Кукольный Дом

Беатриче всегда появлялась, как маленький ураган: неожиданно и без шансов остаться незамеченной. В этот раз она ворвалась, на ходу сбросив мохнатое темно-зеленое манто и заговорив с Кристианом еще до того, как он успел обернуться к ней. Образ женщины совершенно выбивался из окружающей его стерильной обстановки, минималистичной, бело-серой и скучной, так, словно живую, сладкую кровь влили в заплесневевшее молоко.

Казалось, именно первая встреча с ней зажгла фитиль перемен. Уже привыкший к фоновому ужасу от мысли о будущем, парень вдруг ощутил облегчение, опасное облегчение. Ему хотелось довериться ей, но хуже — довериться сероглазому человеку, подозрительно дружелюбному, который утверждал, что заботится о благополучии Кристиана, или как минимум, о его жизни. В последнем разговоре он говорил, они с вампиром «почти родственники», что бы это ни значило, и намекал на некое «состояние» парня, о котором никому не следует говорить. Из-за его многозначительного тона Кристиан предположил, что речь не о гибридизации, не о шрамах, а о том, что происходило в его голове, о странном голосе, появлявшемся изредка, но всегда в моменты особых потрясений.

Ему казалось, сероглазый тип обладает ответами: чем болен вампир, что за голос звучит в его ушах и почему нельзя идти у него на поводу. Больше всего Кристиана беспокоили слова о матери, уверения, что они встретятся. В глубине души парень не хотел этого, и даже любопытство не перевешивало страх перед встречей с родителями, перед столкновением с собственной злостью и даже ненавистью к ним, которой нельзя было позволить показаться, ведь она, огромная, глубокая, как черный омут заполнила бы всю комнату, весь дом и всю землю под ним, от одной далекой ограды до другой.

От страшных размышлений Кристиана отвлек стук твердого дна сумки о полку, выдвинутую легкой женской рукой из стены.

— Ну что, готов с ним встретиться? — спросила Беатриче, стукнув сумкой еще раз, чтобы все капли, задержавшиеся на замше, скатились вниз. Через кожаные ручки она небрежно перебросила ворсистую лавину манто, напоминающую густой лес в ненастный день, когда цвета становятся глубокими и влажными.

— С кем? — переспросил парень.

— Какой-то ты сегодня рассеянный, — заметила женщина. — Ну ничего, я повторюсь: с Майроном. Он посмотрит, нет ли на тебе магии. Вы почти ровесники — подружитесь.

Поправляя волосы, Беатриче упала на диван, не теряя элегантности и некоторой драмы в каждом жесте. Сверкающие крупицы на ее голове превратились в дорожки воды. Из-за расслабленности отчетливее слышался акцент. Легкая улыбка не сходила с лица. Казалось, она готова закрыть глаза и протянуть довольное «м-м-м». Впрочем, большую часть времени Кристиан видел ее именно такой.

— А зачем? Я имею в виду, зачем искать на мне магию? — обеспокоился Кристиан. Он устроился рядом с женщиной, все еще оставаясь на иголках.

— Тебе разве не рассказали, зачем я здесь? — удивилась Беатриче. — Я хотела попросить лоа — моих покровителей — позаботиться о тебе. Но они тебя не увидели, словно тебя вообще не существует. Может быть, тебя от них скрывает магия. Вспомни сам: пытались ли тебя когда-нибудь защитить с помощью заклинаний или загипнотизировать?

Кристиан приоткрыл рот, чтобы решительно ответить «нет», но вдруг остановился, чувствуя, как с головы до ног проходит волна холода: могли ли заклятья черных ведьм оставить на нем не только шрамы, но и иной непоправимый вред? Беатриче заметила, как он замешкался, и как бы вампир не отнекивался, взгляд ее менее подозрительным не стал.

От дальнейших расспросов Кристиана спас появившийся на пороге молодой парень. И пусть краем глаза вампир видел, как отодвигалась в сторону дверь, но был так отвлечен отрицанием какой-либо связи с магией, что не обратил на это внимание.

— Здарова, приятель, — заговорил незнакомец, неуверенно проходя в комнату.

Ровесники — с этим словом Беатриче погорячилась. Парень выглядел на полные двадцать лет, и пусть в улыбчивом лице осталась капля подростковой мягкости, но ведьминские мятно-зеленые глаза выдавали взрослость и умудренность опытом, которую не могли скрыть ни растрепанные русые кудри, ни футболка с надписью «Ни богов, ни господ».

Неловким, но привычным — почти механическим — движением он протянул Кристиану ладонь, но вместо рукопожатия на секунду с хлопком схватил его кисть как армрестлер и тут же отпустил. Майрон подвинул к себе стул, развернув спинкой к остальной компании, чтобы расслабленно устроиться на нем задом-наперед. Сидеть так оказалось неудобно из-за широкой и чересчур высокой спинки, доходившей парню до подбородка, поэтому ему пришлось с недовольным бормотанием вернуть стул в нормальное положение.

— Я Майрон, — представился он. Будто бы спохватившись, добавил: — Блэйр. Если ты что-то слышал про меня из новостей — ничему не верь.

Кристиан, как считал он сам, повидал достаточно, чтобы разбираться в существах, и некая глубина и еле уловимая пронзительность во взгляде Майрона напоминала ему собственное отражение: потому вампир сделал вывод, что показная открытость мага обманчива.

— Крис, — представился он, продолжая изучать нового знакомого, — почему ты в новостях?

— Да-а-э, — протянул парень, почесывая русые кудри, — это давно было. Я типа чуть в тюрьму не попал. Но меня оправдали. Ну что? — парень обратился к Беатриче. — Начинаем?

После этих слов Кристиан начал изучать гостя с большей заинтересованностью.

Женщина мягко повела кистью, и чтобы этот жест ни значил, Майрон расценил его как сигнал к действиям. Он посерьезнел и слегка наклонился, внимательно, с прищуром вглядываясь в худое мальчишеское лицо.

— Ничего нет, — заключил он. — Девяносто девять процентов, что следы магии, если вообще были, то давно стерлись.

Вампир медленно выдохнул.

Майрон достал из кармана свободных брюк металлическую коробочку. После того, как две половины короба аккуратно разъединились под твердыми движениями пальцев мага, взглядам присутствующих предстал матово-черный камень на цепочке. Стараясь не касаться самого кулона, Майрон поднес цепочку к лицу Кристиана. Сам вампир следил за всем происходящим, не двигаясь, краем глаза.

Камень тут же начал мерцать зеленоватыми отблесками и показался полупрозрачным, словно внутри загорелся светодиод. Стоило парню отодвинуть кулон на несколько сантиметров дальше, как эффект бесследно пропал.

— Ни хрена себе, — пробормотал Майрон и проделал операцию лишний раз, будто пытался убедиться, что глаза его не обманывают. — Это, мягко говоря, охренеть как интересно.

— Что такое, что происходит? Объясни, — Беатриче даже выпрямилась на диване и потянулась к кулону.

Кристиан невольно повернулся к ней в поисках то ли ответов, то ли поддержки, но все ее внимание было поглощено светящимся камнем на цепочке.

— Осторожно, — парень отдернул кулон в сторону от ее кисти. — Это амулет, который собирает магическую энергию, типа наручников, которыми вяжут магов. Только наручники скорее блокируют все это дело, а амулеты втягивают внутрь. Ты же ведьма, да? Мне сказали, ты ведьма, — тараторил Майрон, не дожидаясь ответа от Беатриче. — Но энергии у тебя мало, и, если амулет высосет из тебя последние остатки магии, нам всем не поздоровиться. Короче. Рассказываю, как это работает. Обычно я очень хорошо вижу магию, даже тонкую. Но на... Крис, верно? Но на Крисе вообще ничего не увидел. При том, что амулет светится как гирлянда. Но это — хрен с ним. Важно другое. Обычно амулеты втягивают магию в себя. Вот, смотрите.

Майрон поймал взгляд Кристиана, убедительно посмотрел в глаза и ровным, будто и не своим голосом, произнес:

— Тебе холодно.

Вампира и правда передернуло от ледяной волны, прошедшей по нему с головы до ног, словно в комнату ворвался морозный ветер. В замешательстве Крис следил, как маг снова подносит амулет к его голове. Мимолетное ощущение пропало, и все тело невольно расслабилось от тепла. Майрон отвел камень в сторону — он стал немного прозрачнее и сохранил внутри свечение, пусть и не такое яркое, как вблизи вампира.

— Вот это был обычный гипноз, обычное заклинание. А магия вокруг Криса в амулет не втягивается.

Парень замолчал и принялся бездумно укладывать камень обратно в металлический короб. Беатриче переглянулась с вампиром, словно хотела убедиться, что он так же не понимает, о чем речь, как и она.

— Почему? — наконец уточнила она.

— Потому что магия вокруг Криса устойчивая: типа не распыляется в общем фоне. Так ведут себя печати. — Майрон поднял взгляд на остальных и заключил: — На Крисе магическая печать. А скорее всего, несколько.

— А ты можешь узнать, как давно их поставили? — поинтересовалась Беатриче.

Маг покачал головой.

— Вчера, десять лет назад — нет разницы. Главное, чтобы печати поддерживались чьим-то личным запасом энергии.

Кристиан окончательно впал в замешательство, начиная подозревать, что его новый знакомый ошибается. Единственный случай в его жизни, когда на нем использовали магию, произошел в общине черных ведьм, и он даже предположить не мог, зачем им тратить на него собственные силы.

— Ты знаешь, для чего нужны эти печати? — обеспокоенно нахмурился Крис.

— Пока нет, но самому интересно. Я хочу вот как сделать: подсвечу узоры амулетом и перерисую их себе ради интереса, а потом буду их снимать. От меня же это требуется — рассеять магию?

Беатриче кивнула.

Майрон, уже успевший запаковать амулет, снова вытащил его из коробки. Он попросил Кристиана держать камень на цепочке около виска, а сам отошел на несколько шагов назад, к стене. На вытащенном из широких карманов носителе маг начал то ли записывать, то ли зарисовывать что-то, время от времени инструктируя мальчика куда передвинуть амулет.

— М-да, — время от времени комментировал он.

Беатриче, подошедшая к нему, чтобы заглядывать через плечо в носитель, постоянно переспрашивала, что он имеет в виду, и засыпала его вопросами.

— А можно ли отследить, откуда идет магия?

— Не думаю. Это же не шлейф энергии, а отдельная точка. Но это явно не школьник-приколист его загипнотизировал, — пояснял Майрон. — Это серьезная магия очень крутой ведьмы. Притом либо сверхсильной, либо состоящей в каком-то ведьминском сообществе. Имеется в виду, чтобы черпать энергию из общего фона, — бормотал он, с прищуром всматриваясь в нечто у головы Кристиана, при этом не переставая вести записи. — Поскольку я шарю во всех магических движухах в Нью-Альберте, я точно могу сказать, что никто, кроме ведьм из общины или из Совета не мог этого сделать. А значит, это не Эн-Эй, — после закономерного вопроса Беатриче Майрон уточнил: — не Нью-Альберта. Значит вариант найти ведьму и спросить, что она с ним сделала, отпадает.

Время от времени меняя руку, держащую камень у головы, Кристиан внимательно вслушивался, пытаясь найти в словах мага хоть что-то, что хотя бы теоретически могло совпадать с реальностью. Пока Майрон говорил, вампир сильнее уходил в себя, а его сердцебиение набирало обороты от медленно нарастающей паники.

— Парадокс в том, что магия кажется очень тонкой и незаметной, но по факту на нее уходит очень много сил какой-то ведьмы, причем прямо сейчас, — продолжал объяснять маг. — Потому что нужно не просто поддерживать гипноз или защиту, но и скрывать это от датчиков и не давать подсоединиться к другим энергетическим системам, таким как этот амулет. Блин, у меня какая-то неразбериха получается, — Майрон отодвинул носитель и покрутил влево-вправо, со стороны рассматривая то, что успел на нем запечатлеть.

После оклика Кристиан пришел в себя и подвинул амулет ближе к глазам, как просил маг. Он поймал на себе проницательный взгляд Беатриче, которая, казалось, хотела что-то сказать, но молчала. Парень поежился.

— Ну вот, это уже похоже на печать, — подытожил Майрон и, снова сев напротив вампира, вгляделся во что-то невидимое перед его лицом, сощурился и произнес: — Теперь попробуем так... Ostende. Ого! — удивленно воскликнул маг, когда перед глазами Кристиана засветилась причудливая зеленая сетка. — Сам не ожидал, что сработает. Вот что значит: знать, что ищешь.

Беатриче озадаченно склонилась рядом, изучая переплетающиеся в круг зеленоватые нити перед лицом вампира. Майрон внес пару изменений в то, что оказалось неловкой зарисовкой печати, и с победным видом встал, наконец забрав у Кристиана амулет.

Легким, ювелирно-точным движением маг потянул за одну из нитей, и они распались, растворившись прямо в воздухе. Вампир заморгал.

— Одну сняли, другими займусь позже, — довольный собой, выдохнул Майрон. — А сейчас спрошу кое у кого, что это может быть за печать. Я таких никогда не видел.

Беатриче проводила его до порога комнаты.

— Ты за сегодня сделал больше, чем я за все это время. Даже не знаю, как тебя благодарить, — ее голос звучал слегка сипло, будто она прилагала чуть меньше усилий в речи, чем требуется.

— Можешь сходить со мной куда-нибудь вечером, — по веселому тону Майрона сложно было понять, шутит он или говорит всерьез.

Беатриче залилась смехом:

— Да моему ребенку было бы сейчас столько же лет, сколько тебе. Я буквально тебе в матери гожусь.

— Может, в этом и смысл, — подмигнул Майрон, увильнув от ее кисти, норовившей вытолкнуть его из комнаты.

Заперев за ним дверь, Беатриче обернулась к Кристиану, и к ней тут же вернулась серьезность. Она устроилась рядом с вампиром, взяла его кисть в руки и наклонилась довольно близко, так, что выбившиеся из ровных локонов бархатистые волоски защекотали лицо.

— Я знаю, что ты что-то недоговариваешь, — мягко произнесла она. — Ты не говоришь, потому что чего-то боишься или... или ты все еще мне не доверяешь? Я обещаю, что не расскажу никому без твоего согласия, идет?

— Я правда не знаю, что это за печати, — отозвался Крис, — но... но это точно не защита.

Он замолк, оставив Беатриче теряться в догадках. Под давлением ее обеспокоенного взгляда, вампир чувствовал острую необходимость объяснить хоть что-то, но понимал, что история про лесную общину вызовет лишь больше вопросов. Стоило ему открыть рот, как по позвоночнику прошел импульс, мышцы натянулись и волоски на руках и ногах стали дыбом: он снова услышал голос.

«Ты не скажешь им ничего, — прозвучало эхо слов, что уже успели отпечататься в его сознании, как навязчивая мысль. — Не будь идиотом. Они не желают тебе ничего хорошего».

Кристиан застыл, стараясь ни движением, ни взглядом не выдать, что происходит в его голове.

— Мы с тобой вроде неплохо сошлись, — Беатриче отстранилась, и тон ее стал повседневным. — По крайней мере, мне так кажется. Ну, что скажешь? Лично мне очень нравится проводить с тобой время. Мне хочется тебе помочь, правда. Знаешь, о чем я подумала? Как насчет того, чтобы поехать со мной в Стокгольм?

Не услышав ответа, женщина добавила:

— Тебе ведь не дадут нормально жить здесь... К тому же, я твой опекун, и должна присматривать за тобой.

С опаской прислушавшись, Кристиан убедился, что голос в его голове затих, а потому, стараясь казаться невозмутимым, поднял глаза на Беатриче и наконец ответил:

— Мне и правда не дадут жизни здесь.

— В моем доме как раз продается квартира. Я могу устроить тебя совсем рядом, но жить ты сможешь самостоятельно.

— Звучит слишком хорошо, — недоверчиво хмыкнул Крис. Он и правда не воспринимал ее предложение всерьез, убежденный, что через пару дней женщина передумает.

— И подругу свою бери с собой: к оборотням в Европе относятся получше, чем Америке, — продолжала Беатриче, будто бы намеренно игнорируя его замечание. — Только одно условие: ты должен заняться чем-то. Чем угодно. Хочешь — работай, хочешь — рисуй или играй в видеоигры. Главное, чтобы ты нашел что-то, что вызывало бы у тебе интерес. Можешь учиться, если хочешь. У тебе впереди мно-ого времени. Занимайся чем угодно, только прекрати убивать себя.

— Убивать?.. — переспросил вампир, невольно напрягаясь.

Беатриче замешкалась.

— Я же вижу, в каком ты настроении. До моего приезда ты ни слова не сказал существам, от которых зависела твоя жизнь, — в голосе послышалась досада, словно своими действиями Крис навредил именно ей. — А еще раньше лез на рожон, когда напали оборотни. И сейчас ты скрываешь что-то от меня и не даешь помочь тебе. И я прекрасно понимаю, что ты специально свернул шею вампиру из церкви. Ты рассказал, что он... — запнулась она, — причинял тебе вред, но твою ложь было очень легко проверить. Тебе везет, что Правителю не до тебя. А я как раз могу забрать тебя с собой под шумок.

Несмотря на мягкий тон Беатриче, внутри у Кристиана словно провернулась острая железка: так больно его укололи страх и стыд. Его поймали с поличным, и он больше не знал, как оправдаться. Это вызывало раздражение, будто в него бесцеремонно ткнули палкой.

— Да, ты попал в ужасную ситуацию. Но ты не выберешься из нее, пока не перестанешь изворачиваться и каждый раз выбирать большее из зол.

Слова женщины зацепили воспаленный нерв, и в груди вампира взорвалась давно сдерживаемая ярость.

— Ни черта из этого я не выбирал, — вспылил он, резко поднимаясь на ноги и заставляя Беатриче вздрогнуть. Ему вдруг захотелось отойти как можно дальше от нее. — Единственный мой выбор — помочь женщине, истекавшей кровью на улице. Женщине, которая вцепилась мне в глотку так, что я чувствовал, как одна сторона горла касается другой, — стараясь удержать взрыв, Кристиан захлебывался в словах, но через силу продолжал. — Она вскрыла живую девочку куском арматуры на моих глазах. Когда с людьми делают такое, они не кричат, они издают... нечеловеческий визг. Я отчетливо его помню. Я провел там трое адских суток, но помню только это. Остальное... — он коротко рассмеялся, — остальное стерлось, как будто ничего и не было. Но я все чувствую. До сих пор. Представь, что в тебя всадили два металлических прута и начали сворачивать в спираль. Что твоя кровь буквально жжется, как кислота. Что у тебя темнеет в глазах на часы, и ты думаешь, что ослеп навсегда. И я буду чувствовать это при каждой мысли о той твари, — а мыслей много, очень много! — пока Вивиан не состарится и не умрет, а я... я не повешусь где-нибудь в заповеднике. Какой тут выбор? Что я, по-твоему, должен был сделать? — убедившись, что у опешившей Беатриче нет ответа, Кристиан отдышался и добавил тише: — Все остальное было логическим продолжением тех трех дней. Либо я делаю, что должен, либо остаюсь «хорошим» и подыхаю. Может сдохнуть — и есть меньшее из зол в твоем понимании?

Руки тряслись от перенапряжения, поэтому он их скрестил. К горлу подступил ком, и пальцы с силой вжались в зажившие раны, потому что боль отвлекала лучше всего. Кристиан отвернулся от Беатриче, поэтому не знал, как она отреагировала на его тираду.

Краем глаза видя ее движения, он приготовился к тому, что она, оскорбленная его неблагодарным поведением, молча уйдет. Отчасти это приносило облегчение: не нужно было возвращаться к теме черных ведьм и их заклинаний.

Кристиан вздрогнул от прохладного касания чуть ниже локтя. Беатриче протянула к нему руку, не вставая с дивана, будто мягко просила его вернуться на место.

— Ты больше не там, — проговорила она.

Парень сглотнул через боль в горле и хмуро отмахнулся:

— Знаю.

— Я тебя понимаю, — Беатриче примирительно склонила голову. — в твоем возрасте я попала в среду, где к подобному относились как к данности, — она не пыталась скрыть дрожи в голосе, и ее бесстыдная искренность пробиралась под самую кожу Кристиана. — Я понимаю, почему ты злишься. Знаю это чувство несправедливости, поверь мне, — промежутки тишины между ее словами становились невыносимыми. — Посмотри на меня, — попросила она, и парень покачал головой, упрямо уставившись в угол шкафа. К глазам подступали слезы, и лишнее движение могло выбить последнюю несущую стену его самообладания. — Это просто этап, который надо пройти. Поэтому я и хочу увезти тебя как можно дальше от этого города. В Стокгольме тебе нечего будет бояться. Иди сюда, — она настойчиво потянула Кристиана обратно на диван, и он поддался, как тряпичная кукла. — Но знай, что потом наступит момент, когда ты вспомнишь обо всем, что происходит с тобой сейчас, и ты ужаснешься. Ты не поверишь, что совершал такие вещи. Ты будешь бояться и ненавидеть себя из прошлого, потому что некоторые вещи с себя не смоешь. И это будет хорошо — потому что это значит, что ты пришел в себя.

Кристиан прерывисто вдохнул. От слов Беатриче становилось легче, словно с тела сняли свинцовые кандалы, но вместе с тем истончалась и его хрупкая сдержанность. С каждым словом он сильнее сжимал ногти на собственной коже. Беатриче приобняла его за плечи. Тело еле заметно сотрясалось, и Кристиан закрыл лицо рукавами свитера.

— Я не знаю, почему убил Илиаса, — сквозь спазм прошептал Кристиан, чувствуя, как слезы начинают катиться по лицу, — я не знаю, что делаю.

Женщина задумчиво склонила голову набок.

— Живым существам это свойственно — кусаться, когда их прижмут к стенке. Сама я, конечно, ни в каком виде не приветствую убийство, но там, откуда я родом, это реалия жизни. Если бы всех, кто совершал подобное на пустырях, казнили, я бы лишилась половины родни, да и в этом доме жильцов бы поубавилось. Страшная обстановка превращает нас в чудовищ.

— Мне кажется, — выдавил Крис, все еще пряча лицо, — это из-за обращения.

Беатриче долго не отвечала. Она продолжала поглаживать парня по плечу, пока не нашлась с ответом.

— Ты, наверное, никогда не видел вампиров Амоса внутри их иерархии? — предположила она. — Их иерархия строится на основе разумности и способности контролировать себя. Но она как будто вывернута наизнанку, и главный критерий — насилие. Чем хладнокровнее ты причиняешь окружающим боль, тем выше твой авторитет. Поэтому приближенные Амоса всегда были теми, для кого жестокость — это выбор. А вампиры, склонные к припадкам — как правило те, кого они довели до безумия многолетними издевательствами. Ты сам говорил, что контроль не терял, а значит, всего того, что с тобой произошло, было недостаточно, чтобы тебя сломать, — Беатриче улыбнулась. — У тебя есть выбор. Да, ты больше склонен к садизму, чем раньше, но... Знаешь, в Стокгольме куча обращенных по твоей линии, и многие прекрасно живут. Находят, куда направить свои склонности. Даже припадочные вампиры учатся жить, не причиняя никому вреда.

Кристиан молчал. Воображение отказывалось представлять мир, в котором у него был шанс на нормальную жизнь, ведь картинка неизбежно и болезненно разбилась бы о реальность.

— Очень часто, когда мы смотрим на прошлое существ, которые совершили какое-то зло, мы думаем, что такова их судьба, и по-другому быть не могло. Все кажется закономерным. Но я верю, что это не так, и что зачастую мы можем помочь кому-то, кто в этом нуждается. Спасти утопающего, а не искать закономерность в том, что он утонул. Так что... иногда нужно просто позволить кому-то спасти тебя.

Кристиан шмыгнул носом. Он думал о том, что ложь об Илиасе и порезах уже раскрыли, и у него не осталось причин скрывать истинную историю его шрамов. В то же время, делиться подробностями не хотелось: стыдно было признаться, что ему хватило глупости добровольно пойти под летний купол.

— Майрон сказал, что заколдовали меня либо ведьмы из общины, либо ведьмы из Совета, — осторожно заговорил он. — Ни с кем из Совета я никогда не встречался, пока не попал сюда. А вот с черными ведьмами я... однажды сталкивался. Значит, это они наложили заклинание на меня. И точно не для защиты.

— Что ты имеешь в виду? — смутилась Беатриче. — Что произошло?

— Разве недостаточно того, что я уже сказал?

Врать не хотелось, а потому Кристиан готовился положить все силы на то, чтобы просто не отвечать. Женщина озадачилась, но, спустя долгую паузу, кивнула, видимо, отказавшись от дальнейших расспросов.

— Лучше не говори никому, — добавил вампир, уже подозревая, что совершил ошибку. — Просто скажи Майрону, что это не защита, и все.

Беатриче смерила его долгим взглядом, и по ее сосредоточенному лицу было видно, что она все еще пытается понять, что скрывает Кристиан. В итоге она достала носитель и с важным видом начала что-то печатать.

— Что ты делаешь? — обеспокоился вампир, вытирая пощипывающие красные глаза.

— Смотрю, не сняли ли квартиру с продажи.

— Ты говорила всерьез? — искренне удивился он.

— Естественно, — мелодично протянула Беатриче.

— Только... — начал Кристиан и осекся, сомневаясь, в праве ли он ставить хоть какие-то условия, — только я без Вивиан никуда не поеду. Сразу говорю.

— Тогда уговори ее поехать с нами, — пожала плечами женщина, и на этом разговор закончился.