Роуз: Дневники мертвеца

 Позднее в тот же день.
Моя прощальная экскурсия по городу подошла к концу буквально перед заходом солнца, дальше я планировал оставить родителям прощальную записку и покинуть город.Я не знал, куда податься и где спрятаться, но только так, я думал, можно что-то изменить в этой бесконечной полосе хмурых дней, неизбежным окончанием которых станет эшафот.
Проходя мимо школы, я размышлял о том, что я мог оставить в качестве прощания своим родным, последним на этой Земле людям, кто ещё помнил и любил меня настоящего. Но что я мог написать? Я, их единственный сын, планировал оставить ничего не подозревающих о моей трагедии родных, возможно, навсегда. Какое оправдание я мог придумать, чтобы не ранить их слишком сильно? Кроме глупых прощаний да бессмысленных извинений в голову ничего не лезло. Я решил отвлечься от этих мыслей, и первым, что пришло мне в голову, было: — «А закат сегодня — багровый».
Внезапно мимо меня проплыла человеческая тень. То был силуэт девушки, которая быстрым шагом пересекла дорогу и направилась в переулок. Не знаю, отчего, но моя интуиция говорила мне последовать за ней, и после секундного размышления я поддался искушению то ли из любопытства, то ли из-за одиночества.
Я старался держаться от неё на расстоянии, скрываясь в тенях. Оставаться незамеченным было непросто, так как девушка часто оглядывалась. Я не мог рассмотреть её лицо из-за капюшона, тем не менее с каждым её движением я всё больше узнавал в ней знакомые черты. Двигалась она почти изящно, «почти» — из-за того, что она то и дело нервно оглядывалась по сторонам и иногда спотыкалась, шаркая подошвой об асфальт. Едва я начал размышлять, кто бы это мог быть, сильный порыв ветра сорвал с девушки серый капюшон, и из-под него выпорхнули на волю золотистые длинные волосы, которые я не мог спутать ни с одними другими.— Сьюзен! — издал я подавленный возглас.
«Что за невероятное совпадение,» — подумал я.
Мне было мучительно больно от того, как давно я с ней не заговаривал, как давно не держал её руку в своей, как давно не чувствовал её прохладное свежее дыхание на коже. Тонны чувств навалились на меня одним разом, так что грудь сжало неимоверно и захотелось кричать.
Потому я так яростно избегал встречи с тобой, так старался не вспоминать о тебе, ведь ты моя погибель. Я знал, что если увижу тебя или заговорю, всё будет кончено для меня, я тут же оставлю все попытки, наплюю на все опасности ради того, чтобы остаться здесь и видеть тебя хоть иногда, хотя бы украдкой. И вот, в последний момент, когда я всё уже решил, ты появилась буквально из воздуха, чтобы в очередной раз сделать меня рабом собственных чувств!
Через пару минут она всё же остановилась возле высокого забора в кругу света, что исходил от фонаря прямо над ней. Укрытый тьмой, словно плащом-невидимкой, я стал наблюдать, не ради того, чтобы увидеть, что произойдет дальше, а просто чтобы видеть её.Сьюзен огляделась по сторонам ещё раз и достала из кармана синей толстовки маленькую прямоугольную коробочку. Послышался тихий скрежет металла, и вверх медленно поплыла струйка дыма. Я был удивлен и разочарован.«Сью, зачем тебе это? Ты ведь всегда смотрела с таким искренним отвращением на курильщиков».Та Сью, которую я знал, всем своим естеством отвергала любые зависимости, она считала это слабостью, добровольным рабством.— Ты моя единственная зависимость, — в шутку говорила она. — Сильнейшая и опаснейшая из всех. Зато какая сладкая... Словно амброзия.
Я не мог просто прятаться в своем укрытии, меня тянуло к ней, как насекомых манит свет, такой смертельный для них, но такой яркий и теплый. Её притяжение было невыносимо, и я безвольно подчинился ему. Она обернулась, видимо, на звук моих шагов. Наши глаза встретились. От неожиданности её передернуло, и она рефлекторно отбросила сигарету. Несколько секунд мы безмолвно смотрели друг на друга, её глаза казались мне такими болезненно тусклыми, каждый день я видел такие же в своём отражении.Неожиданно она развернулась и пошла прочь. Я последовал за ней. Она пыталась от меня оторваться, то и дело прибавляя шаг, петляя между домами и улочками, однако это было бесполезно.
Наконец, почти у самого своего дома она сдалась

.— Да что тебе, блядь, надо от меня? — закричала она, резко повернувшись ко мне.

Я опешил и не смог ничего ответить. Она воспользовалась паузой, вздохнула глубоко, словно перед тем, как нырнуть, и выдавила из себя снисходительную улыбку.

— Ты ведь из моей школы, да? — продолжила она. Её тон стал значительно мягче, но немногим мягче наждачной бумаги. — Не говори никому, ладно, я тебе заплачу, — сказала она и полезла в сумку.Я понимал, что она меня не вспомнит, но даже так, её слова всё равно жалили нещадно.

— Ты правда меня не помнишь? Не помнишь нас?

Её тело было напряжено, будто она была готова кинуться на меня с кулаками.

— О каких «нас» ты вообще говоришь? Мы разговариваем-то впервые, и уже от этого мне неприятно.

— Почему? Разве я сделал тебе что-то?

Я мог понять, почему она меня не помнит, но почему ненавидит? Каким она видит меня в своих воспоминаниях?

— Что-то? Много чего, — воскликнула Сью на грани истерики.

— Например?

— Что? — воскликнула она в растерянности.

— Вспомни хоть что-нибудь, и я от тебя отстану.

Её глаза странно забегали туда-сюда.

— Да легко... эм... просто так много, ты сделал так много...

— Хоть что-нибудь, хоть один жалкий случай, - не унимался я.

Она была в смятении, однако молчала, я воспользовался этим и перешёл в контратаку.

— Не помнишь? — спросил я.

— Просто мне противно даже вспоминать.

— Значит, не помнишь, а весенний бал, его ты тоже не помнишь?

— Это здесь причем?

— Мы вместе танцевали, и не только танцевали... Ты говорила, что та ночь была для тебя совершенно особенной.

— Ты меня принимаешь за сумасшедшую? Чтобы я — и с тобой танцевала, вздор! 

Её слова сбивали меня с ног, словно встречный ветер, но я собирался дойти до конца.— А ты всё ещё носишь кольцо с топазом? — спросил я.

Она испуганно спрятала руку с кольцом за спину

— Откуда ты знаешь?

— Внутри гравировка «Loved once, Loved forever».

Я знал это, потому что сам подарил ей его полгода назад.

Это её, несомненно, удивило, она была в ступоре, и тогда я пустил ещё одну стрелу.

— А ещё я знаю, что у тебя есть шрамик на бедре, похожий на лепесток, от того, что в детстве ты упала с дерева.

Черты её лица странно исказились, она обхватила себя руками.

— Прекрати, мне больно, почему, блядь, моя голова так раскалывается? Ты просто лжец, сталкер, я тебя не знала и знать не хочу, исчезни!

Я чувствовал, что она страдала взаправду, я никогда не видел и не слышал Сью такой, как сейчас, даже в худшие её дни.

«Зачем? Зачем я всё это делаю? — подумал тогда я.— Причиняю ей боль в который раз, и ради чего? Даже если она вспомнит меня и что было между нами, даже если снова полюбит, — мы как герои Шекспира — наша любовь обречена. Но ещё было не поздно остановиться, спасти если не свою жизнь, то хотя бы её, нужно было лишь отказаться от своего эгоизма».

И, видя Сью перед собой, страдающую, дрожащую от боли и страха, я не узнавал в ней ту удивительную Сьюзен, которую сначала презирал, потом возненавидел, которой страшно завидовал и, наконец ту, которую полюбил так сильно, так безвозвратно.  

"Если чтобы ты снова улыбалась своей самоуверенной загадочной улыбкой, чтобы глаза твои вновь засияли, а движения вернули естественную грацию, я должен отпустить тебя, то так тому и быть".

— Прощай, Сью, — прошептал я с нежностью, едва слышно. — Живи. Живи за нас обоих.

Я не видел её последнее выражение лица. Мои ноги уносили меня прочь, в то время как сердце рвалось назад, словно там был единственный его дом .

***

Спустя целую милю я обнаружил себя в горах. Протоптанная средь высокой травы тропинка вела на вершину скалы, где в одиночестве стояло дерево — ольха. Я почувствовал тепло на душе, подобное тому, которое ощущаешь при встрече со старым добрым другом. Я поднялся наверх, всё было ровно так же, как мы со Сью оставили, когда осенью были здесь последний раз, разве что травка снова стала молода и зелена.

— Здравствуй, Ольга. Вижу, зима ничуть тебя не состарила, в отличие от меня.

Это место было для нас со Сью совершенно особенным, мы прятались здесь от суеты, от обязанностей. Оно будто бы существовало вне времени и пространства, и никто из смертных кроме нас не мог сюда попасть. Но оно принадлежало не нам, а Ольге, бессменному его хранителю и вечному нашему другу, что всегда защищала и молчаливо хранила наши секреты. В знак благодарности, перед тем как покинуть на зиму её владения, Сью сделала две куклы и оставила их на сильной деревянной руке Ольги, чтобы ей не было одиноко. Возможно, они ей наскучили, или её приревновал ветер, но куклы лежали в грязи на земле. Я бережно поднял их и, отряхнув, посадил обратно.

Днём со скалы открывался поразительный вид, но в ночное время отсюда были видны лишь огни грузового порта, что стоял на другом берегу в нескольких километрах ниже по течению. Помню, от нечего делать Сьюзен часто наблюдала за снующими туда-сюда судёнышками, подсчитывая про себя самые невероятные вещи.
— Знаешь, — сказала она как-то мне, когда мы солнечным днём очередной раз просиживали в месте Икс. — Мне так скучно, почему бы нам не поиграть в морской бой?
— Давай, — лениво ответил я.
А когда полез в сумку за тетрадкой с ручкой, она остановила меня, сказав:
— Зачем тебе бумага, прямо у нас перед глазами находятся самые настоящие корабли.
Я смотрел на неё в недоумении, думал, прикалывается, что ли, но затем она объяснила.
— Игра наша будет заключаться в том, чтобы установить в реке мину с таймером, и по истечению времени она должна взорваться с радиусом взрывной волны в один метр, и если в этот момент там будет проплывать судно, то оно пойдёт на дно, а ты получишь очко.
Затея показалась мне интересной, и мы начали игру. К сожалению, тогда я ещё не знал, что талантливая Сьюзен особенно талантлива в математике, будто бы вопреки всем предубеждениям общества по поводу взаимоотношений женщин и точных наук. Разумеется, при таком раскладе я продул с неприличным счётом. К концу дня на табло было 21:1 в пользу умницы Сьюзен Еванс.

Едва я прилёг на корни нашей дорогой Ольги, как в мою голову направился яркий золотистый поток воспоминаний о днях, что мы провели здесь со Сьюзен, о беспечных прекрасных днях.
«Это ведь твои воспоминания? — спросил я у дерева, — Спасибо тебе. За всё.»

***

«Кап», «кап», «кап».

Неожиданно я проснулся. Ещё более неожиданно было то, что я заснул. Но это был самый сладкий сон, что меня посещал за последние полгода.

Вокруг было всё ещё темно, но, как мне показалось, стало очень шумно. Подгоняемая штормовым ветром река с грохотом ударялась своими щупальцами о скалы, словно пытаясь вскарабкаться по ним, но волны её неизбежно соскальзывали вниз, не преодолев и трети пути, и исчезали в пучине. Раз за разом река повторяла свои попытки, переживая нескончаемую череду неудач. Средь этой симфонии стихии я отчётливо слышал посторонний звук приближающегося сквозь высокую траву. Я, сколько ни прислушивался, не мог понять, был ли этот звук реален или своего рода шуткой разума. Тем не менее звук всё приближался, что заставило меня вскочить на ноги в ожидании нечто, которое вот-вот должно было выскочить из зарослей.
Этим нечто оказалась хрупкая златовласая девушка, которая влетела мне в грудь на всём ходу. Её руки обхватили меня, а мокрые волосы упали на плечо. Я чувствовал через тонкую белую ткань сорочки, как её всю трясло от холода.

— Кто ты? — спросила она, дрожащим голосом. А я не мог ей ответить, будучи совершенно ошарашен.
— Почему мне так больно думать о тебе? И почему, прикасаясь к тебе, я чувствую себя такой счастливой?

Я не мог поверить в происходящее. Её рука сжала мою, наши пальцы переплелись. Я не мог и не хотел пошевелиться.

— Почему ты здесь? - прошептал я, опасаясь спугнуть этот потрясающий мираж.
— Я столько раз видела это место, я чувствовала, что оно много для меня значит, я не знала, как сюда попасть, но мои ноги будто бы знали. Будто  я здесь была тысячу раз до этого, я точно знаю, что была, но не помню, — слова лились из неё без конца, как лились и слёзы. — Я не понимаю, не понимаю! Я схожу с ума, будто во мне живут два человека и они... Они разрывают мою голову на части.

Я был бесконечно счастлив, что в душе Сью любовь всё ещё сражается с вампирскими чарами, и мне было бесконечно больно от того, что это причиняет ей такие страдания.
— Зачем... ты пришла?

"Зачем, Сью? Я ведь не смогу оставить тебя во второй раз".

— Я-я не могла заснуть, не могла перестать думать о тебе. И...И я нашла кое-что совершенно случайно, и не могла больше этого вынести.
Она отстранилась и достала из переднего кармана фото. На нём мы со Сью целовались, сидя на гранитном обруче, что опоясывал фонтан. Казалось, эта фотография родом из совсем другой реальности. Я помню, в тот день, в конце марта, мы сбежали с уроков, чтобы сходить на открытие колеса обозрения, сходить наедине...

«Но откуда это фото у Сьюзен, и кто его сделал?» — удивился я.

Я судорожно водил глазами по фото, пытаясь решить головоломку, и хотел было спросить у Сью, но она была чем-то отвлечена.
— Алекс, — прошептала она, глядя куда-то сквозь меня. — Кто эта девочка?
Я насторожился, вокруг ведь никого не было.
— О чем ты го...

Я оборвался, когда вдруг почувствовал жгучие жжение в спине, а через мгновение ледяное онемение сковало меня так, что я не мог пошевелиться.

"Что это?"

Как бы я ни старался, мне не удавалось двинуть ни единым мускулом, и я мог лишь безучастно наблюдать, как моё тело падает на землю, словно заводная кукла, у которой вынули ключик.
— Давай поиграем, — услышал я детский игривый шёпот у своего уха.

"Что вообще происходит? — Всё казалось сумбурным бессмысленным сном. — Может я все еще сплю под деревом?"

Внезапно что-то со звоном разбилось в моей голове, будто стеклянная бутыль, упавшая на землю, откуда по всему телу растеклась ледяная вязкая жидкость.

— Трис...

«Эта фотография... Это она... С самого начала... Зачем?»

— Алекс? — обеспокоено произнесла Сьюзен, протягивая ко мне руки.

«Конечно! Она не могла ослушаться свою госпожу и убить меня, но могла нанести мне смертельную рану, убив ту, что была для меня дороже всего на свете».

— Сью, беги, умоляю, беги! — закричал я в панике. Она, испугавшись моего голоса, сделала шаг назад.

Я всё ещё не мог пошевелиться. Кровь кипела, а в голове взрывались атомные снаряды, мышцы, казалось, рвались словно струны от неистового напряжения. Но как бы я не пытался вырваться, я был замурован намертво в ненавистной клетке из кожи и костей.
— Такой бес-спомощный и шалкий, ты до с-сих пор жиф, это преступление. Ты, выродок челофеческий, должен был уже сдохнуть.

Рукой она провела по моему лицу, я чувствовал, как её ногти впивались в щёку, оставляя глубокие порезы.

— Но ничеф-фо, я помогу тебе, — прошептала она и, достав из-за спины небольшой ножичек, нарочито медленно пошла к растерянной Сью.

— Не-ет, — мой голос был больше похож на хрип. — Зачем ты...
Она не обращала никакого внимания и продолжала идти.
— Я убью тебя, не смей, клянусь, я уничтожу тебя, сука! — хрип превратился в рёв.

Сью не видела оружие за спиной Трис, не знала её намерений, но почему-то она отступала назад.
— ОСТАНОВИСЬ!!! Умоляю остановись! Убей меня! Убей меня, но пощади её, — мой рёв обратился в визг и, наконец, в жалкий стон. Но мои потуги лишь доставляли ей удовольствие. Чудище всё наступало, загоняя Сью в угол.
— Это ведь ты виновата во всём, что происходит? Что ты такое? — испуганно вскричала Сью.
На мгновение Трис замерла, видимо, ошарашенная или как минимум удивленная неожиданной проницательностью своей жертвы.
— А ты умна... для с-скота.

Позади Сьюзен был лишь отвесный десятиметровый склон, а перед ней — Трис. Бежать было некуда, и Сью приняла решение драться. Она, дождавшись идеального момента, резко сделала выпад в сторону маленькой девочки, полагаясь на свое физическое превосходство. Но та в свою очередь, будто предвидя всё наперёд, едва уловимым движением уклонилась, а затем тут же ударила Сью в живот. Сьюзен отбросило назад, прямо к краю обрыва. В её груди зловеще торчал тонкий кинжал. Сью отшатнулась, но позади была только пропасть. Её колени задрожали, и, чтобы устоять на ногах, она отставила ногу назад. Под ней не оказалось опоры и, потеряв равновесие, она... исчезла. Не издав даже крика.

Трис качнулась пару раз с пятки на носок и повернула совсем неестественно свою длинную шею.

— Упс-с, она с-свалилась внис-с, — прошипела она, злобно улыбаясь, — Это выс-сло с-совсем не с-специально.

Мой мир тогда погиб безвозвратно.

***

Время шло, и каждая полная мучений секунда длилась часы, дни, недели, а я всё ещё безвольно стоял на коленях, сгорая заживо изнутри в собственном аду. Наконец, спустя тысячи мучительных попыток, я смог подняться и доковылять до края скалы.
Внизу была кромешная тьма, лишь звук водного хлыста, который то и дело ударял по камням, ненадолго вылетал за её пределы.
Я стоял неподвижно, глядя вниз в омерзительную до ужаса физиономию злого рока, и смерть приглашала меня в своё царство.
«Я погубил тебя. Обрёк на такую ужасную судьбу. Если бы я так совершенно внезапно не влюбился в тебя, если бы не нашёл в себе наглости признаться тебе, если бы после твоего первого отказа я бы смирился, ты не закончила бы свою радостную жизнь таким печальным образом...»

Это была моя исповедь. Я был готов отправиться в след за ней на Небеса или в Преисподнюю — всё равно.
— Один шаг — и конец страданиям, это будет первый и последний мой собственный выбор.
— А твой ли? — услышал я голос, такой низкий и протяжный, такой потусторонний.
Я на секунду закрыл глаза и почувствовал, почувствовал так явственно, что аж мурашки пробежали по спине.
— Это она, и она наблюдает — раздался тот же беззвучный голос. — С жадностью смотрит и ждёт, когда ты покончишь со своей жизнью, что так ей противна.

Меня заполняла дикая ярость и злоба. И, сжав кулаки так, что руки затряслись и ладонь загорелась от вонзившихся в кожу ногтей, я сделал шаг назад, в сторону жизни.
Жизни, в которой отныне не будет места страху или радости, а будет лишь неутомимая жажда мести и ненависть к монстрам, что возомнили себя выше людей.

«Клянусь тебе, Сьюзен, я не умру, пока не отомщу за тебя, за себя и за всех людей, чьи судьбы были сломлены этими бездушными тварями!»

Внезапно резкий порыв ветра объял меня, прошёл по моим волосам, взъерошив их, закружился вокруг, будто в танце, и умчался вверх в необъятное черное небо.
— Ты была права, Сьюзи, — прошептал я любовно с дрожащей улыбкой и глазами полными слез. — После смерти мы станем ветром.