Дэмьян. — И понял твой намек, Kirsche.

Произнес прозвище нарочито медленно, растягивая каждый звук, вкушая его на языке, как настоящую вишню. Змей подошел со спины, его руки обвили талию Розен, впиваясь пальцами в ткань так, что она смялась под его пальцами. Кира ахнула, чувствуя, как сквозь тонкий материал одежды проступает жар его тела. Вино кружило голову, ослабляя колени, и она едва удерживала равновесие, опираясь на Дэмьяна. Он медленно откинул ее длинные волосы в сторону, обнажая самую уязвимую часть — шею, и прижался к ней губами. Легкие, почти целомудренные поцелуи быстро сменились укусами, оставляющими на теле невидимые отметины.

— Дэм...ммм! — с губ девушки сорвался стыдливый стон, мешающий сказать имя полностью. Кожа мгновенно отреагировала на прикосновение приятной волной мурашек, а в животе заклубилось тепло, растекаясь все ниже и ниже. — Какой намек? Перестань! — прошептала она с дрожью в голосе, пытаясь сохранить контроль над собой.

Но он не переставал. Его дыхание стало тяжелее, горячее, а руки сжали ее, как стальные тиски. Между их телами не осталось зазора, она чувствовала каждый его вдох и выдох.

— Дэм-мм, мне нравится такое прозвище. — раздался соблазнительный шепот. Брюнет резко развернул ее к себе лицом.

Кира пылала от смущения и возбуждения, чтобы прийти в себя и не смотреть ему в глаза, уткнулась носом в черную рубашку, пахнущую розмарином, кофе, и немного пеплом. За темной тканью сердце демона отбивало бешеный ритм. Дэмьян будто обезумел.

— Если уж мы «пара». То и вести себя должны соответствующе. Как считаешь? — его пальцы скользнули по ее подбородку, заставляя поднять лицо.

Она почувствовала, как его дыхание смешалось с ее собственным, и мир сузился до этого мгновения — до трепета перед тем, что вот-вот случится.

— Нет, нет... — прошептала она, уворачиваясь от поцелуя и отталкивая мужчину от себя. — А если кто-нибудь войдет?

Дэмьян низко, тихо и шелестяще рассмеялся.
— Я бы с удовольствием. В тебя.

Его шутка, вульгарная и нарочито грубая, заставила ее задохнуться от смущения. Но прежде чем она успела ответить, он щекотно коснулся носом ее носа, и этот неожиданно нежный жест смешал все карты.

— Ты прелесть, Кира. — Его слова обожгли сильнее, чем прикосновения. — А я веду себя, как придурок, знаю. Мозг не соображает, когда ты рядом.

Студентка перестала бороться, совсем размякнув в его объятиях, веки сами собой сомкнулись, а из полуоткрытых губ вырвался прерывистый выдох — горячий, влажный, прямо ему в губы. Голова закружилась, Кира начала тонуть в ощущениях и чувствовала себя так, словно вот-вот надорвет ветку с запретным плодом из райского сада. Последствия будут разрушительными, но наслаждение определенно того стоило. Его верхняя губа слегка прижала её нижнюю, затем ослабила давление, позволяя девушке ответить тем же. Пальцы демона мягко скользнули по её щеке, отводя прядь волос за ухо, и она невольно вздохнула в поцелуй. Движения были неторопливыми, размеренными, как будто они оба боялись спугнуть хрупкий момент.

За них это сделал резкий, тревожный, как щелчок взведенного курка, скрип половиц. Дверь без стука распахнулась, требовательно и настойчиво. Змей в мгновение отошел за шкаф и прислонился к стене, сливаясь с тенями комнаты — оттуда Виктору было его не видно; он приложил палец к губам в молчаливом жесте «тише», но в глазах его продолжали плясать красные черти. Девушка облизала губы, все еще не осознавая, что только что произошло. Отец стоял на пороге, впиваясь в комнату взглядом следователя. Его пальцы нервно барабанили по косяку.

— Селена уже спит. А где этот?
Кира почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. Она сделала шаг влево, заслоняя тень за шкафом, и пожала плечами с нарочитой небрежностью.
— Не знаю. Ушел в машину, наверное.
Голос не дрогнул, но где-то внутри все сжалось в комок. Что же она натворила...
Розен расслабился и, к счастью, не заметил ни горящего румянца на щеках дочери, ни ее бегающих глаз с расширенными зрачками.

— Пу-пу-пу... — со смесью смеха и раздражения заключил мужчина и потер бороду. — Ну вы и выдумали... Это его идея?
— Моя.
Виктор замер, и его взгляд вдруг стал пристальным.
— Он на тебя так... плотоядно смотрит. Точно не пристает?
В животе у Киры снова забегали жуки паники. Где-то за спиной раздался шорох.
— Нет, конечно! У него просто взгляд такой. — она фальшиво зевнула, прикрывая лицо ладонью. — Знаешь, от вина так спать хочется... Я, наверное, тоже лягу спать.

Отец колебался. Его рука потянулась к дверной ручке, потом опустилась.
— Помни про нож под подушкой, — пробормотал он на прощание. — И дробовик у меня всегда заряжен. Спокойной ночи, золотко. — он немного неловко чмокнул девушку в лоб.
— Добрых снов.

Дверь захлопнулась, за ней последовала оглушающая тишина.
Горячие губы коснулись ее уха.
— Нож? — Дэмьян рассмеялся, и в этом смехе было что-то пугающее. — Милая, ты бы им меня просто поцарапала...
Ведьма, повинуясь внутреннему чувству самосохранения, обернулась.
— А еще, смотри, фокус. — Ладонь демона была раскрыта перед ней, словно подношение — на ней лежал ее крест-амулет.
Девушка быстро и с опаской ощупала шею, та была голой.
— И зачем ты это сделал? — Голос ее дрогнул — не от страха, а от чего-то более глубокого, предательски похожего на обиду.
— Тебе бы было больно. Как насчет продолжить то, на чем нас прервали?

Он наклонился снова, дыхание, горячее и знакомое, уже коснулось ее губ, но она резко прижала ладонь к его рту, почувствовав под пальцами жесткую линию сжатых зубов и покалывание щетины.
— Кажется, я совершила ошибку. Мне жаль. — Розен покачала головой.

Раздалась резкая немецкая ругань, он отшатнулся, будто слова ударили его, по лицу Дэмьяна пробежала тень — сначала недоумение, затем ледяная ярость.
— Ты сейчас серьезно? Ошибку?
Он засмеялся. Сухо. Без единой нотки веселья.

— Я в машину, — демон резко развернулся, даже не взглянув на нее. Его шаги гулко прокатились по паркету прямо к окну, слишком громко для того, кто обычно двигался бесшумно. — Увидимся завтра утром. Отвезу тебя обратно.
Ставни хлопнули.
Тишина снова вернулась в комнату, но теперь она давила, тяжелая и неудобная, как чужое платье. Кира осталась стоять посреди комнаты, сжимая в кулаке свой крест, до боли впивающийся в ладонь.