Кукольный Дом

Юноша еле дошел до раковины и, облокотившись на край, умылся ледяной водой. Он взглянул на себя в зеркало, и лицо невольно исказилось отвращением. Кристиан походил на обтянутый кожей скелет с потемневшими глазницами. Светлые ресницы и брови, казалось, совсем отсутствовали, тем самым превращая его в серого уродца. Он утер зудящий нос, и по пальцам растерлось что-то темное, напоминающее засохшую кровь.

Живот свело, и к горлу подкатила тошнота, от которой потемнело в глазах. Кристиан тяжело дышал, из последних сил держась за холодные бортики квадратной раковины. Картинка перед глазами постепенно прояснялась, хотя и запаздывала за движением глаз. Тогда вампир засунул два пальца глубоко в горло, но это не помогло прочистить желудок. Он только поцарапался о собственные клыки. Комок, застрявший где-то между ребер, растревожился, но не сдвинулся с места.

Кристиан еле держался на ногах. Оттолкнувшись от стены, он направился обратно к своему дивану, и невыносимая слабость прошла волной по телу.

Уже наступил день. В окно заливался яркий солнечный свет, под которым вампиру становилось невыносимо жарко. Верхушки деревьев слегка покачивались под короткими порывами ветра, из-за чего казалось, что раскинувшееся на мили вокруг зеленое море беспокойно дрожало.

Легчайшее прикосновение одежды раздражало кожу. Он снял футболку и протер ей мокрое лицо. Чтобы хоть немного облегчить свое состояние, он крепко уперся голыми стопами в прохладный пол, положил подушку на колени и лег на нее сверху всем корпусом.

Кто-то вошел в комнату, и Кристиан с облегчением подумал, что сейчас ему дадут лекарство от гибридизации, и он почувствует себя лучше.

— Что с тобой, солнышко? — раздался мелодичный голос Беатриче.

Он сглотнул и скривился от того, насколько пересохло горло. С трудом поднявшись, он смог только откинуться на спинку дивана. К его лбу нежно прикоснулись горячие губы.

— Хм-м, для вампиров нормально быть такими холодными?.. Я позову Элиса.

Когда Кристиан видел только темноту перед собой, голова начинала идти кругом, и ему казалось, что он падает в бездонную яму. Конечности еле слушались, и сам он не мог думать ни о чем, кроме всепоглощающей слабости и тошноты. Он не понимал, почему в комнате с терморегуляцией ему так жарко.

Изображение перед глазами казалось заранее отснятым фильмом, словно Кристиан застрял в бесконечно тянущемся дежавю. В кадре появился вампир-помощник с инъекцией.

Беатриче устроилась рядом с юношей, отвлекая его от укола.

— Ну-ка посмотри на меня, — она внимательно изучила его лицо. — Расскажи, что не так?

Кристиан измучился от чувства, будто он с головы до ног отравлен, будто каждая его клетка борется за жизнь. После инъекции ему немного полегчало, но в глазах сильнее потемнело.

— Тошнит, — с трудом проговорил вампир, — и двигаться не могу.

Беатриче переглянулась с помощником.

— У меня такое же бывает, когда давление низкое, — пожала она плечами.

— Да это может быть что угодно, — отмахнулся Элис. — Никто не гарантирует, что лекарство вообще ему помогает. — Немного помолчав, он добавил: — Днем возьму у него кровь. Посмотрим, что там.

После этого вампир ушел. Когда Кристиан остался наедине с Беатриче, он спросил:

— Вивиан уже вернулась?

— Она в резиденции Правителя. Вроде бы с ней все хорошо.

Юноша медленно выдохнул — даже это давалось с трудом. В каком-то смысле его радовало, что из-за плохого самочувствия он проспал все то время, что Вивиан провела в катакомбах. Иначе бы он мучился от бессонницы и не находил себе места.

— Знаю, ты против, но я хочу увезти тебя как можно быстрее, — добавила Беатриче, покручивая на безымянном пальце старомодное потертое кольцо с крупным красным камнем. — Что бы с тобой тут ни делали, тебе становится только хуже. Я уже наняла юриста, чтобы тебе выдали разрешение на выезд из США. Если ничего не получится, вывезу тебя нелегально.

Темная пелена перед глазами Кристиана сгустилась, и он ослабел настолько, что малейшее движение требовало усилия воли. Кости заныли.

Он хотел бы, чтобы они с Вивиан уехали вместе, но сейчас юноша согласился бы на что угодно, лишь бы его мучения прекратились.

— Да что такое? — донесся до него испуганный голос.

Беатриче села на колени перед ним. В этот момент Кристиан был уверен: ее встревоженное лицо станет последним, что он увидит, и все это — наказание за то, что он оставил истекающего кровью человека на снегу, и за убийство Илиаса.

— Помоги мне, — взмолился он через боль. — Кажется, я умираю.

Ее взгляд заметался от беспокойства и беспомощности. Она села рядом и прижала его к себе.

Он знал это чувство. Так же плохо и так же страшно ему было на заброшенной фабрике, когда Диана утащила мертвую девочку, оставив Кристиана одного, парализованного вампирским ядом. Тогда ему казалось, его кровь превратилась в едкую кислоту. Теперь же внутри него собралась другая, медленно убивающая его, вязкая отрава.

— Я попрошу Правителя, — решительно прошептала Беатриче. — Он наверняка сможет помочь, но тогда... тогда нам, возможно, придется навсегда остаться здесь.

Кристиан закрыл глаза. Его успокаивал ее голос, и разум с каждой секундой утопал в темноте. Он слышал, что кто-то вошел, но все происходящее вовне казалось таким же далеким, как жизнь прибрежного города для затонувшего корабля.

— Посмотрим... — произнес голос, в котором Кристиан узнал Майрона. Его лица что-то коснулось, возможно его потрогали пальцами. За этим последовал озадаченный вздох. — Печатей нет. Вернее, структура на месте, но магия в них не поступает. Ставлю на то, что плохо ему именно из-за этого.

— И что же делать?

— Подожди...

Еще некоторое время Кристиан слышал лишь шорохи, а затем полную тишину. Беатриче напряглась, и он чувствовал, что сердце ее заколотилось. Раздался стук пальцев обо что-то вроде экрана.

— Сейчас здесь только Брайан и близнецы, — понизила голос Беатриче. — Ты иди. Я останусь. Я останусь, — повторила она с нажимом, граничащим со злостью.

Когда шаги Майрона отдалились, и дверь закрылась, женщина шепотом обратилась к Кристиану:

— Ты не спишь?

Он промычал нечто неразборчивое в ответ.

— Ты... ты ничего не знаешь о своих родителях? — неуверенно уточнила она, легко перебирая его волосы. — О их вере?

— Нет. — Когда Кристиан пытался говорить, ком, побирающийся к горлу, ощущался отчетливее. С горечью он добавил: — Знаю, что они были долбанутыми христианами, которые выкинули меня на улицу с крестом.

Беатриче крепче обняла его и, как ему показалось, положила голову на его макушку.

— Я думаю, твои родители любили тебя, раз так много сделали, чтобы тебя защитить, — прошептала она дрожащим голосом. — И что бы ни случилось, знай, что есть много тех, кто тебе всегда поможет.

Кристиан с этим не согласился, но промолчал. Он не мог даже предположить, кому есть до него дело, кроме нее и Вивиан.

— Скажи, зачем ты убил того вампира из Ордена?

От неожиданности юноша разлепил глаза и попытался привстать.

— Я не буду осуждать тебя. Мне просто очень нужно знать, почему ты это сделал. И, пожалуйста, ответь честно, или не отвечай вовсе.

Кристиан обессиленно подтянулся на диване и повернулся к Беатриче. Его взгляд бегал от одного ее глаза к другому, и юноша пытался понять, почему они так мерцают, словно могут в любой момент наполниться слезами. Отвечать он не хотел. Соврать об этом черноволосой ведьме было просто, Беатриче же обманывать он не собирался. Что-то внутри него всеми силами сопротивлялось, твердило, что ни в коем случае рассказывать об этом нельзя.

Его жизнь после того кошмара на фабрике превратилась в череду лжи, и это не привело его ни к чему, кроме клетки, в которой иногда обновлялись декорации. Кристиан хотел что-то поменять. В этот раз выбрать что-то другое, и, возможно, искупить вину за всю предыдущую ложь.

Еще полгода назад он считал себя хорошим, порядочным существом, и тяга к добру в нем все еще осталась, хоть он больше и не видел в ней смысла. Кристиан хотел бы вернуть того себя.

— Я услышал голос, — приглушенно проговорил юноша, — в своей голове. Он сказал, если я убью Илиаса, то найду Вивиан.

Беатриче некоторое время размышляла, опустив взгляд к своим изящным кистям.

— Так ведь и вышло? — спросила она.

Кристиан кивнул.

— Голос что-то говорит сейчас?

Он прислушался к тому, что происходило внутри него. В ушах поднимался гул, заглушавший даже его собственные мысли. Пальцы онемели, и Кристиан совсем перестал чувствовать собственную кожу.

— Нет... — просипел он. — Нет, он больше не говорит. Но он все еще здесь.

К горлу подкатила тошнота, и юноша согнулся, откашливаясь. От живота ко рту ползло нечто тягучее, что мешало ему дышать. С губ на колени закапала черная жидкость и, попав на ткань пижамных штанов, задымилась.

Та же чернота начала сочиться из его носа, глаз, ушей и из каждой поры на коже. Внутри закипало бешенство, которое тут же захлестнуло Кристиана, и он пропал в нем, как в черном омуте. Все вокруг стало другим, он увидел плоскости силового поля, проходящие через весь дом; выжженный на груди Беатриче незнакомый ему красный символ.

В ужасе он наблюдал через сумеречную пелену, как эта вязкая чернота обволакивает комнату и выжигает все, что находится внутри. Пол ушел из-под ног, и Кристиан начал медленно погружаться в смолу, совершенно перестав понимать, где заканчивается его тело и начинается трясина. Звуки потонули в глухой тишине.

Жидкость вокруг него тяжелела и сжималась, готовая раздавить его тело так же легко, как хрупкие крылья мотылька. С оглушающим треском взрыв черной смолы выбил оконные стекла и разъел несущие стены. Дом начал оседать, как восковая свеча от огня. Камень и пластик плавились, поднимая ядовитый черный дом в предгрозовое небо. Силовое поле исчезло.

Здание захлебнулось в фонтанирующих всплесках густой жидкости. Кристиан остался один, с ног до головы покрытый смолой посреди кипящего поля. Его сознание было сковано ужасом, словно он застрял одновременно и здесь, и на заброшенной фабрике, и на снегу у дороги, — все это происходило одномоментно, и он совсем потерялся, запутавшись между прошлым и настоящим. Но он был не один. За ним всегда следовало нечто, таившееся за трещинками в его разуме, ожидающее момента, чтобы разбить преграду и вырваться наружу. И теперь оно заполнило все его тело ядом и управляло им, заставляя Кристиана беспомощно наблюдать за происходящим со стороны.

Перед ним зависло ослепительно яркое солнце, кусающее кожу раскаленными зубами. С противоположной стороны небо заволокли тучи. Издалека приближался ливень.

Ноги Кристиана зашагали через черную топь к городу. Но дорогу ему тут же преградила темноволосая ведьма, чье лицо теперь расплывалось, будто было скрыто за искажающим его ребристым стеклом. Женщина казалась ему ничтожной против его силы, переламывающей кости, как сухие ветви ломает подошва. Он не остановился, пока над полем не поднялись три дрона, выстраиваясь в силовое поле и вновь отрезая ему выход.

Рядом с ведьмой появился маг с костылем, через корпус которого проходили текучие чернильные нити, по своей сущности очень похожие на смолу вокруг вампира. Ведьма отвлеклась на мага, и жестом показала ему оставаться за ней.

Кристиан подошел к краю силового поля, и положил ладонь на наэлектризованную белую поверхность. Жидкость от его руки заскользила наверх, к дрону, и одним касанием заставила устройство перегореть и упасть в общее бурлящее болото.

Кроны деревьев заволновались. Поднялся ветер, и дым последовал за его порывами. Вдалеке прогремел гром. Заморосивший дождь выкипал, попадая на очерненную землю.

Вампир вышел за пределы поля, и Карисса оттолкнула его от себя заклинанием, неосторожно коснувшись смолы белой подошвой. Зашипев, ведьма тут же скинула кроссовок. В панике она затараторила что-то, и вокруг Кристиана образовалась полупрозрачная сфера, которую он без труда пробил кулаком, однако за ней уже сформировалась еще одна. За ней — еще и еще. Слои магии нарастали вокруг него и твердели, словно сам воздух превратился в твердую и жгуче-ледяную стену. Щит легко разбивался, но создавался быстрее, чем ослабленный Кристиан мог занести кулак, и его не прожигала даже дымящаяся смола.

Кокон вокруг вампира нарастал изнутри, заставляя его сжаться в позе эмбриона. Он бил о стенки и ворочался в токсичной черной жидкости, запертой вместе с ним.

Над ним склонилась тень. Мужской голос заговорил на незнакомом языке, монотонно, словно что-то зачитывал. Это вызвало в Кристиане новую волну ярости, которая постепенно сменилась пустотой. Контроль над телом медленно возвращался, а вместе с ним и животный ужас перед всем, что произошло. Сначала смола стала жечь кожу, но чем яснее становился разум вампира, тем сильнее она холодела и с шипением испарялась. Кислорода в коконе совсем не осталось. Он хватал ртом задымленный воздух вместе с жидкостью и царапал ногтями ледяные стенки щита, пока не захлебнулся окончательно.

***

Кристиан вздрогнул от раската грома, и открыл глаза. За окном хлестал ливень. Он сидел в углу полутемной комнаты, на кресле. На нем — одна простыня, уже перепачканная в не успевшей высохнуть черноте. Его сковывало что-то невидимое, но он мог двигать кистями и головой. От утренних тошноты и слабости не осталось и следа.

Помимо него в комнате собрались трое. Маг, устроившийся на большой двуспальной кровати, снизу вверх смотрел на двух собеседников. Ближе к окну, напряженная как струна, стояла ведьма, все еще в одном ботинке. Остатки носка на другой ноге задрались, обнажая обожженные пальцы. Напротив нее — Правитель.

Заметив, что Кристиан пришел в себя, маг махнул рукой в его сторону.

— Вот видишь, когда печати работают, он абсолютно нормальный.

Карисса устремила на вампира стальной взгляд, как цепная собака, готовая броситься на него при первом же лишнем движении.

— Доминик, он одержим демоном. Никакая магия с этим не поможет, — устало произнес Правитель, скрещивая руки на груди.

— Я не буду это обсуждать, — ответил маг. — Я собираюсь найти этого несчастного «отца Микеле из Калькаты», а если не получится, найду другого священника для экзорцизма. И надеюсь, ты мне поможешь, — он перевел глаза на Кариссу, у которой брови поползли наверх от безмолвного негодования.

— Я не позволю тебе держать его в гостинице в центре города.

— Конечно, нет, — отозвался Доминик и задумался.

— Он убил Беатриче...

Слова Правителя ошпарили Кристиана, как кипяток. Он вцепился пальцами в грязную простыню. В тот момент, когда он потерял контроль, сущность внутри него даже не обернулась к Беатриче, и он не видел ее смерти, но точно знал, что она исчезла в черноте вместе с огромным домом, расплавившемся как воск.

Ему говорили об этом с самого начала. Его предупреждали, что он опасен для окружающих, но он этому не верил. И теперь из-за его самонадеянности умерла единственная женщина, которая искренне хотела ему помочь.

Ему нельзя было даже приближаться к Вивиан, а чудовище внутри него нужно было уничтожить. Поэтому мысль о предстоящей казни приносила Кристиану облегчение. Если бы он мог двигаться, он бы спрятал лицо от остальных. Но ему осталось только до дрожи сжимать ткань и, опустив голову, давиться слезами.

— Он сын Клэр, — твердо сказал маг. — Это делает его моим приемным ребенком. Поэтому его никто не тронет.

— С юридической точки зрения, ни у Клэр, ни у тебя нет никаких родительских прав, — сдержанно возразила до того молчавшая Карисса.

— С юридической точки зрения, — со злостью передразнил ее Доминик, — твое место на складе конфиската.

Ведьма опешила, словно не верила, что он мог сказать нечто подобное.

— Мы с тобой уже пытались помочь вампиру Амоса, — напомнил Правитель. — Посмотри, чем это закончилось. А этот еще и одержимый.

— Прекратите, — Доминик поднял обе руки в воздух. — Я все решил. Миритесь с этим как хотите. Дай мне час, — повернулся он к мужчине, — и нас с Крисом не будет в Штатах.

На долю секунду Правитель прищурился. Он расцепил руки и завел их за спину, распрямляясь, и ответил бесстрастным тоном, как если бы констатировал сухие факты:

— Если ты это сделаешь, ты больше никогда не вернешься. Помощи от меня тоже не жди. Ни с лечением, ни с Советом, ни с возвращением Алессы, ни с чем-либо другим.

Доминик с силой сжал виски ладонями и нахмурился как от головной боли. Он порывисто всплеснул руками.

— Ну извини, что я не даю тебе убивать моих друзей и родственников! Я готов многое ради тебя сделать, но это уже за гранью.

— Об убийстве вампира речи не шло, — холодно ответил Правитель. — Проблема в том, что ты сомневаешься в моих решениях. Думаешь, что справишься без меня? Пожалуйста. Справляйся. Единственное, что меня поражает — как ты так упрямо борешься со мной ради пустоголовой подружки, которая застрелила тебя за то, что ты пытался ей помочь, и ради одержимого, который уже прикончил двух своих опекунов.

Его слова, казалось, заставили Доминика растеряться.

— Ты тоже порой принимаешь не лучшие решения, — тише произнес маг.

Карий глаз Правителя распахнулся в бешенстве.

— Да эта планета сгорит, стоит мне только отвернуться, — процедил он.

Воцарилось молчание, в котором особенно хорошо слышался стук ливня и далекий грохот. Кристиан не двигался и даже не дышал, словно боялся, что его присутствие снова заметят.

Переведя взгляд на ведьму, мужчина обратился к ней с прежней невозмутимостью:

— Нам с тобой есть что обсудить.

Та в нерешительности оглядела Доминика и Кристиана, а затем кивком головы предложила Правителю продолжить разговор за дверью. Когда они удалились, маг тяжело вздохнул.

— Не плачь, ты в этом не виноват, — утомленно сказал он вампиру. — И надеюсь, ты понимаешь, что парализовал я тебя для твоей собственной безопасности.

Кристиан уже ничего не видел перед собой от горячих слез. Его тело сотрясалось, но он старался ни издавать ни звука. Наконец он прерывисто заговорил:

— Он прав... я убил... убил всех, кто хотел мне помочь, — юноша давил всхлипы.

— Ну, хорошая новость в том, что меня ты при всем желании убить не сможешь, — маг нащупал рядом с собой костыли и с их помощью поднялся на ноги.

— Я не понимаю, что произошло, — сдавленно проговорил Кристиан.

— Ты одержим демоном, — констатировал Доминик будничным тоном. — Видимо, твоя мама знала об этом с самого твоего рождения, или хотя бы подозревала. Поэтому она приняла меры, чтобы защитить тебя.

— Почему она просто не придушила меня?

Маг несколько секунд изучал вампира, словно пытался понять, всерьез ли он это спрашивает.

— Потому что ты мог бы прожить целую жизнь и не узнать об одержимости. Если бы твоя психика была стабильнее, если бы ты остался магом, демон бы до тебя просто не достучался. А все, что произошло сегодня, — Доминик махнул рукой на окно, но Кристиан не мог выглянуть и посмотреть, что там происходит, — это результат совместных усилий. В первую очередь, мудак, который знал об этом, не удосужился мне рассказать. Во вторую очередь, тебя накачивали вампирским мутагеном, и вероятно, это облегчило демону задачу. А самое главное — с тебя сняли защитные печати. Считай, что это было неизбежно. И это не твоя вина. Поэтому просто подожди несколько дней — я найду тебе экзорциста, и будем надеяться, что ты переживешь ритуал.

Все это не укладывалось у Кристиана в голове. Выплеснувшаяся чернота и тот пугающий голос ощущались как одна и та же сущность. Но голос появился раньше, чем вампир попал к Правителю, и убийство Илиаса он совершил, пусть и по указке голоса, но, тем не менее, по собственной воле. И даже сейчас он чувствовал присутствие этого «нечто» внутри.

— Не нужно этого делать, — проговорил Кристиан спокойнее. — Я все равно умру от гибридизации. А если нет, я все равно останусь вампиром Амоса.

— А еще ты останешься сыном моей жены, которая вряд ли будет рада, что я позволил тебе умереть, — Доминик усмехнулся, как показалось вампиру, совершенно неуместно. — Мы и так расстались не на лучше ноте... так что придется тебе жить.

Заерзав в попытке освободиться от невидимых пут, Кристиан процедил:

— Я не хочу.

Маг с вздохом наклонил голову.

— Я понимаю твое суицидальное настроение. Но нет. Придется жить.