Охотники Верея

Нянечка по памяти, едва слышной поступью, шла вперед. Ветви кустарников словно расступались перед женщиной, помогая той совершить задуманное. В руках кормилица несла трехлетнюю девочку. Дворцовый сад безмолвным союзником прятал их за поворотами. Вдалеке показалась ротонда, лучи лунного света падали на крышу постройки. В тени виднелись силуэты стражников. Девочка тихонько сопела во сне и даже не заметила, как её тельце перекочевало из одних рук в другие. Старый король зашептал молитвы, принял ребенка и положил на плоский постамент. Он достал из мешочка переплет крапивы и черных волос. Попросил у девочки прощения и аккуратно пошлепал её руки пучком. В народе поговаривали, такой ритуал способствует изгнанию несчастья. Король надеялся, что зло не подойдет к девочке вовсе. Но ведь мало попросту не подпускать к себе его, куда важнее самому не стать злодеем.

Пучок бросили в глиняную миску и подожгли. Дым развеяли у лица ребенка. Король проследил, чтобы девочка не закашлялась, развеял дымку ладонью, ведь даже ему щипало глаза. Девочка не проснулась. Старик опустил руки, нянечка забрала миску, откланялась, спросила разрешения забрать дитя. Король кивнул, отвернулся. Не пристало правителю слёзы показывать. А девочка так и не проснулась, нежась в объятьях сновидений. Ей стоило запоминать свои грёзы получше. Совсем скоро, закрывая глаза, она будет видеть лишь ужасы настоящего.

Девочка неожиданно дернулась, очнулась на руках няни. Та приголубила ребенка, шепотом попросив молчать. Темнота сада нагоняла страх, и женщина не нашлась, чем иначе успокоить дитя. Она рассказала ей легенду, которую маленькая Элизабет слышала уже множество раз:

— В далекой-далекой стране один пузатый господин выращивал виноград. Вино из виноделен господина любили все, от мала до велика. Однажды зашел иноземец к господину и спрашивает у него: «Как ты, господин, вырастил такой добротный виноград? Как ты, господин, делаешь такое вкусное вино?» Покуда иноземец речь свою говорил, господин взял да уснул. Три господские мышки, следившие за домом, увидали — сон накрыл их винного царя.

Потёмки замкового коридора были не страшнее чернеющей бездны сада. Но нянечкевсе же пришлось шептать:

— Недолго думая, мышки спохватились и три в раз укусили господина за пятку. Господин подскочил на стуле и завопил диким голосом: «Ауч!» Но местного лекаря той весной хватила болезнь, и господские зубы сделались совсем плохими, выпали. Потому кричал господин «Ауш! Ауш!», а иноземец все записывал.

Знакомая дверь показалась впереди. Женщина поспешила внести дитя в комнату, пока не кинулись искать пропажу. Девочка зашевелилась, и няня продолжила:

— Иноземец пожал плечами и откланялся. Удивляли его люди в этом королевстве. Тайна господина с винодельни легла на бумагу. Но не суждено было иноземцу добраться домой с тем листом. Воры на тракте украли.

Аккуратно опустившись на постель, няня положила рядом девочку. Женщина клевала носом, однако историю пришлось закончить:

— А потом иноземец рассказывал в своем королевстве, что секрет того господина — заветное слово. Народ сперва попробовал то слово произносить во время посадки винограда, да не вышло ничего толкового. Иноземца прозвали лжецом, а людей, кто умеет хранить секреты и не предает своё честное слово — аушами.

— Дамы при дворе другую историю рассказывают, — Элизабет оторвалась от подушки.

Няня охнула, впилась глазами в очи ребенка и мертвенно побледнела. Она надеялась, что несмышленая принцесса спит, вдоволь наигравшись днём. Однако не стоит недооценивать детей. Никогда и нигде не найдется соглядатая лучше ребенка.

— То всё враки, принцесса. Спите, прошу вас.

Сон снова тронул ребенка, ресницы затрепетали и девочка забылась.

Иноземец не доехал. Его вздернули на ветке головорезы с тракта. А бумагу украли. Главарь бандитов был грамотным, прочел письмо. Решил, хорошее имечко «Ауш», вот и присвоил. Оно словно говорило само за себя, предостерегало. Бандиты Ауша налетели на очередные владения. Им не очень повезло встретиться с рыцарями, но принцессу они все-таки похитили. Тяжелые то были времена, чернь позволяла себе многое. Так «Ауш» стало вторым именем бастардов, грязнокровок.

Элизабет ауш Натаро с малых лет знала: она дочь принцессы Регины и ублюдка. Что-то было до нас, что-то есть сейчас, а чего-то не миновать в будущем.

Немало воды утекло с тех пор, но ротонда всё так же стояла в саду. Ваза с цветами украшала каменную плиту. Весна 1176 года выдалась жаркой. Два человека, как и всегда, встретились для разговора. Они часто так собирались: друзья, совершенно разные, но в то же время похожие. Король, пожилой монарх Натарайды и глава королевской стражи, вампир. Темноволосый мужчина с острыми ушами расхаживал под крышей ротонды, сцепив руки за спиной. Король сидел на каменной скамье, взгляд его то и дело привлекала стоящая поодаль трость. Он не признавал за собой слабости, но друг каждый день приносил ненавистную палку. Ставил все ближе и ближе, надеясь, что тот не заметит.

— И что сказала? — спросил вампир.

— Не простит мне эту ссылку никогда.

— Провести больше пяти беззаботных лет в поместье Орна... Я бы мечтал о такой ссылке.

Король хохотнул, но быстро спохватился, пригрозил вампиру пальцем.

— Регина, в конце концов, моя дочь, выбирай выражения, Огастес.

Вампир остановился, с завистью посмотрел на птиц, беззаботно порхающих в небе.

— Просит встречи с Элизабет, говорит, изменилась. — Король вскинул брови, когда увидел выражение лица вампира. — Я не могу разорвать её связь с ребенком, она ведь мать.

— Вы, люди, не меняетесь. Нет никакой связи. Я файнатель Элизабет, ее духовный попечитель. Мое слово должно быть решающим. Девочка и лица её не помнит. Мы позволили Регине наблюдать за уроками, но ближе я её не подпущу. — Вампир покрутил массивное кольцо на пальце, вздернув подбородок.

— У нас война на пороге, дорогой друг. Нельзя вот так просто отбросить один из способов выжить. Не время дитя от матери отворачивать.

Покуда двое спорили, время от времени повышая голос, к ротонде подбирался тот самый ребенок, из-за коего завязалась перепалка. Огастес услышал шорох издалека. Приосанился, поглядывая на кусты. Элизабет с оглушительным воплем вырвалась из веток, прыгнула на ступеньки ротонды и вмиг оказалась в объятиях файнателя.

— Моя дочь изменилась, Огастес. Я ей верю. Мы хотим отправиться в поместье Орна, укрыться там, пока угроза нависает над столицей. Греншаньцы займут город и найдут здесь лишь переодетых в господ слуг да советников. Дадим Регине шанс, — старик поднялся, закивал.

— Вы приняли решение не оставаться в столице, Ваше Величество? Хотите, чтобы я вас сопровождал?

Король окинул взглядом сад, будто раздумывая. Нижняя губа его выпятилась, лицо стало жестокой гримасой.

— Да. Я слишком стар. А ты чересчур ценен, друг мой. Столица обречена, но покуда живы мы — живет и династия, — с этими словами король, игнорируя палку, заковылял прочь.

Вампир держал на руках девочку. Она пахла хлебом, что постоянно таскала с замковой кухни. В волосах затерялся запах чистых подушек. Огастес изо всех сил сдерживался, старался не указывать на доверчивость короля. Нечто в его приказах настораживало вампира.

Элизабет оторвалась от плеча файнателя, посмотрела тому в глаза. Ей нравилось играть в гляделки, особенно с близкими. При дворе к этому относились снисходительно, как к пустой забаве, но Огастес знал, что девочка таким удивительным образом исследует мир человека.

Элизабет ауш Натаро провела всё детство рука об руку со смутой. В этом жестоком мире у ровесников принцессы не было счастливого детства. Все истории, легенды и сказки основывались на войнах, бедности и рабстве. В соседнем Греншане произошел переворот, на трон взошёл Тирней Веттен. За короткий срок он захватил близлежащие земли, оставив напоследок Натарайду. Маленькая страна, некогда богатая серебряными рудниками и железными копями, жила теперь сражениями и нищетой. Высокие налоги вызывали волнения в народе. Смерть приходила на порог женщин Натарайды, без стука объявляла, что мужи и братья, сыновья и деды мертвы.

Веттен дал волю рабовладельцам, поговаривали, будто его десница Гостес содержит собственный лупанар, где держит так называемых «зверушек для утех». В рабство к нему попадали необычные существа: легру, русалки и прочие. За людей он их не считал. Клеймил лично, ставил на грудь рабскую метку, а позже к клейму добавлялись и другие шрамы.

Страх сковывал народ Натарайды похуже рабского ошейника. Они молились Заблудшим Богам, дабы те уберегли их от участи греншаньцев. Ждать помощи от соседей не приходилось, надежды на Землю Кочевников умерли, как и посыльные в зыбучих песках пустыни. Легру крайне уважительно относились к своей родине и не допускали её поругания, потому не только Веттен проиграл в схватке с пустыней, но и нуждающиеся в поддержке братья.

Смерть окинула взглядом всю Натарайду, и хохот её пронесся по улицам городов.

***

Регина, принцесса Натарайды, сидела напротив Огастеса. За длинным столом всему хватило места: и роскошным блюдам, и невысказанным обидам. Обстановка в стране по напряжению была сопоставима происходящему в семье Натаро. Элизабет по левую руку от матери ковырялась в тарелке. Огастес поглядывал на девочку с прищуром. Быть файнателем значило выполнять обязанности духовного наставника, лучшего друга и, в случае Элизабет, даже отца.

— Огастес, что говорят махи? — несмотря на преклонный возраст короля, голос его звучал величественно, разносясь под сводами зала.

Количество прислуги уменьшили ради безопасности, оставили лишь самых проверенных. Люди должны думать, будто королевская семья находится в замке, а не в родовом поместье. Вампир протянул руку к кувшину и самостоятельно наполнил бокал короля.

— У нас есть предположительно несколько недель, прежде чем отряд Гостеса пересечет границу, — он провел рукой по роскошным усам. — Мы готовы их встретить.

Услышав ответ файнателя, Элизабет отвлеклась. Она обожала истории, связанные с отрядом Огастеса. «Махами» называли защитников королевской семьи, вампиров, способных принимать облик нетопырей. Все они подчинялись её файнателю. Элизабет хорошо ладила с махами, она выросла среди них. Те всюду сопровождали принцессу. Различать летучих мышей между собой девочка научилась едва ли не с рождения: одного узнаешь по окрасу, другого — по глазам, а третий стыдится своих огромных ушей. Иногда попадались нетопыри со шрамами от стрел — выжить после ранения считалось делом весьма почетным.

Дед Элизабет стал первым из Натаро, кто дал согласие основать отряд. Все его предшественники отказывали Огастесу, видя в махах угрозу трону. Неясно было, дальновиден король или безрассуден в своем решении...

Обсуждение прекратилось. Завкучав, Элизабет принялась рассматривать столовую. За две недели, проведенные в Орне, она стала для неё привычной. Два узких окна, затянутых мутным стеклом, обрамляла голубого цвета занавесь. Ковер, редкая диковинка, под ногами переливался всеми оттенками синего. Девочке казалось, увидь она сегодня человека в платье небесного цвета, и её стошнит.

Отчасти она понимала беседу дедушки и файнателя, но общий смысл ускользал. Огастес читал ей временами книги об истории разных государств. Для неё он почти всегда находил время. Элизабет любила Огастеса, как ребенок любит своего файнателя: чистой и искренней любовью, местами очень наивной. Он любил девочку не меньше, хотя бывал чересчур строг с ней. Король советовал не обижаться на вампира, оправдывал опеку беспокойством.

Дедушка лишь единожды рассказал о ритуале, с помощью которого связал Элизабет и Огастеса, но только ради очередного предостережения. Принцесса знала: если с файнателем случится беда — она почувствует, и наоборот. Их связывало нечто большее, нежели обычный обряд.

Однажды Элизабет подслушала разговор придворных дам. Они обсуждали героический поступок Огастеса. И благосклонность короля, позволившего провести обряд единения, привязавший Элизабет к Огастесу.

Поговаривали и про незаконнорожденного ребенка, появившегося от насилия. Это не было секретом. Элизабет знала — она ауш, но отца своего никогда не видела. Мать, убитая горем, отправилась в королевское поместье. Элизабет помнила Регину плохо, но глубоко в душе обижалась на мать, что та не взяла её с собой. Теперь женщина вернулась, вмешавшись в жизнь ребенка так, словно и не было многолетней разлуки.

— Элизабет, вернись к рассматриванию тарелки, пожалуйста, — попросил Огастес.

— Я наелась, спасибо. Мама, а ты была права, тут очень тонкие стены! — выпалила Элизабет.

— О чем она? — Огастес повернулся к Регине и нахмурил брови.

Регина, в свою очередь, поджала губы и умоляюще посмотрела на дочь. Но девочка не поняла намёка.

— Я пробралась на лестницу для прислуги между малым залом и столовой, подслушала разговор дедушки и советника, — Элизабет улыбнулась, заговорщицки шепча.

— Регина, с какой целью ты её такому учишь? — Вампир сузил глаза и укоризненно посмотрел на дочь короля.

— Огастес, не будь таким мнительным, ну что ты, — Регина улыбнуласьв ответ. — Ничего страшного не произошло. Я ведь не учу её метать ножи, в отличие от тебя. Элизабет полезно знать подобные приёмы. Иногда нужно менять учителей.

Мать посмотрела на дочь и рассмеялась чистым, звонким смехом. Огастес промолчал, по его лицу скользнула тень. Он не сводил взгляда с Регины. Та имела приятные черты лица, аристократичная, утонченная, но не лишенная той доли величественности, какая должна быть у всякой королевской особы. Густые темные брови подчеркивали карие глаза, черные волосы обрамляли лицо. Её аккуратным профилем вдохновлялись именитые художники. Огастес перевел взгляд на Элизабет, словно сравнивая мать и дочь. Файнатель часто повторял: «Надеюсь, от матери тебе досталась одна лишь красота».

— Элизабет, будь впредь осторожнее. Мы тебе ничего не запрещаем, — Огастес скосил глаза на Регину, — но будь внимательнее. Вдруг мыши покусают.

— Махи покусают их в ответ! — засмеялась Элизабет. — Огастес, не хмурься, у тебя будут морщины!

Файнатель мигом стёр с лица негодование, притворно улыбнувшись:

— Так что ты подслушала?

— В случае беды нужно отправиться на архипелаг, к королю Бадо. Благодаря старому союзу и дружбе, он готов принять нас у себя. А еще что-то о браке...

Улыбка не исчезла с лица Элизабет. Она научилась этой уловке у Огастеса, который повторял, как заклинание: улыбка убивает врагов. Противник не должен видеть слабость в твоих глазах.

— Именно так, Элизабет, на архипелаг. Король Бадо Атенго согласился принять тебя у себя, — старик отставил бокал.— Один из его сыновей Кира тоже там будет. Он смышленый мальчик. Я надеюсь, вы станете хорошей парой. В прошлый раз, когда они были в Натарайде, вам понравилось играть вместе.

— Кира напыщенный и смотрит на меня свысока. Этот выскочка станет моим мужем? — Элизабет взглянула в глаза дедушки с долей страха.

— Да, милая, — отрезал король, — ведь это твое обязательство перед короной.

Регина улыбнулась, согрев своего ребенка материнской улыбкой.

— Может я смогу его вынести... если вырасту выше него и также буду свысока смотреть, — Элизабет подавила смешок, — вот тогда и поглядим, кто кого!

Девочка хотела добавить еще что-то, однако в коридоре раздался резкий вскрик, словно стражу напугали до полусмерти. Вампир вскочил на ноги и прислушался.

— Они здесь, — Огастес повернулся к королю. — Невозможно, Ваше Величество. Я бы не допустил!

Регина тоже поднялась со стула, не церемонясь схватила Элизабет за руку и притянула к себе.

— Разберись там, Огастес, — король тяжело выбрался из-за стола.

— Регина, Элизабет, я найду тоннельщика и отправлю вас на архипелаг. — Огастес пригнулся и положил ладони на плечи ребенка: — Помнишь, где твой нож?

Девочка только кивнула. Огастес отдал страже распоряжение охранять королевскую семью в зале и вышел. Король меж тем приказал женщине с ребенком не покидать столовую и направился к залу совета через другую дверь.

— Милая, — зашептала Регина, опустившись к дочери, — ты должна знать. Когда войдешь в портал, думай только лишь обо мне. Я буду рядом, держать тебя за руку. Ни о чем другом не думай, иначе тебя выбросит в другом месте. Если будешь думать о маме, то выйдешь из портала вместе со мной.

— Но Огастес учил не так, — Элизабет недоверчиво покосилась на мать, пытаясь отойти. — Нужно думать про Архипелаг, тогда портал сработает, как нужно.

Женщина вцепилась ногтями в плечи дочери и тряхнула её.

— Забудь, что он там тебе наговорил. Огастесу нельзя верить, он нас обманывает. Он знал про наступление, но молчал. Махи ведь никогда не ошибаются. Понимаешь меня? Мы вместе войдем в портал, я буду думать про Архипелаг, а ты думай обо мне. Все будет хорошо, я тебя не брошу.

Девочка сдерживала рыдания. Она зареклась больше не плакать, но одинокая слезинка всё-таки выскользнула из её глаза. За ней следующая. Элизабет попросту не знала, кому верить.

Окна разлетелись на осколки от магического взрыва. Регина пригнулась, закрывая собой ребёнка. Загорелись тяжелые синие гардины и шпалеры. Стражники что-то голосили у дверей, но женщина их не слушала, она схватила Элизабет за руку и поволокла прочь.

— Больно, мне больно! — тоненько взвыла Элизабет в попытке дозваться мать.

— Терпи! — прикрикнула на неё Регина.

Мать и дочь всё же остановились в узком коридоре, переводя дыхание. Послышался лязг мечей. Регина обернулась, но пути для отхода не нашла. Стычка с врагом гнала их вперед, в пучину битвы. Элизабет поскользнулась и ударилась коленкой, Регина успела подхватить её, и ребенок повис на её вытянутой руке.

У выхода из поместья девочке открылось зрелище, что долго будет преследовать её во снах: гора изувеченных трупов. А рядом те, кто еще остался жив, ползли в поисках помощи. Тянули свои руки к королевской семье, норовили схватить за подол живых. Принцесса впервые ощутила настоящий страх, ступив на землю, пропитанную кровью павших воинов Натарайды.

Чья-то рука притронулась к сапогу Элизабет, девочка опустила голову: зеленые глаза стражника беспокойно метались из стороны в сторону. Черт лица за маской крови было не разобрать. Человек находился на грани жизни и смерти. И его вздох, мужчины у подножия мертвой горы, оказался последним, когда Регина дернула Элизабет в сторону.

Побитые, изуродованные, с раскроенными черепами, воины стали предзнаменованием изменившейся жизни. А там, за пламенно-багровой кучей, виднелось настоящее побоище. Двери, ведущие в холл поместья, сшибло из петель ужасающей силой. Образовавшаяся арка открывала вид на хаос: в воздухе летали нетопыри, некоторые из них уже обратились в людей и сражались на земле, другие пытались помочь с воздуха. Оставшаяся стража боролась изо всех сил. Каждый из них, хотя бы спешно, но бросал взгляд на мертвого собрата и терял боевой дух.

По двору метался Огастес, разя захватчиков. Вампир выискивал знакомое лицо тоннельщика. Его глаза изменились. Более не те, какими любовалась Элизабет. Теперь кроваво-красные зрачки обнажали его истинную сущность.

— Ну где же ты, любимый, — зашептала Регина.

Женщина стояла в дверном проеме, вертела головой, высматривая кого-то.

— Мама, мы ищем тоннельщика? Я вижу его, вот он! — девочка указала на знакомого мужчину в рядах стражи.

Элизабет подняла на мать глаза и дернула ту за руку. Хотела спросить, но не успела — услышала странный хруст. Такой не повторить, сломав пополам печенье или наступив на сухую ветку. Шум битвы вдруг затих, Элизабет стояла неподвижно. Словно внимала не звуку, а боли. И эта боль, ярко обжигая, засела внутри.

Огастес однажды пытался объяснить Элизабет: звук — волны, которые катятся по нашему уху к мозгу. Файнатель не предугадал будущее. Элизабет усвоила его урок, но для этого пришлось услышать, как умирает Регина.

Грудь матери пробил арбалетный болт.

Девочка упрямо не смотрела на женщину, когда та упала и выпустила ладонь дочери из пальцев. Элизабет впилась пустыми глазами в одну точку, стараясь не смотреть вниз. Тело Регины неподвижно лежало под ногами ребенка. Крови становилось всё больше. Ничего не отделяло Элизабет от убийцы матери. Но палач почему-то медлил, не забирал жизнь девочки. Её внезапно оглушил крик. Не человеческий, скорее животный. Элизабет встрепенулась, вспомнила, что оружие может выстрелить и второй раз. Она развернулась и бросилась бежать.

Маленькая принцесса знала — нельзя оборачиваться. Но ей так хотелось увидеть лицо мамы в последний раз...

Элизабет бросила беглый взгляд назад, немного повернув голову и тут же споткнулась. Руки погрузились в грязь, смешанную с кровью, изувеченное тело стражника на земле дернулось, судорожно выгнулось. Девочка отскочила, вовремя осознав происходящее: она упала прямиком на полуживого человека.

Сильные руки схватили её сзади, она оказалась на плече короля. Элизабет не сопротивлялась. Бегло осмотрелась: рыцари образовали вокруг них в защитное кольцо. Огастеса поблизости не было. На свободное плечо короля спикировал нетопырь. Король что-то шепнул в отчаянии маленькому существу и оно, сорвавшись, улетело восвояси.

Элизабет старалась не думать о Регине, стереть произошедшее из памяти. Внутренний голос твердил: главное выжить. Девочка отвлекалась на любое движение вокруг. Король, прихрамывая,двинулся в сторону леса, однако их быстро настигли греншаньцы во главе с низким худощавым мужчиной. Он выглядел некрасиво, даже уродливо. Разоделся так, будто нацепил всё украденное на тракте. Король приказал остановиться и поставил Элизабет на землю. Она пыталась высмотреть за многочисленными стражниками Огастеса или неизвестную ей летучую мышь.

— Торе, король, — поприветствовал незнакомец, оскалив зубы.

— Доу, полагаю. — Король держался непреклонно, закрывая собой внучку. — Давно мы с тобой не встречались.

Рыцари насторожились, Элизабет вертела головой в поисках файнателя. Она упустила сказанное незнакомым человеком. День близился к закату. Если небо потемнеет — это даст махам преимущество.

— Каково оно: погубить страну, потерять дочь, остаться с бастардом на руках? — Мужчина осмотрел Элизабет, прячущуюся за дедом.

— Дай нам пройти и все закончится мирно, — король стиснул в руках меч, напряг широкие плечи.

— Мирно? — Доу громоглассно расхохотался, люди вокруг него сперва тихо прыснули, а через миг тоже принялись смеяться. — Отдай мне ребенка, старик. Овцы природой задуманы кормом для волков. Сдавайся.

Король набрал в лёгкие воздуха и поджал губы. Элизабет подумалось: знает ли он, что его единственная дочь больше никогда не сделает вдох? Бандит посмотрел на Элизабет, сделал шаг вперед.

— Ну же, ауш, возвращайся туда, откуда появилась. К отцу!

Почти так же кричали охотники, зовущие собак. Элизабет дернулась, а в следующий миг к ней пришло осознание: человек, стоящий перед ней, — мужчина, принудивший её мать. Она подняла голову на дедушку, но тот на Элизабет не смотрел. Она сжала губы, мысли короля были слишком громкими. Об этом шептались по углам в замке, судачили на рынках, ставили деньги в подворотнях. Одно слово — бастард, и сколько красок.

Все ждали от ребенка повиновения. Но в истории Элизабет волков убивали нетопыри. Она выскочила вперед короля, дернула рукой, и Доу, не ожидавший такого поворота, упал на одно колено. Девочка с непредвиденным расчетом бросила в него фамильный кинжал с гербом Натарайды. Клинок, ранее покоившийся в голенище её сапога, теперь торчал из бедра разбойника.

Греншаньцы бросились вперед, они ждали лишь повода. Король схватил Элизабет за ворот и прокричал:

— Мы всегда за твоей спиной! Беги!

Она никогда не знала его таким: яростным и борющимся за жизнь. Не за свою жизнь, а за жизнь единственного потомка, что носит его фамилию.

В образовавшейся толчее не было просвета. Элизабет запуталась в куче тел, вертелась волчком, пытаясь выбраться из смертоносного клубка. Над ухом раздался крик, брызнула кровь, окрасив лицо принцессы. Элизабет подняла руки, прижала к себе, локтями продираясь сквозь толпу. Впереди показался спасительный свет, закат окрасил побоище оттенками багрянца. Девочка потянулась рукой вперед, но тут её схватили за волосы. Она услышала злобный рык, прежде чем почувствовала тупую боль. Та невидимой веревкой впилась в шею, оставив след. Мысли неожиданно очистились, разум опустился в небытие. Тьма накрыла поляну. Страх Элизабет вмиг улетучился, на место ему пришло долгожданное спокойствие.

***

Сквозь приоткрытые веки пробился свет. Нечто вязкое потянулось за приподнятым лицом, забилось под ногти. Элизабет попробовала встать, но тяжесть сверху мешала. Она пересилила себя, сбросила ношу и поднялась, приходя в ужас. Вокруг предстала жуткая картина: множество окровавленных тел раскидало по поляне. Собрав волю в кулак, девочка присмотрелась к лицам. Искала знакомое.

Тело короля распласталось в нескольких шагах от Элизабет. Она сглотнула слюну, чувствуя на языке комки земли. Побоище не прекратилось, отовсюду доносились крики и лязг мечей. Рядом раздался успокаивающий голос:

— Наконец-то нашел вас, принцесса. Бегите за мной, я покажу путь.

Вперед вылетел нетопырь. Элизабет не колебалась, сделала шаг. Наступила на тело. Споткнулась, всхлипнув. На глаза попались ошмётки плоти. Девочка стиснула зубы, подняла голову. Переступила через очередного мертвеца. Угодила сапогом в кровавую лужу, тут же отдернула ногу. Позади греншаньцы закричали о найденной принцессе. Элизабет набрала побольше воздуха и побежала что было сил.

Нетопырь вел её в сторону старых склепов. Девочка видела горящие балки, упавшие с крыши поместья, и ловко огибала их. Она уже добежала до полуразрушенного склепа, когда оттуда, из темноты, высунулась рука. Элизабет не успела даже вскрикнуть, ей сразу же зажали рот рукой.

— Успокойтесь. Примите мои соболезнования, — зашептал мужчина на ухо. — Я королевский тоннельщик. Скоро все закончится.

Она вырвалась из его рук, кинулась к ближайшей стене. Смеркалось. В разрушенную арку залетел нетопырь. Оружие блеснуло в лапках, на пол упал клинок.

— Мы не будем терять время, — голос был достаточно юный, — ваш файнатель дал мне указания.

Рассмотреть в темноте упавший нож не получалось, Элизабет в испуге смотрела под ноги. Тоннельщик без лишних слов ловко подобрал его и протянул девочке.

Нетопырь продолжил:

— Нож Огастеса. Не задавайте вопросов. Берите. Зайдете в портал и думайте про архипелаг Ифрагден. Я найду вас. Моё имя — Сирил. Запомните. Я ваш страж.

Затем он повернулся к тоннельщику и приказал начинать. Тот поднял руки, взялся выводить на противоположной стене руны. Стена вдруг озарилась зеленым светом, очень ярким, и будто бы расплавилась. Элизабет подумала, что свет ударит в небо, и новая звезда появится над их головами. Тоннельщик схватил принцессу за локоть и потянул к порталу. В нос ударил запах сладкого печенья. Элизабет последний раз взглянула на летучую мышь, сжала зубы со всей силы. Почувствовала толчок в спину и провалилась в портал.

Ей отчаянно хотелось думать про архипелаг Ифрагден, про Киру или короля Бадо, но в томящей тишине перед глазами появилась мать. Регина сомкнула руки на груди и засмеялась, словно еще миг, и женщина подпрыгнет, взлетит, а потом увлечет дочь за собой. Туда, где никогда не было войны, Греншаня и смерти. Туда, где ждут Огастес и дедушка. Туда, где мама не пропадала на несколько лет. Существует ли такое место? Зеленое свечение затянуло мир вокруг, и Элизабет провалилась в мир грёз. В мечту о дружной королевской семье Натаро.

***

Элизабет открыла глаза. Она лежала на земле, вверху — голубое небо, испещренное птицами. В нос ударил запах мочи, мир вокруг наполнился криками. Пришлось выдохнуть мерзкое зловоние и задержать дыхание, осматриваясь. Находилась она в подворотне, между двумя деревянными домами. Девочка посмотрела на свою одежду: котту с вышитыми родовыми рыбками запятнала кровь, сапоги в засохшей грязи.

«Но... почему утро? Разве так действует портал? Он перенес меня в другой день?»

Элизабет потрясла головой. Подумала о другом. Её «дорожный» мешок вмещал в себя королевский клинок Огастеса, дорогостоящую заколку в волосах и золотую цепочку. Принцесса заблаговременно сняла украшения, положила добро в мешочек на поясе. Все, как учил Огастес, понадобятся деньги — продаст. Только вот кому?

Мимо подворотни пробежали босые дети, крича о сборище на площади. Элизабет сделала шаг вперед, попыталась смешаться с горожанами. Подняла подбородок в попытке рассмотреть Турадо, но застыла. Перед взором её высился величественный замок в столице Натарайды. Высокие дозорные башни поднимались над городом, словно бахвалясь своим размером. Однако нигде Элизабет не видела флагов своей семьи. На их месте висели теперь знаки новой власти: волчья голова на кроваво-красном поле.

Она ринулась к первому попавшемуся лавочнику, расталкивая локтями всех на своем пути.

— Прошу вас, какой нынче день? — Она, перемазанная нечистотами, тяжело дышала и умоляюще смотрела на торговца за прилавком.

Вдруг её взору открылась немыслимая картина: город, её город, был полон не слёз, а смеха.

— День освобождения! — ответил лавочник, будто не слыша вопроса. — Хвала Заблудшим, надеюсь, больше никто не помрет.

Огастес часто гулял с ней по столице, но теперь воспоминания смазались, стали похожи на комок грязи. Такой же, какой она теперь сама из себя представляла. Девочка двинулась к площади перед замком, от которой улицы расходились, как лучи от солнца. Откуда путь ни начинай — придешь к замковым воротам.

Народ все прибывал и прибывал на площадь. Тяжелый голос разнесся поверх голов. Элизабет не поверила своим ушам. Побежала вперед и, не жалея истерзанных ладоней, вскарабкалась по бочкам вверх. Открылся хороший обзор, но лучше бы ей того не видеть.

Беспризорники больше не хохотали, не пытались обчистить карманы зевак. Горожане, топчась на месте, молчали. Посреди площади, на возвышении, среди людей в доспехах, стоял тучный мужчина с угловатыми чертами лица. На его плечах покоился серый плащ, кожаный доспех с гербом Греншаня обтягивал тело. На седых волосах, как влитая, сидела дедова корона. Элизабет в ужасе едва не сорвалась с бочек, она догадалась — пред ней новый король. Сбоку от него, опираясь на трость, гримасничал от боли Доу. Настоящий отец Элизабет выглядел отвратительно: весь израненный, ни единого живого места. По другую сторону, с хищной улыбкой на лице, застыл Гостес. Девочка уже видела его лицо ранее, на полотнах, тайком привезенных в замок из Греншаня.

Внимание девочки привлекло подножие помоста. Два деревянных гроба, наспех сколоченных, заставили её поежиться. В первом лежало изувеченное, сгоревшее тело в почерневшем тряпье. Во втором старик, чья челюсть впала, а лицо приобрело желтый оттенок. В ногах старого короля покоился небрежно брошенный сломанный меч.

Вкус крови заставил Элизабет опомниться, перестать стискивать зубами губу. Речи нового монарха полнились красивыми словами: освобождение, любовь, жизнь.

— Пусть наши враги увидят! Старая власть заслужила лишь гнить на главной площади имени освободителя Гостеса!

***

Ночь опустилась на столицу. Два деревянных гроба так и стояли посреди площади. Их не охраняли. Народ боялся подходить к королю и принцессе. Конечно, люди еще считали двух мертвецов в деревянных коробках властью. Но это ненадолго. Вскоре все забудут о прошлом и, прыгая через друг друга, начнут срывать с трупов клочки одежды в поисках золота.

Что взять с мертвеца, кроме как золото? Жизнь быстротечна и несправедлива. Твой народ отвернется от тебя в один миг, пока ты будешь слаб. А после тебя сломят.

Из-за лавки сапожника показался силуэт. Девочка медленно приблизилась к мертвецам. Не стала падать на колени, плакать, хвататься за тех, кого уже было не поднять. Элизабет сквозь темноту посмотрела сперва на деда, затем на мать, кивнула и прошептала:

— Я помню, что вы за моей спиной.

К рассвету маленькая фигурка у гробов растворилась в лучах солнца.

Схватку, во время которой Элизабет потеряла всех близких людей, в дальнейшем нарекут «Побоище при Орне». Это событие крепко пустит корни в историю. Последующие поколения уже не будут знать — Орна Натаро, бабушка Элизабет, слыла милосердной женщиной и умной королевой. Монарх Натарайды однажды подарил ей поместье, нарек то именем возлюбленной.

Пройдет много недель, и дети на улицах столицы, играя с деревянными палками, станут кричать: «Я убью тебя так же, как Греншань Натаро при Орне». А Орна Натаро, лежа в склепе за поместьем, своим именем знаменует новое время. Время «освобождения», коим его однажды нарекла новая власть.