Роуз: Дневники мертвеца

  23 мая.

На дворе было уже 23 мая. Погода, по обыкновению, в этот самый день была солнечной и тёплой. То был просто очередной весенний день для всего мира, но только не для меня и нашего маленького городка. В этот день начинался фестиваль «Соунум» — самое, пожалуй, яркое событие в бесцветных буднях «Города К».

Каждый год этот фестиваль был наполнен для меня красками. Каждый год я искренне радовался его наступлению, и, как ни странно, сегодняшний безоблачный день не был исключением. С самого утра я был в приподнятом настроении. Сон мой был крайне спокойным. Этой ночью я не видел кошмаров, что в последнее время случалось со мной нечасто.

Выйдя из дома в синих спортивных штанах и кофте, я легким бегом направился к южной части города, где находилась главная набережная. Путь мой не занял много времени, и едва прошло полчаса, как я достиг места назначения. Чтобы немного остыть, я заказал себе апельсиновый сок со льдом в кафе на берегу и присел на парапет. Взору моему открылась дивная картина, которую я уже имел честь видеть множество раз до этого, но которая каждый раз ярко врезалась в мое сознание.

Город находился в долине крупного горного массива на берегу широкой реки, которая питалась притоками горных речушек, а сама впадала в море. Голубой цвет её водной глади ярко контрастировал с бледной серостью города на одном берегу и тьмой многовековых хвойных лесов, покрывающих горы — на другом. Самая крупная гора в ряду имела даже свое имя — Игнест. Её крутые склоны веками были домом для тысяч гордых орлов, и они же после непродолжительного соседства с кровожадными двуногими стали для них могилой. Гора была настолько огромной, что даже здесь, на набережной, в самой высокой точке «Города К», не могло не захватывать дух. Казалось, что и через тысячи лет, когда человечество встретит свой конец, когда даже самые древние вампиры иссохнут, когда от города останется лишь пыль, волей природы она всё ещё будет возвышаться над долиной.

На каменистом берегу, прямо подо мной, люди, словно муравьи, бегали туда-сюда, с энтузиазмом перенося заготовки из дерева и тканей от места к месту. Шла подготовка к фестивалю, который официально начнётся завтра, а завершится только в ночь на пятый день. Фестиваль этот был крайне необычен тем, что во время него этот скучный город холодных, эгоистичных и вечно занятых людишек, словно по колдовству, превращается в сплошной шумный карнавал со своим неповторимым колоритом и притягательностью.

И сегодня, когда часы на белой башне капитолия пробьют девять раз, эти уродливые груды дерева, запчастей и тряпок внизу превратятся в сотни различных судов и судёнышек с разноцветными парусами. В то время, как люди, сменив свои скучные повседневные маски масками карнавальными, с музыкой, фейерверком и танцами, с весельем и беззаботностью будут дрейфовать в завораживающем ритме вдоль берега и берегам навстречу. И тысячи ламповых огней будут освещать их путь сквозь водный лабиринт.

Я ощущал себя, словно замерший, заблудившийся и отчаявшийся странник в беспросветном мраке ледяного леса, что наткнулся на маленький домик лесничего. Домик, уже от старости покосившийся и сгнивший, но из окон которого льется слабый свет. Пускай и ненадолго, но я надеялся отогреться после безумно утомительного странствия в ледяных пустошах, присев возле камина с пледом и чашкой горячего шоколада.

Я устроился поудобнее на белом камне мостовой. Сегодня мне предстояло быть лишь наблюдателем, так как подозреваю, что благодаря одной бледнолицей мерзавке мои обычные спутники в этот раз даже не пустят меня на борт, а то и вовсе столкнут в ледяную воду.

Незаметно для меня прошёл час, а может, и более. Я всё так же бесцельно смотрел вниз на бурлящее море людей, стараясь ни о чем плохом не думать, но мои глаза то и дело бессознательно высматривали знакомые лица. Я замечал их то тут, то там, мелькающих в толпе, и ощущал тоску.

Внезапно пробежавший по спине холодок вытащил меня из апатии. Я почувствовал чьё-то невесомое прикосновение, настолько лёгкое, что сначала даже подумалось, будто чувства играют со мной. Я лениво переместил взгляд на своё плечо и, к своему удивлению, увидел поверх него маленькую белую ручку. Я с интересом, затаив дыхание, обернулся и от неожиданности едва не свалился с мостовой.

— Ты-то чего тут забыла?! — в недоумении воскликнул я.
Это была Роуз. Она крайне редко появлялась на улице под открытым небом в солнечные дни.

Помнится, я как-то спрашивал её: «Ты боишься солнца?» А она ответила что-то вроде: «Нет. То, что оно губительно для вампиров — ложь. Как кто-то вообще вымыслил сие безумие? Но неприятно. Оно, » — Роуз яростно воздела палец сквозь потолок прямо в небо: «Липкое».
«Отлично!» — подумал я тогда. — «Значит, солнце станет моим укрытием».
С того момента я открывал все окна в доме на распашку, выбросил все шторы и проводил все солнечные дни на улице. Но, похоже, я переоценил его силу.

— Я почувствовала здесь странное скопление человеческих особей и, подумав, что ты собираешь крестовый поход против кхм... Нечисти, решила посмотреть.
Она посмотрела вниз на толпу и после небольшой паузы добавила:
— Действительно, происходит что-то странное.
— Завтра стартует «Соунум», и здесь идут приготовления к нему.
— Соу-нум, так? А-а, фестиваль! Я была на мно-огих разных фестивалях, — потягиваясь, протянула она. — Все они — такой бессмысленный фарс.
«Твое существование — бессмыслица, а у людей всё имеет значение, » — хотелось сказать мне, но злить монстра с утра пораньше не входило в мои планы.
— Только не для людей, — ответил я, пытаясь казаться равнодушным.

Она вспорхнула на парапет, покрутила головой и начала свою раздражающую речь:
— Суть этого действа — мастерить бездарные судёнышки? — на этих словах она, презрительно фыркнув, махнула рукой в сторону почти готовых небольших корабликов, стоявших около берега. — Пётр Величавый впал бы в глубочайшую депрессию, увидев сие неуважение к судостроению, — жаловалась Роуз, будто бы с нотками ностальгии в голосе.
За время нашего знакомства я думал, что уже привык к её до крайности циничному поведению, но... — «Как же она бесит».
— Знаешь? — собирался я уже начать спор, она же, едва я открыл рот, развернулась, спрыгнула на металлическую лестницу и резво побежала вниз, к реке.
— Эй, ты куда? — крикнул я ей вслед и, сам того не заметив, поспешил следом.
Эмилия лёгкими движениями, перепрыгивая через ступеньку, полетела вниз по ужасно неудобной лестнице. Мои попытки её догнать, или, тем более, остановить, ни к чему не привели.
«Определённо, мне это не нравится, » — по пути я уже воображал худшие последствия и считал максимальное количество жертв.

Казалось, минула целая вечность, когда я спустился вниз. Конечно, Эмилии уже и след простыл. Я принялся шарить глазами среди людей, но безуспешно. Встревоженный, я отправился на поиски.

Прошло уже немало времени, когда, бредя по очередному ряду лесозаготовок, я заметил Эмилию у отдалённой от остальных палатки в тени. Я подошел ближе, но она не обратила на меня ни малейшего внимания, продолжая заниматься своим делом. Она сидела на полу в палатке, а перед ней лежал крупного размера лист бумаги с какими-то сделанными от руки записями и чертежами. Эмилия активно орудовала маркером, когда я с некоторой опаской сел подле неё. Украдкой я поглядывал на её опущенное сосредоточенное лицо. Как и всегда на людях, она трансформировалась в маленькую безобидную блондиночку. Опытный взгляд, конечно, без труда разглядел бы свет чистого разума в её глазах, а несвойственную для таких девушек ловкость легко бы приметил в движениях, однако даже он бы не увидел в ней ничего нечеловеческого. Лишь изредка Роуз использовала свои пси-способности на людях, но понять это мог лишь я.

Тогда я этого не замечал, но моё отношение к ней неуловимо менялось. Я всё ещё желал ей смерти, я всё ещё пытался найти способ вернуть свою жизнь, но того ужаса, той ненависти, что была раньше, я более не испытывал. Была ли это её магия или же моя собственная глупость, но мне становилось всё более любопытно — кто же она? Откуда пришла и куда идёт?
Я внимательно наблюдал за Эмилией, когда она, наконец, подняла свой взгляд.
— Я подумала, — сказала она с улыбкой. — Почему бы нам не принять участие в фестивале?
Моё недоумение достигло пика.
— Да о чем ты вообще, разве этот фарс не лишён смысла? — повторил я раздраженно её собственные слова.
— Это я и хочу узнать, — вздохнула Эмилия и, забрав рисунки, умчалась из палатки.

«Ненормальная, » — подумал я, глядя ей вслед. — «Но всё равно ничего не выйдет. Нам не успеть построить что-либо до конца дня, даже материалов не найдём. Это невозможно...»

...Но, конечно, не для Роуз.

— Эй, на берегу!
Услышав крик снаружи, я с неохотой вышел из прохладного укрытия и подошел к краю обрыва, поодаль от которого находилась палатка. Зеркальная поверхность воды ослепила меня. Я прикрыл один глаз рукой и, прищурившись, взглянул в сторону прозвучавшего оклика.

«Ну нет, этого ведь точно не может быть, опять какая-то иллюзия?»

Пред глазами предстала миниатюрная фигурка Эмилии. Стоя на раскачивающейся под напором течения палубе привязанного цепью корабля, она едва держалась за кривую мачту одной рукой, а другой махала в мою сторону.

— Дай угадаю, ты промыла мозги владельцу, верно? — мои слова потерялись в симфонии воды и ветра, но не было сомнений, они все равно дойдут до неё.
— Какая разница? Зато теперь у нас есть корабль.

«Ох, эта чёртова дьяволица! Нет у неё ни чести, ни принципов».

Я смотрел на чью-то почти законченную работу и не заметил, как Роуз уже оказалась рядом со мной.

— Какая же бездарная всё-таки посудина, — сказала она разочаровано.

Верно, почти на пять метров в высоту уходила не очень-то умело поставленная мачта, всюду в десятиметровом корпусе были видны дырки и неаккуратные стыки, а краска во многих местах пузырилась. Но при мысли о том, сколько сил, времени и любви потратили создатели этого творения, моё сердце сжималось. Меня обуял гнев, а чувство несправедливости комком засело в горле.

— Мы вдвоём всё равно не успеем его доделать, так что верни его немедленно! — наверное, я хотел поучаствовать в празднике, но не таким мерзким способом.

Однако после моих слов на лице Эмилии лишь проскочила тень улыбки. Не проронив ни слова, она ловко спрыгнула с обрыва на берег и стремглав ушла прочь, в толпу.

Интуиция подсказывала мне, что ни с чем хорошим она не вернется.

Прошло примерно три часа. Лёгкий ветер раздувал волосы. Я смотрел прямо перед собой. Руки отчаянно ныли от боли и усталости, но останавливаться было уже поздно. На миг я взглянул наверх, и тут же солнечные лучи, пробивающиеся сквозь мокрые пряди волос, что спадали на глаза, заставили меня зажмуриться. Но всё же я успел увидеть — осталось немного.

Спустя ещё несколько минут, наполненных болью и потом, я был наверху. Встав на доску и оперевшись о мачту спиной, я смог оглядеться. Вид напоминал картины средневековья, когда флот готовился к крупному морскому походу. Всего, казалось бы, в каких-то десяти метрах над землёй марс-площадка открывала прекрасную панораму.

— Хэй, хэй, сухопутные крысы, не робей, — послышался снизу сильный женский голос. — Эй, ты там! Кто учил тебя так пилу держать?

У корабля собралось много людей, целая бригада. Все они были чем-то заняты. Сверху нельзя было рассмотреть, чем, но я знал — они здесь, чтобы верно служить не своим интересам, а воле совершенно незнакомой девушки. Незнакомка эта, кстати, стояла в широкополой шляпке на корабельном мостике, укрытая шёлковым плащом, и ловко, с не уступающим опытному капитану мастерством, управляла процессом.

Её колдовство поистине поразило меня. Невероятная, абсурдная и неправильная сила. Всего лишь мыслью своей она подчинила дюжину незнакомых мужчин служить ей. Эта была не просто сила убеждения, нет, это было нечто иное. Когда я это осознал, моё сердце сковал ледяной ужас. Она не подчиняла людей своей воле, она меняла само сознание человека, заставляя любого верить в истинность иллюзий и обоснованность своих приказов.

Я вспомнил о Сьюзен, и волна отчаяния накрыла меня.

«Как мне вернуть ей воспоминания о нас, если для неё наших отношений никогда и не существовало? Как мне вернуть её, если неприязнь в её взгляде настолько же реальная и искренняя, как моя к ней любовь?»

Я почувствовал тошноту от ощущения своей тотальной беспомощности.

«Как бороться, если её не убить, от неё не сбежать, её не обмануть, если усилием воли она может обращать людей в рабов, а их воспоминания — в прах? Если она всемогуща?»

— Там, на чердаке, держать флаг чистым! — окликнул меня новоиспечённый капитан, вырвав тем самым из печальных, бесполезных размышлений.
— А-а, се-ейчас, — заикаясь ответил я.

Мои руки моментально заскользили вдоль тела в поисках злополучного куска ткани.

— А, вот ты где!

Сорвав синий прямоугольник с петли на штанах, я одним движением закинул его на топ и завязал так, как незадолго до этого мне показала Эмилия.

Ветер тут же поднял его в воздух. На тёмно-синем флаге был весьма небрежно нарисован неведомый мне цветок — для красоты ли, или он имел какое-то иное значение, мне тогда было неинтересно.

Время уже шло к вечеру. Поднятый флаг означал, что работа была закончена. Оглядевшись вокруг, я заметил — ни одна мачта своей высотой не могла сравниться с нашей. Секунду спустя звон колокола, пройдя через весь город, донес до нас весть о начале «Недели Соунума».

Когда я наконец спустился вниз, люди уже разошлись, словно бы и не было их здесь. Но корабль стоял. Прекрасный небольшой бриг стоял, пришвартованный к старому узкому пирсу. Он был реален, как и люди, построившие его — лишь их воспоминания останутся миражом.

«Разве это справедливо?»

Видимо, заметив мою робость, Эмилия раздражённо спросила:
— Ты снова чем-то недоволен? — перешагнув через канат, она облокотилась о непонятный округлый предмет, завернутый в тёмную блестящую ткань.
«Это ещё здесь откуда?» — хотел спросить я, но решил промолчать.
Псевдокапитан же перевела взгляд на паруса. Она выглядела отрешённой.
— Прошло уже столько времени... — прошептала Роуз почти неслышно.
Мы сидели рядом, глядя в разные стороны.
— Не думал, что вампиры любят воду, — размышлял я вслух тем временем, выжимая промокшую футболку.
— Не любят, — неожиданно раздался голос Эмилии. — Как и дни яркие, водные просторы — не наша стихия. Она делает нас такими беспомощными... — после небольшой паузы, как бы между строк, добавила она, глядя на меня смеющимися глазами.

Какое-то время мы в тишине заканчивали наши дела на корабле. На пирсе также ещё оставались люди, несмотря на поздний час. Роуз от скуки крутила ногой деревянный руль из стороны в сторону, от силы её толчков мне казалось, он, как пропеллер, вот-вот взмоет в небо.

Глядя на него, я задумался: «А почему он так низко установлен, будто для ребенка?»

Некоторое время я колебался, наблюдая за Роуз со спины. Но воля наконец пересилила страх и, набрав в грудь воздуха, я сделал шаг и поймал её запястье. Она вздрогнула, или же мне так показалось.
— Пора домой, — пролепетал я.

Ночь опускалась на город, и следовало увести её от людей как можно быстрее.
Она посмотрела на меня удивлённо, (это был первый раз, когда я сам прикоснулся к ней), но возражать не стала.

Мы поднялись наверх. Я поймал такси, но Роуз не спешила садиться внутрь.
— Извини. У меня еще есть дела, — сказала она то, чего я боялся больше всего.
После некоторого колебания я решился.
— Ты можешь выпить моей крови, не обязательно кого-то убивать или... или мы можем украсть донорской.

«Я уже думал об этом, зачем кого-то убивать? Если ей просто нужна кровь, то...»

— У тебя нет истинного понимания нашей сущности, — отвечала Роуз, обращаясь скорее к звёздам. — Кровь — лишь проводник, мы питаемся самой жизнью.
И, метнув пронзительный взгляд в сторону водителя, она захлопнула снаружи дверь автомобиля.
— Покойной ночи.

Я не решился последовать за ней сквозь темный безлюдный пригород.
— Самой жизнью... — беспомощно повторил я её слова, едва машина тронулась.
— Похоже, с ней непросто, — сочувственно сказал лысый парень, посматривая в зеркало заднего вида.
— Да, это точно.

«Сколько за время её прибывания в городе людей уже бесследно исчезло — я не узнаю, ровно как и не узнают другие. Вероятно, никто, даже самые близкие более не вспомнят — существовали ли они вовсе.»

Эти мысли преследовали меня по дороге домой. Они прокрались за мной в дом, в гостиную и в сновидения.