Часть 2.
Девушка спустилась на первый этаж, где располагались все нужные для жизни помещения, по крайней мере, так казалось. Кухня, общий "зал" на пару квадратных метров, и те заняты стареньким, но крепким столом, покрытым смесью "лака", воска и подсолнечного масла смешанных вместе в относительно равной пропорции. Семья собралась за столом, во главе, как и всегда сидел отец, напротив него мать, а по боковым сторонам дети. Котелок, стоящий на уже проженной подушечке набитой несгораемыми травами, щепой и опилом, аккуратно отдавал своё тепло вместе с водяным паром и приятным запахом рыбы и капусты. Царапины и вмятины на котелке могли бы рассказать его историю лучше меня, но суть остаётся сутью, какая бы ни была история - котелок ценен, пока в нем можно что-то сварить.
Аккуратно, стараясь не пролить ни капли, мать орудуя половником разливала наваристый, но вообщем постный рыбный бульон с мелкорубленой капустой. Семья хотела бы уже отужинать, но в дверь постучали.
Ранее, этим же днём, стоя на городской стене, что была невысока, но крепка, пристойного вида юноша, одетый в крашеный акетон, поддоспешник, шлем и штаны, аккуратно прогуливался наблюдая за угасающим солнцем, разливающимся розовым закатом по всему небосводу. Его терзали относительно тревожные мысли, скоро ночь, что не могло значить ничего хорошего, особенно для него - стражника. Смотря за тем, как угасающий холодный закат уступает место морозным сумеркам его сковывал непонятный страх, страх перед неизвестностью. Его волнительные раздумья были прерваны внезапно подошедшим к нему командиром. Немолодой мужчина с тремя-четырьмя шрамами на лице, слегка покалеченым впавшим глазом, в относительно тяжёлых доспехах аккуратно похлопал стражника по плечу.
- Иоган, ты спишь что-ли? - спросил коммандир, не рассчитывая на хоть какой-то внятный ответ.
- Нет... Не сплю... - ответил юноша осматривая долины раскинувшиеся у стены, лишь иногда прерываемыми тонкими, как нитки речками.
- А чего стоишь тогда? Иди домой, к родителям. - сказал коммандир учтиво.
- Немогу... Что-то меня гнетёт, аж тошно.
- Что думаешь что-то произойдет за эту ночь?
- Да... Что-то страшное, что-то неприятное...
Коммандир немного оторопел, у него тоже было непонятное неясное предчувствие беды, но беды не такой большой, не такой значительной, кою значила наступающая зима, обещающая быть холодной и, что страшнее, голодной. Недолгое и неловкое молчание прервал юный стражник.
- Слышали, один из городов севера вновь подвергся нападению изуверов. - спросил стражник у командира.
- Ну, слышал, нам то что с того? Северяне это северяне, они если что с изуверами могут и дружбу затеять, если им так захочется.
- В том то и суть, что изуверы снесли город с землёй... Не осталось ни здания нетронутого огнём. - сказал юноша со стеклянными глазами.
- Оу... Тебе об этом тоже сказали? - Спросил командир, с некой неловкостью.
- Да.
Два стражника простояли примерно час в абсолютном молчании наблюдая за горизонтом, как вдруг они оба заметили что-то на горизонте, что-то пылающее, что-то выбивающиеся из предзакатного зарева. Кроваво-красное пламя аккуратно приближалось к стенам города, надвигаясь в некой размеренной агрессии. Ковыляя на кривых, обнаженных ногах по земле и оставляя после себя лишь обугленную траву шли скрюченные голые люди, с мешками на головах и инкрустированными окровавленными шипами котлах на их спинах. В котлах, подобно высоким травам на ветру, колыхалось пламя горящих книг. И пусть, этих чудовищ было немного, всего восемь, но даже так, это уже было весьма серьезным испытанием, что для города, что для стены.
Незамедлительно стражники на стенах стали обстреливать приближающихся изуверов из всего из чего можно было стрелять впринципе, свистели болты, стрелы, кое где слышался лязг мушкетов, но тем не менее, не все эти твари были убиты и стражники под стеной все же вступили в бой с безбожными фанатиками, желающими спалить весь этот мир в огне, чтобы породить новое солнце. Казалось бы, что могут противопоставить бездопешные полу-сваренные оборванцы стражникам в весьма тяжёлой броне? Оказалось много чего. Стоило им лишь приблизиться к стражникам, как людей в железных доспехах обьяло пламя, в адском жаре несколько стражников сварилось практически сразу, другие же навсегда останутся уродливыми калеками, с ожогами на всё тело.
Юный стражник побежал вниз, со стены, на площадь перед главными воротами и стоило ему так сделать как в шлём с грохотом прилетел весомый кусок железа. Часть решетки ворот аккуратно ударило Иогана по голове. Так называемые, дароносцы, с радостью жертвуют собой взрываясь и порождая вихрь пламени, чтобы нести огонь во все места где ступит их нога. Наверное, толи на зло изуверам, толи на радость себе же, юноша остался цел и невредим. На адреналине он снял акетон с поддоспешником, он стал беззащитным, но так, было даже лучше. Схватив свой меч Иоган аккуратно взял в руки небольшой кусок щебёнки и кинул их рядом с толпой слепых дароносцев, на что те отвлеклись. Юноша был прекрасно развит в умственном плане, однако иногда он действовал безрассудно, как сейчас. Только стоило одному из пяти изуверов отвернуть свою голову на звук куска щебёнки как ему в голову был вогнан меч, который с прекрасной лёгкостью пробил череп и разрезал будто бы бы сваренное мясо. Стражник достал меч и уже хотел отпрыгнуть, как удача и безрассудство сыграло с ним плохую шутку. Дароносец "принес себя в жертву ради великого нового солнца" и юношу отбросило огненной волной.
Боль. Боль и жар, всё что смог почувствовать юноша, особенно он прочувствовал это на своей правой руке, которой обычно закрывался от ударов. Лежа на щебне Иоган смотрел на пасмурное предзакатное небо, он слышал лишь небольшой свист и видел как небольшие и немногое звёзды с неба сыпали сиренью. Тихонько, помаленьку свист утих, уступив место лязгу метала о метал, топоту паникующих людей и треск пламени, медленно пожирающих дома вокруг. Приятное видение пасмурного, но приятного неба уступило темноте и мареву огня и неясным летящим к небу огонькам.
Наконец-то, боль стала явной, превозмогая силами Иоган сел с помощью левой руки и осмотрелся, огонь медленно, по-аристократически поедал дома, пока вокруг носились люди, кто с ведрами, кто с котелками и весьма успешно старались погасить изголодавшееся полымя. Наконец-то юноша посмотрел на свою руку... Обоженная, красная рука... Не сказать что ожог был очень сильным, терпимым чтобы терпеть эту, давящую боль, усиливаемую ветром и прикосновениями. Невольно, сами собой, от боли на глазах проступили слёзы.
К Иогану подбежала санитарка.
- Живой?! - спросила она держа в руках саквояж с красивым белым бельмом и красным крестом.
- Да вроде... - сказал Иоган глянув на свою правую руку. - Живой.
- Это хорошо. - сказала она нежным голосом садясь рядом с юношей, который настороженно осматривал царящий вокруг себя хаос.
Среди бегающих, как напуганные тараканы людей, стражник заметил ещё и других стражников. Что был с новоприобретенными шрамами от кусков котлов разлетающимися как шрапнель, кто-то обожжённый, как рак, которого кинули в кипяток, а кто-то, был таким же удачливым как Иоган, небольшое увечье или вообще, ни царапины, но стоило увидеть генерала как переборов себя стражник вскочил и побежал к нему. Лежащий на земле, на вид скорее мертвый чем живой коммандир лежал на щебенке, половина лица была крайне сильно обожжено и представляло из себя кусок мяса, с которого сползла кожа, оголив красные от приходящей крови мышцы, так же, как медалью, стал кусок чёрного железа вонзенный в щеку командира. Горячий пар, выходящий вместе с неким изныванием исходил от безволосого и безбровного генерала, юноша упал к нему рядом на колени и завопил. - лекаря! СКОРЕЕ! - тот, кто спас юноше жизнь и впринципе научил его бою и защите теперь лежал и изнывая от боли истекал кровью. Юноша стал снимать с командира железные доспехи, чтобы дать ему больше воздуха, и вскоре прибежали врачи и подняв его голову стали его аккуратно поить снадобьем, отчего тот кашлял. От этого момента и вплоть до того как обожженного командира унесли на носилках в лазарет юноша безмолвно наблюдал.
- Он же выживет да? Выживет?! - спросил юноша сам себя, будто бы задавая вопрос и у докторов и у высших сил одновременно.
Сумерки сгущались, а пожар утихал под натиском людских стараний. Звёзды с неба сыпали сиренью и ванилью, и где-то вдалеке восходила забавно светящаяся молодая луна. Ночь началась...