Охотник и Лиса

Выйдя из комнаты, никого не увидела. Сначала позвала своего телохранителя, но никто не отозвался. Появилось время осмотреться повнимательнее и принюхаться.

Я заметила, что пол в некоторых местах прохудился и скрипит, а обои пожелтели. Пахло сыростью и гнилью. Но эти запахи были еле ощутимы. Будто всё это возникло недавно. Спустилась на второй этаж, всё также не было ни одного отклика. Мне стало жутковато. Коридор был тёмным, и казалось, будто в каждом углу сидит по монстру, готовому в любой момент утянуть куда подальше и сожрать. У меня от всего этого тряслись ноги и потели ладони. Пусть снаружи дом и выглядел богато, но вот внутри, в частности на третьем и четвёртом этажах, была жуткая атмосфера.

Когда спустилась на первый этаж, увидела Дайера, сидящего в гостиной. Подошла к нему и встала позади, протянув ему листок.

— Тебе удалось поговорить с девочкой?

— Джеси дала мне это. Она нарисовала его сама... Сказала, что прячется под одеялом. Странно ведь... — Дальше продолжать не пришлось, он понял с полуслова.

— Действительно... Что же, вечером приедем сюда. От тебя хоть какая-то польза получилась. То, что ты сказала, и правда странно. Стоит лично всё это изучить и проверить.

— Угу, но у меня есть разговор к этой женщине, — слегка прикусила губу, раздумывая, как начать.

Стоит ли озвучивать то, что меня так волнует? Может ли быть мое ощущение как-то связано с делом? Или мне просто за девочку обидно.

— Да, вы что-то хотели? — Женщина осталась спокойнее камня.

— Почему ваша дочь побита? — Я сжала кулаки. — Только не надо сказок о её падениях, не говорите, что вы и в комнате её не запирали! — Сама не заметила, как повысила тон.

Для меня такие отношения между ребёнком и родителем были просто невыносимы. Понимала, что дело не моё, но просто не могла молчать.

— Вы сейчас говорите, словно это вы её мать! — В ее словах был скрыт упрек, хотя голос оставался спокойным.

— Не переводите тему! — Раз начала — скажу до конца.

— Из-за неё... Я стала несчастна. От меня ушёл мужчина, узнав, что я забеременела, аборт делать запретили из-за состояния здоровья. Она испортила мне всю жизнь!

Дайер молча следил за нашей ссорой, не предпринимая никаких действий.

— И что? Это повод избивать ребёнка? — Сжала руками спинку дивана. — Тот, кто поднимает руку на ребенка, хуже скота! — Заметила, что по щекам покатились слёзы.

Достаточно того, что вытерпела я в своё время. Мне не хотелось, чтобы кто-то испытывал хоть малую толику той боли, что в своё время испытывала я.

— Что ты знаешь? Я уже никогда не выйду замуж, и у меня не будет больше детей, а у тебя всё ещё впереди. Ты встретишь своего любимого человека и родишь сына или дочь. А я так и останусь одна с этой несносной девочкой на руках. Поэтому не говори мне ничего!

В какой-то момент мне на глаза попался графин, и я мысленно уже разбила его. Мне сильно хотелось воплотить мысли в реальность. И, кажется, от напряжения, что росло во мне, тот самый графин треснул и раскололся на куски.

Слишком уж щепетильно отношусь к детям. Я, как никто другой, знаю, что такое боль и унижения. Я столько раз видела, как издеваются над детьми. Больно слышать, видеть, просто осознавать, что такое может происходить.

Дайер понял, что меня пора остановить.

— Лиса, успокойся, — бросил он.

Холодный и звонкий голос словно отрезвил, заставил замолчать и опустить глаза в пол.

Мне стало плохо. Внезапно нахлынули воспоминания из прошлого. Не такого далёкого, а потому яркого. Облокотившись на спинку дивана, опустилась на коленки. На глазах выступили слёзы, в груди закололо, и я зажала рот рукой, чтобы не было слышно рыданий. Дайер быстро подошёл ко мне.

— Лиса, что такое? — Его голос по-прежнему отдавал льдом, но под морозной коркой было скрыто волнение.

Знаете то чувство, когда плачешь, а сказать ничего не можешь, будто шариком каким-то горло заткнули? Вот сейчас оно держало меня за шкирку.

Слёзы текли по щекам, но подняться и убежать не было сил. Про то, чтобы что-то сказать, и речи быть не могло. Я не могу позволить кому-либо увидеть мои слёзы. Только не сейчас, нет, нельзя! Не хочу, чтобы кто-то видел!

— Лиса? Вставай! — Его голос смягчился.

Он не видел, и это было хорошо. Собравшись с силами, я встала. Закрыв лицо волосами, я вышла из здания. Дайер смотрел мне вслед. Я хлопнула дверью и смогла вздохнуть спокойно — больше меня не смущали взгляды.

Этнанд ждал нас у ворот, и я села в машину на заднее сиденье. Слёзы текли ручьём, не могла успокоиться. Всхлипывая, покусывала нижнюю губу.

— Что-то случилось? Дайер обидел? — он протянул мне платок.

Лишь покачала головой в знак отрицания.

— Что тогда произошло?

Спряталась за сиденье: не могла ответить и успокоиться. Коленки были мокрые, платочек тоже, лицо заплаканное.

Дайер вышел и сел в машину.

— Что у вас там случилось? — спокойно спросил у Дайера Этнанд.

— Лиса высказала свое недовольство. Если так будет и дальше, моя работа станет черт знает чем, — буркнул в ответ охотник.

— Не знаю, что у вас там произошло, но пришла она вся заплаканная, вот и сейчас сидит... — он не договорил, всё и так было ясно.

Какое-то время он сидел молча, а потом глянул на меня. Я попыталась избежать столкновения взглядами.

— Лиса, выходи.

— Ты чего, Дайер? — с удивлением спросил Этнанд.

— Мы пешком доберёмся, — пояснил Дайер, — Тут недалеко.

Вышли. Этнанд уехал, а мы остались одни.

— Лиса, что происходит? Я не понимаю ничего. Объяснись! Продолжишь вытворять подобное — мне ничего не останется, кроме как оставлять тебя дома.

Не могла ничего ответить, слёзы текли ручьями, а коленки дрожали.

— Ну же, расскажи мне, — его голос стал мягче. — Иначе не смогу ничего сделать, а узнает твоя мама — голову мне открутит.

Молчала, а мои слёзы продолжали течь. Почему мне так сложно их остановить? Наверное, стоило промолчать тогда.

Он встал предо мной. Положил руки на плечи. Он что-то говорил, но не слышала из-за нарастающего гула в ушах.

Очнулась уже в агентстве.

— Проснулась? Не вставай, у тебя температура.

— Температура? — спросила удивленно.

Как я оказалась на диване? Ведь только что стояли возле особняка.

— Ага, слабенькая ты... Рассказывай, чего ныла, — буркнул он и посмотрел на меня, как будто натворила что-то.

— Н-н-ничего особенного. — Опять слёзы навернулись. Как же некстати!

Упала лицом в подушку и начала всхлипывать. Охотник подошёл ко мне, сел рядом. Не могла смотреть ему в лицо или в глаза. Меня немного напугало, когда он погладил меня по голове.

— Хватит нюни пускать хрен знает из-за чего.

Он побыл со мной ещё какое-то время, просто сидя рядом и гладя волосы.

Как-то сумела успокоиться и остаток времени провела в изучении старых новостей. Больше охотник не донимал меня расспросами о случившемся. За что я была ему благодарна.