Кукольный Дом

Солнце, такое неприятное и обжигающее, разбудило Кристиана. Он заморгал, с трудом разлепляя веки. Мальчик еще не чувствовал прикосновения лучей, будучи вампиром, — все время до этого его отделяла от солнца плотная пелена зимних облаков. Теперь же он скучал по ним. Свет раздражал и вызывал желание спрятаться, забиться в угол, чтобы его никто не видел.

Ему наконец-то позволили принять душ и переодеться во что-то чистое, пусть даже одежда была для него просто огромной. Когда-то он посчитал бы это важным, но несколько дней в чужом грязном тряпье, пропахшем потом, заставили его привыкнуть к дискомфорту и не обращать внимание, во что он одет, тем более, когда воспаленные раны мешали сделать малейшее движение без боли, от которой на глаза наворачивались слезы.

Он спал на диване, на спине, стараясь не двигаться. Кристиану дали постельное белье, отчего робот-уборщик сходил с ума и пытался убрать все лишнее с дивана, пока мальчик не научился его отключать.

Он привстал, опираясь на локти: порезы на боках все еще не зажили, и он старался не напрягать мышцы корпуса. Повязки каждый день менял вампир-помощник, которого называли Элис, он постоянно ворчал на Кристиана за то, что тот умудрился заразиться некрией, отчего раны затягивались медленно, зато постоянно воспалялись. Вампир читал мальчику нотации о том, как ему повезло, что вакцину уже изобрели, иначе он необратимо превратился бы в безмозглого зомби. По вечерам ему давали обезболивающее, и он мог заснуть.

Сам Кристиан никак не реагировал. Он все еще молчал в присутствии незнакомцев, потому что боялся ухудшить положение, а обещаниям и попыткам подкупить его дружелюбным отношением просто не верил. Мальчик знал, что его считают опасным, неразумным, и не понимал до конца, почему его оставляют в живых. Он краем уха слышал что-то еще в тот день, когда его закрыли в клетке, а потому догадывался, что держать его живым кому-то выгодно. Кристиан не питал иллюзий о бескорыстности окружающих.

Он затянул завязки, на которых держались широченные штаны, такие мягкие, что он даже не ощущал их на ногах. Их приходилось нелепо подворачивать несколько раз, чтобы не спотыкаться при ходьбе.

Ходил мальчик совсем немного. Комната всегда была заперта, и в его распоряжении осталось пространство в несколько квадратных метров. Окно открывалось нараспашку, но стоило высунуть руку за его пределы, как комнату стремительно окутывало силовое поле. Спрыгнуть бы не получилось, не говоря о том, что второй этаж этого дома находился довольно высоко над землей.

Ему даже не дали самому состричь отросшие грязные ногти, потому что боялись оставлять рядом с ним хоть сколько-нибудь острые предметы. В итоге, целиком и полностью его обслуживал Элис. Он стал для Кристиана медбратом, курьером еды и одежды, периодическим охранником и, как оказалось, мастером маникюра.

Иногда к мальчику заходил уже знакомый сероглазый парень, расспрашивал, пытался убедить, что ему не желают зла. Каждый раз он уходил ни с чем: вампир молчал.

Кристиан поднялся на ноги, накинул длинную футболку и доковылял до стола, где для него оставляли пакеты с заменителем крови. Он открутил крышку, просунул в упаковку прилагавшуюся трубочку и подошел к окну, медленно потягивая темно-красную жидкость.

Тупым, бездумным взглядом он окидывал вид: ограду и центральные ворота, землю, с которой уже сошел снег, лавочки и лесной покров чуть дальше за пределами дома. Палец автоматически раскатывал тканевый катышек по предплечью другой руки, держащей заменитель крови. Маленький комочек ниток, вытащенный из широких карманов штанов, то забивался под ноготь, то раскатывался в обратную сторону подушечкой пальца.

Он думал о том, что произошло, о Вивиан, об их последней встрече. Он смутно вспоминал, что когда-то ему было больно и обидно: когда его обратили, закрыли в пристанище, вплоть до момента, когда он заявился под купол к черным ведьмам, и те его допросили, оставив на боках глубокие порезы, с которых до сих пор не сняли швы. Теперь Кристиан не мог даже представить, что заставляло его быть настолько чувствительным.

Он оставался спокоен и даже понимал, насколько ему повезло. Долбанутая на голову вампирша, Диана, не убила его, как ту белокурую девочку, а всего лишь обратила. Ему повезло пережить это, даже будучи магом. Маньячка даже не издевалась над ним, как над ней. Добрая женщина в пристанище помогла ему сбежать. Ведьмы тоже его не убили. Попавшийся под руку зомби стал источником крови и спас его от переохлаждения. А потом голос, неизвестный голос, привел его к Вивиан. Каким образом — наверное, и задумываться не стоит. Ему повезло. С того дня он чувствовал себя сильнее. Он, раненный, смог свернуть шею главе Ордена. Возможно, он зря вел себя как плаксивая жертва, и ему на самом деле повезло. Ему следовало быть благодарным.

Теперь он мог защитить Вивиан. Конечно, его ограничивали стены комнаты, но лишь потому, что она сама попросила ждать ее и ничего не предпринимать. В любом другом случае он попытался бы сбежать уже тысячу раз.

Вампир услышал странный неприятный скрип. Замер, вслушиваясь, и с удивлением обнаружил, что скрипит трубочка, которую он усердно жует зубами. Кристиан вынул ее изо рта. Она превратилась в растрепанное пластиковое месиво. Пакет давно опустел, и потому он положил его на подоконник, а сам заковылял обратно к дивану, чтобы сидеть и пялиться в стену, как все предыдущие дни. Так время проходило быстрее.

На полпути он остановился: что-то щелкнуло в районе двери. Она отворилась, и в комнату вошла Вивиан, немного скованно улыбающаяся, двигающаяся бесшумно в толстых носках по гладкому глянцевому полу, к которому стопы вампира прилипали, если он достаточно долго стоял неподвижно.

В груди что-то разорвалось, освобождая тепло и радость, такую сильную, что это становилось болезненно. Этот момент был особенным. Кристиан никогда в жизни, — и он мог поклясться, — никогда не испытывал такого странного удовольствия, охватывающего с головы до ног. Все обретало смысл, все, через что он прошел и где оказался.

Вампир вдруг понял, что улыбается в ответ. Он шагнул вперед, но Вивиан нерешительно остановилась и еле заметно зажалась: ей было неловко. Она вцепилась в два планшета у себя в руках.

Ему тут же стало стыдно, настолько, что кровь отлила от лица, вызывая неприятное покалывание на коже. На секунду ему показалось, что ей захочется находиться рядом с ним, но жгучее разочарование его отрезвило: «Конечно, ей противно даже приближаться, ты тощий, уродливый и больной, и естественно, она так долго не приходила, потому что не хотела, потому что ей неприятно после всего, что ты сказал. Теперь она вообще не захочет иметь с тобой ничего общего».

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Вивиан, переминаясь с ноги на ногу. — Я слышала, тебя сильно ранили.

— Иду на поправку, — голос Кристиана звучал отрешенно.

— А где тебя поранили? — она осторожно присела, лицом к спинке, чтобы видеть вампира за диваном.

— На ребрах.

— Покажешь?

Вампир по несколько раз за день приоткрывал повязки, за что помощник его каждый раз ругал. Он не мог остановиться, ему хотелось видеть, что так сильно зудит на теле. Зачастую ему в нос ударял неприятный запах прелой кожи, а на ранах оказывался гной. Там не было ничего, что он мог показать ей без отвращения к самому себе. К тому же увидев, что у него залеплена большая часть корпуса, Вивиан захотела бы узнать, где его так покромсали. Рассказывать про черных ведьм он все еще не собирался.

— Что это за место? — спросил Кристиан. — И что ты сама здесь делаешь?

Девушка немного смутилась: либо не ожидала его слов, либо же не привыкла, что друг игнорирует ее вопросы.

— Насколько я поняла, тут раньше жил какой-то маг. Нас тут временно поселили. Я живу через две стены от тебя, — она улыбнулась так невинно, что вампир невольно ощутил ностальгию по времени, когда еще ничего не случилось. — Иди сюда, — она похлопала по месту рядом с собой. — Это тебе, — Вивиан протянула Крису один из планшетов, стоило ему устроиться на диване. — Мне это дал Правитель, чтобы мы всегда могли общаться.

— Правитель? — переспросил вампир, забирая носитель информации, но все еще ощущая его, как нечто незнакомое и чужеродное, чего ему не следовало касаться.

— Да... Может, ты его видел. У него разные глаза и шрам на лбу.

Он кивнул: это существо посещало его несколько раз вместе с дружелюбным сероглазым парнем.

— Я пришла поговорить об этом. Правитель, он управляет... — она осеклась, вероятно, не продумав, что именно собирается сказать, — городом?.. Наверное... Он мне помогает.

— Как ты вообще здесь оказалась? — нахмурился Кристиан. Он потерял ее след еще под ведьминским летним куполом.

— Я сбежала из стаи, — начала Вивиан, через каждые пару слов спотыкаясь, как будто с трудом вспоминала содержание школьной книжки, а не рассказывала собственную историю. — Поссорилась с матерью и убежала. За мной гнался отец, — брови дрогнули, норовя нахмуриться. — Он успел меня оцарапать. Я спряталась от него под куполом, в общине черных ведьм.

Кристиану становилось физически плохо от ее рассказа. Он не хотел даже представлять, что с ней происходило нечто настолько страшное, а он был слишком далеко, и даже если бы оказался рядом, не смог бы ничего изменить.

— Они хорошо меня приняли, — ее лицо вдруг просветлело. — Я подружилась с одной ведьмой. Тебе она очень понравится, — она начала расплываться в улыбке, — она замечательная и очень веселая. Ее зовут Алесса. Ее отец помог мне добраться досюда. Ее заберут из общины через месяц, и мы сможем увидеться.

Вампир старался держать лицо, хотя внутри ему стало неприятно: Вивиан наверняка никогда бы не сказала нечто подобное про него. Кристиан даже не познакомился с этой Алессой, но уже заочно ее ненавидел. Тем более, эта «замечательная и очень веселая» девушка жила в общине, которая так жестоко с ним обошлась. Была бы его воля, весь купол с ведьмами стерли бы с лица земли.

— Так ты можешь свободно уходить из дома? — удивился он.

В свою очередь, Вивиан с недоумением отнеслась к его вопросу.

— Конечно...

— Если ты поможешь мне выйти из комнаты, мы сможем сбежать.

— Я не... — она замялась. — С тобой разве плохо обращаются?

— Меня собираются казнить, — с давлением ответил Кристиан, совершенно не понимая подругу.

— Я попросила этого не делать...

— И ты всерьез думаешь, что тебя послушают? — он начинал терять терпение, хотя сам не понимал, откуда такая злость: только что он был спокоен, и вдруг его захлестнула неподконтрольная ему волна. — Почему ты не понимаешь? Мы должны сбежать.

— Куда? — неожиданно твердо спросила Вивиан.

Вампир не ожидал такого уверенного отпора. Раньше во всем, что касалось их планов, подруга полагалась на него. Она даже не знала, как пользоваться картами с деньгами или где найти автобус, а о принятии решений и речи не шло.

— Нам некуда идти, понимаешь? — девушка смягчилась и голос зазвучал жалобно. — А здесь у нас есть крыша над головой. Тем более... тем более у меня есть дела здесь.

— Какие дела? — Кристиан звучал требовательно, как никогда бы не заговорил с ней раньше, но все равно даже не пытался сдерживать тон.

— Я должна еще раз встретиться с матерью. Заставить ее передать мне силы матриарха и распустить стаю. Только так больше никто ни из стаи, ни... из других существ не умрет. Я обязана это сделать.

— Зачем все это? — он совсем запутался, потерял нить разговора, и от того смотрел на Вивиан с излишней неприязнью.

— Моя мать собирается поднять восстание в других стаях. А для этого она хочет пожертвовать всей нашей семьей и сбросить вину на Правителя, чтобы развязать войну. Не знаю, как ты, а я не хочу жить в условиях войны.

Кристиан слегка поморщился: что-то здесь было не так.

— Ты даже говоришь не своими словами, — забормотал он, уставившись на собственные сжатые в кулак костлявые пальцы. — Ты не видишь, что тебе промыли мозги? Мы ведь можем просто уйти подальше отсюда. Какое тебе дело до стаи? По-моему, тебя просто пытаются использовать. А как используют, выбросят на улицу, а меня казнят.

Не получив ответа, вампир поднял голову. Вивиан хмурилась от обиды. Казалось, его слова ее сильно задели. На секунду ее глаза заблестели от влаги.

— Ты сам видел, на что пойдет мой отец, чтобы притащить меня обратно, — ответила она в тон ему жестко. — Куда мы убежим? Что ты будешь делать, когда он снова нас найдет?

— Я сверну ему шею, — еле слышно, но очень четко произнес Кристиан.

— Прости, но я в это не верю, — разозленный звонкий голос резанул по ушам. — Я попросила, чтобы с тобой хорошо обращались. Я убедила Правителя, что ты бы не стал никого убивать без очень хорошей причины. Я сделала так, чтобы мы могли общаться хоть целый день напролет. Такое чувство, что тебе это вообще не нужно! Что с тобой? Ты сегодня только и делаешь, что пытаешься меня обидеть.

Не найдя больше слов, она порывисто встала, чтобы уйти, оставить ссору на этой ноте, но Кристиан, повинуясь острой панике, схватил ее за руку.

— Прости, — забормотал он, чувствуя, как горло стискивает горечь, — прости меня, пожалуйста, я не хотел тебя обижать, правда.

Мысль о том, что она уйдет, больно сжимала легкие. К лицу прилила кровь, и он вдруг понял, что от слез его отделяет лишь тоненькая пленка самообладания.

— Ты чего? — растерялась Вивиан, видя, как он цепляется за нее. Вся ее сердитость испарилась.

— Не уходи, — выдавил из себя Кристиан.

Она поспешно вернулась на место. Казалось, она хотела бы его обнять и успокоить, но ее останавливала некоторая неловкость. Вивиан опустила глаза и начала перебирать тонкие пальцы его ладони, которой он только что хватался за нее.

— Не расстраивайся, — почти прошептала она. — Я просто знаю, что должна это сделать. Я сама так решила. Нас не оставят в покое, пока мои родители живы.

Кристиан начал покусывать губы, чтобы успокоиться. Ему стало лучше от теплого прикосновения Вивиан, но он все еще чувствовал, насколько его состояние хрупкое.

Она вздохнула и проговорила спокойно, но немного грустно:

— Поэтому они должны умереть. В первую очередь, моя мать.

Вампир замер от неожиданности: пусть вся речь девушки и вела к этому, но он не предвидел, что она настроена настолько серьезно.

— Она это заслужила. Когда мы виделись в последний раз, она призналась, что знала обо всем... — Вивиан запнулась.

Настала очередь юноши опускать взгляд. Слушать об этом ему всегда было тяжелее, чем ей — рассказывать. Он просто не знал, что с этим делать: с ужасом, который охватывал его самого, с ее болью, в конце концов, со всей этой ситуацией. Кристиан каждый раз чувствовал обязанность разрешить проблему, помочь Вивиан, но он не знал как, и это вводило его в невыносимое состояние беспомощности. Поэтому они почти никогда это не обсуждали.

— А Правитель мне поможет, — продолжала она. — Ты зря ему не доверяешь. Это самый добрый человек, которого я вообще встречала. И он обещал о нас позаботиться. Поэтому не злись, пожалуйста, но я не хочу никуда сбегать. Это не потому что... — она вздохнула, не найдя нужных слов. — Ты все еще мой самый лучший друг.

Она продолжала перебирать его пальцы, а сам Кристиан молчал. Он понимал, что без Вивиан ему бежать некуда. Все это время в нем жила надежда, что у них может быть будущее. Не обязательно любовь: настолько хорошо просто не бывает, хотя если бы она нашла себе кого-то другого, жизнь Криса превратилась бы в кошмар наяву. Необходимость искать ее, чтобы позаботиться о ней, странным образом давала ему сил. Она всегда оставалась лучиком доброты, чем-то безобидным и чистым, тем более на фоне его самого, уже замаравшего руки в крови.

Он хотел оградить ее от той же судьбы. Спасти от необходимости иметь дело с отвратительным несправедливым миром, частью которого он сам стал. Ради этого он готов был сделать что угодно и даже убить матриарха самостоятельно. Ведь если и Вивиан потеряет себя, то у Кристиана не останется последней ниточки, связывавшей его с прошлой, неплохой жизнью; с его настоящим, все-еще-хорошим собой, тем самым мальчиком, который так и не выбрался из заброшенной фабрики.