Кукольный Дом

Долгое время Кристиан не мог заснуть. Он вспоминал пятнадцать лет приюта, черт знает сколько часов на фабрике с трупом, пару дней в пристанище, сутки в хижине черной ведьмы, двадцать минут в патрульной машине, несколько часов снова в пристанище, две недели в темной клетке. Ему начинало казаться, что жизнь превратилась в систему тюремных камер, и пытаясь сбежать из одной, он попадал в другую. И что бы он ни делал, все равно возвращался в порочный круг. Но в один момент с потолка посыпалась пыль, а через десять минут волшебным образом появилась Вивиан, и тогда все изменилось.

Кристиан задавался вопросом, мог ли он найти удобный момент, чтобы сбежать с ней, но не видел иного выхода, кроме того, какой и выбрал: слушать взрослых и не высовываться, ведь он не понимал, где находится, вокруг была толпа оборотней и с другой стороны — враждебных существ, готовых напасть на него за попытку побега. Теперь он опасался, что больше не увидит подругу, но что-то внутри него знало — совершенно точно знало, — с этого момента все начнет налаживаться.

После всего, что произошло в темных подземных коридорах, его снова усыпили уколом, пусть на этот раз и не так внезапно. Очнулся он в незнакомом помещении — просторной комнате, напоминающей дома богачей из глупых комедий, что он так любил смотреть в сиротском приюте. Он лежал на мягком удобном диване, испачкав плотную светло-серую ткань кровавыми потертостями со свитера.

К нему еще раз заходили двое мужчин: тонкий и светловолосый, лет сорока, и молодой с приветливым лицом. Они утверждали, что он устроил резню. В определенной мере Кристиан соглашался с этим, он не хотел отрицать произошедшее. Голос приказал ему убить Илиаса, и мальчик свернул ему шею, что запустило цепную реакцию, из-за которой новообращенные, увидев акт насилия, сорвались и обезумели.

Вампир услышал из чужого разговора, что его расположили в «зале для утреннего чтения». Эта мысль показалась ему забавной: он, никогда не имевший собственной комнаты, спит на диване в помещении, единственная цель которого — позволять какому-то богачу с комфортом читать по утрам. Здесь не было ничего, кроме светло-серой тахты, шкафа для бумажных книг, проектора и большого окна с живописным видом на медленно зеленеющий в предрассветных сумерках лес.

Когда мужчины, не добившись от него ни слова, ушли, он с трудом разлепил уставшие глаза. Погруженный в задумчивость, Кристиан начал перебирать пальцами складки на собственном свитере. Отросшие ногти скребли по ткани. Под них забилась грязь и кровь. До встречи с Вивиан, в темноте лабиринтов, вампир уже убедил себя, что тот голос был лишь симптомом психического расстройства, что он зря лишил жизни самого главу Ордена, а заодно и отнял у себя последние шансы на нормальное существование. Теперь же он пытался понять, как же так вышло, что он все-таки нашел подругу. Прокручивая в голове все, что сказал ему голос, прежде чем исчезнуть, мальчик приходил к выводу, что это «нечто» уже тогда знало, что произойдет дальше. «Убей Илиаса, — говорил он, — и я приведу тебя к Вивиан». Как же он мог проследить столь неочевидные связи? Как мог их гарантировать?

Кристиан не знал ответа на собственные вопросы, но отлично помнил, как ему раз за разом твердили о тяге к жестокости и насилию, которая пробудится в нем после обращения по третьей линии. С его стороны наивно было надеяться, что он станет исключением. И все же одно осталось неизменным: пусть он и убил Илиаса, но он сделал это в трезвом уме, он принял решение, а значит, мог себя контролировать.

Дверь тихо открылась. Он рефлекторно повернулся на шорох. Стопы в махровых носках мягко и почти бесшумно шагнули в комнату. Его сердце учащенно забилось, и к горлу подкатил ком, — но не боли, а сдерживаемой радости. Он забыл об усталости и апатичных рассуждениях — все это потеряло значение. Превозмогая притупленную боль на порезанных ребрах и зуд заживающих швов, Кристиан поднялся на локтях и сел.

— Привет, — прошептала девушка.

Вивиан выглядела не так, как обычно. Вечно спутанные светлые волосы были собраны позади, опасные когти пострижены. Худи и свободные треники, в отличие от льняного тряпья оборотней, закрывали все тело от лодыжек до шеи. Она казалась такой красивой. Ее вид напоминал ему тот уют, с которым в шоу всегда изображали семьи, собирающиеся за ужином, чтобы поспорить, отпустить пару колких замечаний на потеху закадровому смеху, — семьи, которые могут быть проблемными, но к концу двадцатиминутной серии обязательно решат конфликт, и каждый из четырех членов выучит свой урок.

— Привет, — проговорил Кристиан.

Вивиан села рядом с ним на диване и потянулась, чтобы обнять. В ней что-то изменилось. Словно стеклянная стена между ними упала, и девушка подпустила его к себе на удивление близко. Его это застало врасплох, но он преодолел боль от малейшего натяжения ткани вокруг ран, чтобы аккуратно обвить ее руками в ответ. Все его тело пульсировало, и ребра вздрагивали от сильных ударов. Глаза остекленели и уставились в стену. Внутри наступила тишина.

— Прости, что опоздал, — прошептал он. — Нам нужно бежать, пока нас не заметили...

— Мы все равно не сможем сбежать, — отвечала она на удивление спокойно, — там очень много существ, в зале. Но мне разрешили поговорить с тобой. Я попрошу, чтобы с тобой лучше обращались. Уверена, Правитель согласится, когда поймет, что ты не опасен.

Кристиан нахмурился с недоверием, но промолчал. Внутри всколыхнулась тревога, но он заглушил ее, прикрыв веки и вдыхая цветочный аромат мыла, исходящий от горячего смуглого плеча.

— Расскажи мне, что случилось, — попросила Вивиан, слегка отстраняясь. — Я уже думала, что ты уехал без меня или... или умер.

Свои медленные вдох и выдох мальчик услышал будто со стороны. Ему потребовалось больше минуты, чтобы собраться с мыслями.

— Я хотел пораньше приехать в Су-Фолс один, — начал он еле слышно. — Найти жилье, чтобы тебе не пришлось шататься со мной по незнакомому городу. Я собирался сесть на ночной автобус, но увидел на дороге женщину... девушку. Мне показалось, что ей нужна была помощь, — Кристиан заговорил быстрее и еще тише. — Я принял очень, очень плохое решение. Нужно было просто добраться до долбанного автобуса. Она... — перед глазами вновь всплыли воспоминания тех дней, а тело изнутри свело судорогой, — она меня обратила. Держала на какой-то... фабрике на окраине.

Девушка молчала, затаив дыхание.

— Потом меня нашли. Делали анализы, допрашивали. Я не должен был выжить, мне просто повезло, что ведьминские гены не успели развиться, поэтому я превратился в... — он заскрипел зубами, надеясь, что Вивиан прервет его. Но она внимательно слушала, и потому он проговорил: — В вампира. Меня отвезли в пристанище и сказали, что я должен оставаться там еще очень долго. Сказали, я теперь такой же больной на голову, как та сволочь, что меня нужно изолировать. И... — Кристиан ясно понял, что не хочет рассказывать ей остальную часть истории. Решение пойти к черным ведьмам вдруг показалось ему нелепым и наивным, а он не хотел выглядеть глупым. И тем более он не хотел в очередной раз быть слабаком для нее. — Поэтому я сбежал.

В повисшей тишине хорошо различались малейшие шорохи пальцев Вивиан о затвердевшую ткань его свитера. Сам мальчик искал в памяти все важное, чего не рассказал ей, и в какой-то мере надеялся на ответ с ее стороны. Бросив взгляд на ее лицо, такое непривычно близкое в полуобъятиях, он с облегчением увидел сожаление. Зрачки в полутьме округлились, и она походила на ласковую кошку.

— Мне сказали, что ты убил кого-то, — тихо произнесла она.

Кристиан замер. Глаза устремились в темноту, а язык сам подбирал нужные слова:

— Я... сделал то, что должен был, — осторожно прошептал он.

— Но почему? — не унималась Вивиан.

Он не мог дать убедительного ответа на вопрос. Правда звучала безумно, а врать не хотелось.

— Я должен был найти тебя, — изучая ее огромные янтарные глаза, он вдруг понял, что именно она хочет от него услышать. Он увидел, как выглядит для нее теперь, в крови, с хищническими клыками; насколько изменился для нее. Кристиан опустил все сложное и неясное для него самого, и постарался сказать часть правды: — Я не хотел ничего плохого. Не хотел его убивать.

Он попал в точку — Вивиан облегченно выдохнула и обняла его крепче. Ее теплая рука сплелась с его холодной скользкой ладонью. В первое мгновение его пробрало током. Продолжая бездумно изучать углы комнаты, мальчик заговорил тихо и задумчиво:

— У меня есть странное чувство... как будто я все еще на той заброшенной фабрике. А все остальное вместо меня делает кто-то другой, — он шумно вздохнул. — Как будто я — это то, что было раньше. А сейчас... не знаю. Я не чувствую себя вампиром. Может, я просто не привык?.. Но мне кажется... мне кажется, все это время я был в темноте. И только рядом с тобой вспомнил, кто я такой. Вернее, кем был до всего этого.

Послышался всхлип, и Кристиан удивленно повернулся к Вивиан. Он не понимал, почему она плачет. Она не дала ему отстраниться и только прижалась сильнее. Сам он лишь немного грустил, вспоминая себя-мага, и то потому, что жалел себя. Все остальное заполнили апатия и холодное спокойствие.

И только Вивиан оживляла в нем болезненное волнение. Она казалась ему последним кусочком прежней жизни, единственной дорогой назад. В конце концов, его желание быть рядом с ней — единственное, что осталось не изуродованным.

В старой жизни Кристиану чего-то хотелось: найти работу и жилье, выжить вдвоем, — а в новой все это перестало иметь значение. Даже если бы удалось сбежать одному, он не видел смысла продолжать настолько дискомфортное существование, и тем более — черт знает сколько вампирских лет. Только Вивиан приносила ему радость, и только она давала ему смысл выживать.

Мальчик провел пальцами по ее плечу, отмечая, какими они стали длинными и костлявыми, и какой здоровой и мягкой кажется на его фоне девушка. Он обнял ее крепче и уткнулся в густые выгоревшие волосы. От Вивиан исходило тепло, отогревающее холод, расползающийся в груди, казалось, только оно могло побороть отчужденность, которая лучше всего заглушала воспоминания и страх и заменяла их глухой пустотой.

Она все еще подрагивала от тихих слез, и он начал неловко ее поглаживать по спине. Кристиан не знал, как успокаивают плачущих. Вероятно, нужно было сказать, что все будет хорошо, но он не мог этого гарантировать, как бы ни старался. Челюсти просто не могли разжаться, чтобы сказать что-то утешительное. Он погладил ее по голове, попытался отстранить, чтобы заглянуть в лицо и вытереть слезы.

Вивиан никак не хотела отпускать его шею, но в итоге поддалась, поднимая на него недоумевающий взгляд покрасневших глаз. Волосы растрепались; все лицо, мокрое от слез, соплей и слюней, отекло и искривилось гримасой плача, с которой она не могла совладать. У Кристиана вырвался добродушный сочувственный смешок при виде того, как уродливо она плачет. Вивиан попыталась снова застенчиво спрятаться, но мальчик не дал ей опустить голову. Их маленькая борьба длилась несколько секунд, пока она не начала жалобно ворчать и не сдалась окончательно.

Кристиан принялся вытирать ее слезы возвышением большого пальца, поспешно и неловко. Она сначала замерла, а потом ласково потерлась щекой о его ладонь.

— Мне кажется, я люблю тебя, — произнес мальчик неожиданно легко и спокойно, хотя еще месяц назад подобное признание стало бы пыткой.

Глаза Вивиан вдруг округлились в удивлении. Она шмыгнула носом.

Кристиан не ждал от нее ответа. Было бы замечательно, будь его чувства взаимны, но он и сам понимал, что любить его не за что. Он знал, что ему еще много нужно сделать, чтобы заслужить такое же отношение, но все равно хотел внести ясность. Поэтому мальчик по-доброму, немного деревянно улыбнулся и продолжил вытирать ее мокрое лицо.

Вивиан возвращала к жизни в нем то, что, ему казалось, умерло на той фабрике. И он хотел бы вернуться назад и снова стать собой, но понимал, что тогда ни он, ни она не выживут. Что-то навсегда пропало — невинность или добро — и ему оставалось лишь идти на все, чтобы сохранить последнее хорошее, что оставалось в его жизни. Что бы ни пришлось сделать, кем бы ни пришлось пожертвовать — все это будет правильным, пока он остается рядом с Вивиан.