Охотники Верея

Зима 1189 г.

Когда по дороге из леса в деревню зашагала фигура в длинном плаще с капюшоном и в кожаных сапогах, интереса у местных она не вызвала. Удивительно, но народу в деревушке не было. Сомнение закралось в мысли Лукреции, однако быстро сгинуло, стоило только припомнить, где она находится. Такой уж нрав у тарильцев: они плевать хотели на происходящее за их окном. Лукреция подозревала, что так сложилось из-за вечно плохой погоды.

Тарилия находилась на северной оконечности континента. На родине девушки ходила поговорка: «Ты как тарилец: у тебя то дождь, то снег, то пьянка», означающая «у тебя вечно проблемы». Мореплаватели относились к таким словам с усмешкой, ведь утверждения основывались на слухах. В Тарилии, да и на всем континенте, зима сырая, но не снежная.

Судя по столбу возле деревни, находилась Лукреция где-то у границы Тарилии и Монтэга. Надпись «Высокий Баж» у неё ассоциировалась с глупостью на манер «Нижних пупков» или «Высоких грудок». Так назвать деревню мог только пьяный землевладелец или недальновидный местный варанж. Никто в здравом уме не позволил бы такому названию просуществовать и дня, находись деревня близко к столице. Лукреция напрягла память и вспомнила изученные карты, но, видимо, Высокий Баж никакой важности для нее не представлял. Либо она доберется до столицы за три дня, либо сгинет где-то на тракте.

Девушка осмотрелась в поисках трактира: требовалось немедля выковырять стрелы, выспаться и отдать последние шеро за теплую воду. Очередной столб у входа в небольшую хибарку красноречиво гласил — внутри постой. Лукреция засомневалась.

«Подозрительно удобные обозначения для деревушки, коей даже на картах нет».

Двери трактира отворились, — если висящую на петлях рухлядь вообще можно было назвать дверьми, — и Лукреция переступила порог. Потёмки не позволяли рассмотреть ничего дельного, однако кое-что девушка все же подметила.

Слева, в уголке, стоял невысокий стол, на нём травы и кружки. В правом углу комнаты за круглым столом сидело четверо. Они сгрудились вокруг огарка, и только тень на стене позволяла рассмотреть очертания их лиц: парень со злым оскалом и черными волосами, прикрывающими глаза, и странной наружности мужчина сомнительного возраста. Навскидку Лукреция дала бы ему лет сорок, но если сбрить бороду...

Двое других сидели к выходу спиной: небольшого роста девушка с длинными белыми волосами и чересчур сутулая фигура с грязными патлами. Лукреция снова почувствовала недоверие, присмотрелась к последнему силуэту, пытаясь рассмотреть человека яснее. Образ неизвестного ускользал от неё, как песок сквозь пальцы.

Вся шайка сидела со скучающим видом, один только парень говорил. Лукреция не слышала его голос, хотя помещение было довольно тесным. Это навело её на мысль: только легру умеют подавлять шум, значит человек за столом — маг, представитель древнейшего народа на континенте. Вдобавок, от компании несло запахом гари, так, очевидно, пахла магия парня — пепелищем.

В середине, под окошком, расположились трое лесорубов, от которых разило мочой, опилками и потом. Мозолистые руки и отсутствие зубов — красноречивые признаки бедноты. Видимо, сегодня они получили свои кровные шеро и решили спустить их на брагу.

Из закутка вышла горбатая старуха, приблизилась столу с разложенными на нём травами, принялась её перебирать. Лукреция решила, что старуха и есть трактирщица.

— Торе, хозяйка, ночлег будет?

— Будет, чего ж не быть. А ты откуда пожаловала?

— Из Монтэга, хозяйка. Сколько за ночлег? И воды подайте, будьте добры, дождь пробил до костей.

— То-то вижу, ты вся мокрая, как крыса из лужи. Говорят, в Монтэге снег выпал?

— От чего ж ему выпадать, у нас отродясь его не бывало.

Лукреция прищурилась и выдавила легкую улыбку, превозмогая острую боль. По лбу скатилась очередная капля пота, девушка схватилась рукой за стол, удерживая равновесие Она не любила мокрых крыс, и замечание старухи заставило ее поежиться. А та глядела девушке в лицо, будто на кобылу, затоптавшую весь огород. Соседний Монтэг никогда не изобиловал снегом, как и Тарилия. Наконец трактирщица ухмыльнулась в ответ.

— За ночлег три шеро, воды принесу, если травок возьмешь. Купишь?

«Да за такие деньги мне пуховую перину выдать должны!»

— Куплю, так и быть, — Лукреция натянуто улыбнулась, покопалась пальцами в сушеной зеленушке, сунула руку в карман и застыла. Нащупала маленький камушек — память из прошлого. В остальном же, ничего, кроме денег, там не лежало.

Горькая улыбка исказила её лицо. Вот уж несчастье, иметь деньги в достатке, но не владеть ничем более... Она бросила взгляд на край стола и нахмурилась. Среди трав лежала охапка ромашек. На мгновение девушка задумалась: «Интересная в Тарилии деревенщина: ромашки в декабре выращивают. Магия?»

— Их возьму, — она протянула руку к ромашкам, ими можно было обработать раны. Старуха громко хмыкнула.

— Видишь круглый стол? Ну и темень у нас... С другого боку дверь, ты туда проходи, каморка справа. Воду принесу. Денежку дать не забудь, путница.

Лукреция достала из кармана четыре шеро, хотя её выбор, конечно, таких денег не стоил. Ромашки за один шеро — грабёж. Но не хотелось ей обижать нищий народ континента, потому она снова улыбнулась хозяйке и направилась в комнату.

Лукреция напоминала мокрую и чахлую собаку. Зеленый рыбацкий плащ доходил до колен, капюшон все еще был немного сдвинут на затылок, отчего взгляду открывались две темно-русые косы-жгуты. Черные мужские сапоги плотно облегали икры. В недрах плаща — хиленькая фигурка. Любой ожиревший хозяин таверны и фигурой такое не назовет, одними костями. Ножен для меча, как и самого клинка, на поясе не висело. Штаны сливались с дублетом из грубой ткани, прикрывающий шею, ворот доставал до мочек ушей. Несмотря на её далеко не цветущий вид, любой неотесанный бедняк сказал бы: девушка при деньгах. Таких видно сразу. Хорошая кровь или воровское начало.

Лесоруб неожиданно уперся правой рукой в соседний стол, Лукреция сделала пару шагов и остановилась. Со стороны работяги то походило на неуклюжую попытку не упасть. Пьянчуга не упустил случая и покосился на Лукрецию. Ей были знакомы такие глаза: непонимающие, с красными прожилками, заплывшие, со слипшимися ресницами. Глаза, выдающие умирающий в неразбавленной браге рассудок. От таких нужно держаться подальше, ни за что не сможешь угадать, на что способен подобный человек.

— Хреновый плащ, — послышалось из полуоткрытого рта, источавшего вонь сгнивших зубов.

Легру за соседним столом замолчал, теперь изучая происходящее.

Лукреция устала. Ей надоел этот день, замучил холод и хотелось опуститься в лохань с водой, смыть с себя целую жизнь. Смыть не только грязь, но и кровь, страхи, чужие прикосновения. Её манило зажмуриться, до боли, увидеть солнечных зайчиков, пляшущих в темноте под веками.

Она не отвела взгляд, наоборот, немного нагнула голову к плечу и прогулялась глазами по лицу лесоруба. Он словно прозрел, моргнул пару раз и сощурился. Лукреция уловила едва слышимый, но такой знакомый запах мертвечины. Вдруг показалось, что вонь доносится отовсюду сразу. Девушка поджала губы в попытке сосредоточиться. Сосед по лавке и бутылке одернул лесоруба, усадил его на место, давая путнице понять — самое время пройти. Хозяйка трактира подтолкнула Лукрецию в спину, отчего девушка скривилась. Она не любила, когда к ней прикасались без разрешения, а тут еще и раны давали о себе знать. Плащ зачастую скрывал следы недавних приключений, и даже человек с добрыми намерениями мог, сам того не понимая, нанести крайне болезненный удар.

Боковым зрением Лукреция заприметила подозрительную деталь: за круглым столом остались три человека, четвертый стул пустовал, словно там никто и не сидел. Но арки без дверей в трактире отсутствовали, любой шаг слышен. Мысли заметались, подобно насекомым.

«Брежу, брежу, брежу... Магия легру? Не сосредоточусь и сгину тут. Проклятый лесоруб, отвлек».

Взгляды оставшихся устремились на зеленый плащ, посетители за круглым столом рассматривали Лукрецию и явно искали в ней нечто необычное. Но ничего такого в ней не было.

Она действительно походила на обычную девушку из Монтэга, которая, подобно многим женщинам континента, бежала от прошлого. От тирана мужа или от рабского труда, неважно. Всем и каждому, если так подумать, было от кого бежать. Иногда бежали от самих себя, но то очень тяжко: от другого человека можно скрыться, а от своей сущности не спрячешься.

Рост её не выделялся, из примечательного — лишь некогда сломанный нос, о чём свидетельствовала горбинка. Конечно, если посмотреть Лукреции в глаза, то вряд ли заметишь такую особенность, но её профиль можно было на монетах чеканить. Такой уж монументальный дефект.

Мало кто мог сказать по внешнему виду, что у Лукреции есть преимущество в схватке. Оружия добротного при ней не было, а сшитый по её меркам дублет свидетельствовал лишь о достатке, но не об умении защищаться. Никто из присутствующих не догадывался — неизвестная пред ними будет драться до последнего вздоха, несмотря на истощение и раны.

Гости за круглым столом отвели глаза, вновь заговорили о своем, один лишь бородатый мужчина взирал на Лукрецию. Чувствовалась в нём некая странность. Он сморгнул усталость и поднялся. Огонек свечи навел контуры, Лукреция успела рассмотреть лицо незнакомца с иного угла. Всё оно пестрело шрамами.

Она поспешно отвернулась и направилась в свою комнатку. Коридор на пути напоминал сырую пещеру. Темень и запах пыли висели в воздухе, но девушке было наплевать, усни она хоть в гробу своего врага. Лукреция ввалилась в каморку, крепко ухватилась за засов и закрыла его. Скудное убранство не отпугнуло, напротив. Имелась кровать — уже роскошь. А подушка, пусть и колет лицо жесткой соломой, но всё же в наличии, значит, остальные неудобства можно пережить. В стене слева от двери торчал гвоздь, на него Лукреция повесила плащ. В углу — табуретка и шаткий столик под окном. Свеча, неизвестно кем зажженная, горела на столе.

Дверь распахнулась, впуская хозяйку с ведром воды и лоханью. На плече у трактирщицы висела тряпка — утиральник для гостьи. Со стороны старуха казалась похожей на сомнамбулу. Деревянные движения, потерянный взгляд. Лукреция поблагодарила хозяйку и заперла дверь. Замешкалась посреди комнаты — ей ведь казалось, что она закрыла засов, когда только вошла.

Она села на кровать, аккуратно согнулась, проверяя наконечники. Спина болела непрерывно. Девушка выдохнула тяжело, принялась снимать сапоги, притом с таким трудом, будто сдирала с себя кожу.

Маленький ковш ударился о бортик старого надтреснутого ведра: вода все еще волновалась после того, как её принесли.

Девушка решалась. Сперва она расшнуровала дублет. После взялась за края одёжи и, словно прилипший к ране подорожник, с хрипом стянула ту с себя. Тряпки остались в руках, ткань распустилась, а ногти впились в ладони. Лукреция медленно выдохнула, пару раз моргнула. По спине устремились струйки крови. Ей стало невыносимо больно и, хотя привычка брала своё, девушка сжала челюсть. Нательную камизу снять оказалось труднее всего. А затем больших усилий стоило опустится в небрежно сколоченную лохань, протянуть руку к ковшу и зачерпнуть воды. По лицу бежали слезы, но она не обращала внимания на эту мелочь. Чувствовался в том отголосок детства. Естественная человеческая тягота — взрослеть и не внимать своим же слезам. Солёная дорожка плавно стекла на шею. Лукреция отчаянно вспоминала имена всех, кто однажды перешел ей дорогу. Перебирала в уме тех, кого потеряла. Лицо человека, толкнувшего её в портал, не выходило из головы.

Казалось, прошла целая жизнь. Лукреция, сгорбившись, сидела в лохани, её тела касалась холодная вода, ведро опустело. Она прикоснулась к животу рукой, приходя в себя. По телу пошли мурашки. Девушка повела плечами, сперва аккуратно, после более резво. Болело теперь не так сильно. Смешок прокатился по комнате.

«Бытовуха».

Пальцы правой руки окрасились в кроваво-красный цвет, под ногтями виднелись темные сгустки. Рядом с лоханью валялся наконечник стрелы, древко сломано, лишь маленький кусок еще торчал из острия. Сам железный наконечник тоже окружала багровая лужица. На столе продолжала гореть свеча. С другой стороны лохани валялось еще одно острие. Лукреция собственноручно выковыряла из кожи остатки стрел, благо не глубоко вошли.

Девушка поднялась, бессознательно дошла до топчана и ничком рухнула на солому. Сон прибрал её в свои объятия сразу.

***

Среди падающих бледно-синих лепестков проступала очень высокая фигура мужчины, Лукреция видела его затылок и заостренные уши. На плечо ему опустился нетопырь. Впился в дублет когтями, и девушка вдруг остро ощутила, как те впились и в её плечо. Ей показалось, что его вот-вот раздерут, но она проснулась.

Дымка окутала комнату, свеча еще горела. Лохань и стрелы пропали, словно их и не было. Лукреция завела руку за спину и пощупала кожу: ран нет. Из происходящего её смущало только одно: свеча горит уже давно, но ни капли воска не стекло в оловянное блюдце. Лукреция поднялась с кровати, размяла руки и медленно оделась. Вещи высохли, хоть и выглядели по-прежнему чудовищно.

«Нужно зашить, зря не попросила у старухи нитки».

Девушка упорно развязывала узел на небольшом мешке. Тот крепился к внутренней стороне плаща. Она запустила туда руку и достала охапку высохших ромашек. Именно на них и пал выбор Лукреции, когда она покупала травы. Растения, прежде свежие, теперь рассыпались в пыль. Лукреция вскинула брови, но быстро пришла в себя и улыбнулась. Этого стоило ждать от ромашек зимой. Иллюзия.

Высокий Баж слабо отложился в памяти не из-за слабой тяги к знаниям. Его попросту никогда не существовало. Куда же её занесло? В чье логово? Она посмотрела в окно: темень. Когда девушка заходила, солнце едва ли светило во всю силу, а значит, сейчас явно не глубокая ночь. Хороший обманный маневр, если бы только Лукреция не знала, сколько она должна спать. На её покой уходит слишком много времени: целая свеча высотой с локоть, и та прогорела бы дотла. Легру из подозрительной компашки не мог создать иллюзию, они такого не умеют. Да и запаха магии она не чувствовала.

Лукреция накинула плащ и отворила дверь. Коридор исчез. Нырнув в пелену, она вдруг оказалась в комнате со столами, где горела одна-единственная свеча. Три стула стояли на своих местах. Девушке казалось, что раньше их было четыре. Однако она тут же разуверилась в собственных предположениях. С трактиром творилось неладное, жуткие силы издевались над постояльцами. Лукреции претило встревать в чужую битву, но опасность возбуждала интерес.

Она осмотрелась и подошла к двери, ведущей на улицу. Отворила её — за проемом обнаружилась кромешная мгла.

«Тьма тьме рознь».

Она немедля шагнула за порог. Вышла по ту сторону дверного проема и ничуть не удивилась: тот же круглый стол, та же свеча, но теперь её держала в узловатых руках старуха. Пожилая женщина сидела на столе в неестественной позе, словно жаба, подогнув ноги и ухмылялась. Выглядела она посвежее, в широко распахнутых глазах играли блики.

— Тебя-то мы и ждали...

Лукреция хмыкнула, оперлась спиной о дверной косяк. Такими сказками её пугали в младенчестве.

— Этим меня не возьмешь. С кем я говорю? Покажись. Не мертвое человеческое тело, а настоящее.

Запах мертвечины — призрак разлагающихся гостей трактира. Это Лукреция разгадала еще на пороге, но усталость сказалась. Она и собственные сапоги тогда съела, если бы предложили вместо ужина. Девушка отлично знала, что за старухой кто-то скрывается. Сущность дремала, а старуха выполняла поручения, но стоило чудовищу очнуться, тело стало проводником. Обычный человек не мог претерпеть те изменения, которые случились с собеседницей Лукреции. Конечности её словно вытянулись, волосы поредели, а на месте зубов зияла черная дыра. Сейчас требовалось понять, кто есть сущность, управляющая проводником. Потом по старинке: найти амулет, подобрать подходящее заклинание или договор, дабы обхитрить чудовище и убить.

Старуха неподвижно сидела на столе, подобно брошенной тряпичной кукле, улыбка спала с её лица:

— Они пришли меня убить. Охотники на нечисть. Останови их. Всё не помрут никак, слабоумные.

— С чего бы мне?

— Поможем друг другу. Ты ведь сама в беде, не так ли?

Лукреция оторвалась от двери и приблизилась к старухе, сощурившись. «Может домовой, но чересчур речиста». Она натужно перебирала в голове все знания о чудовищах, полученные в уже далекой, прошлой жизни. Либо перед ней кто-то поистине разумный, либо попросту хитрый. В любом случае дожить до рассвета одному из них вряд ли суждено.

Нечто медленно повернуло голову, игриво перебирая в руках свсчу. Беззубо улыбнулось.

— Убей охотников.

— Пока не тянет на договор...

— Даю последнюю возможность, Лу-Лу, — прошептало чудовище.

Сердце ударило о ребра, Лукреция слышала, как оно отбивает свой быстрый ритм. Пришлось до крови прикусить щеку изнутри.

Она уже знала, кто перед ней, догадалась. Ей разрешили войти в трактир, позволили залечить раны, поспать. Её ждали. А сейчас предлагали сделку. Много ли чудищ, умеющих видеть будущее, предугадывать исходы битв? Только одно, давно знакомое.

Лукреция хотела было возразить, но услышала позади себя шаги. Кто-то бродил по обратной стороне комнаты. Изучал. Она обернулась и всмотрелась в темноту. Незнакомец взял свечу с круглого стола. Лукреция растерялась от неожиданности: вот чего нельзя делать, так это трогать предметы в доме без ведома хозяина. Такое наставление пишут первым в книге о чудовищах. Расположение вещей соответствует тому, каким его оставила сущность, здесь обитающая. Если нарушить покой вестника, а то и чего похуже, можно преждевременно похоронить себя заживо. Тот, кто совершил такой опрометчивый поступок, оказался настолько туп, что убить его было бы милостью для Тарилии.

Она вновь повернулась к старухе. Словно внимая внутреннему голосу Лукреции, лицо проводницы враз вытянулось, глаза расширились, её затрясло в судорогах, а свеча выпала из корявых пальцев. Огонь, явно иллюзорный, охватил половицы. Тень, незаметная ранее для Лукреции, теперь обрела очертания, отделилась от тела. «А вот и настоящая сущность, долго ждать не заставила», — мелькнуло на границе сознания. Черная дымка взмыла вверх, метнулась в сторону. Лукреция зажмурилась и сделала шаг назад.

Девушка едва ли не выпала из дверного проема. Она посмотрела на троицу, из-за которой потеряла возможность договориться с чудовищем и выйти из дома незамеченной. Всё те же люди, которые недавно сидели за круглым столом, но четвертый исчез. Остальные пропажи будто не заметили. Молчали. Глазели друг на друга. Лукреция приподняла бровь, тяжело вздохнула, ожидая объяснений. Белобрысая девушка держала в руке свечу. Лукреции захотелось швырнуть незнакомку в дверной проем, туда, где буйствует чудовище.

«И это сборище невежд — охотники? Таких фуфлыг можно не бояться».

Молчание нарушил мужчина со шрамами на лице:

— Откуда ты взялась?

— Свечу верните на стол и не трогайте здесь ничего, — тут же предостерегла Лукреция, негодующе хмурясь.

— Для начала представься, — мужчина не обращал внимания на просьбы Лукреции. — Мы охотники Верея. Меня зовут Верей!

— А я думала, хрен в дублете.

Командир запнулся, не в силах ответить. Лукреция осмотрела остальных: девушка со свечой, парень с черными волосами. Все выглядели так, словно не спали несколько дней кряду, измученные и грязные. Чудище сказало правду: их действительно мотало по лабиринтам дома. Когда они встретились на её пути в прошлый раз, то были явно посвежее.

Должно знать, куда суешь свой нос, прежде чем бросаться в бой.

Свеча так и оставалась в руках охотницы. Лукреция разозлилась:

— Я повторяю: верни свечу на стол.

— А вдруг ты с чудищем заодно? — ляпнула белобрысая.

— Помолчи, Кева, — прозрел наконец самый главный и обратился к Лукреции: — Не стоит со мной так разговаривать, я побольше твоего знаю.

— Ты читать умеешь? — девушка уперла руки в бока. — Книжку в руках держал когда-нибудь? Знаешь, что трогать тут ничего нельзя? Какое мне дело, кто вы, если помрем все по вашей глупости.

Остальные молчали. Лукреция сделала глубокий вдох. Становилось тяжело дышать, помещение наполнялось иллюзорным жаром. Она прислушалась к чувствам, сердце всё так же беспокойно стучало. Ей предстояло решить, чью сторону выбрать. Пот катился по вискам, в горле пересохло.

— Наверняка тут домовой поселился. Найдите то, к чему он привязан, и выберетесь. Только не трогайте ничего зазря. Дантой.

Прощание можно было трактовать по-разному. Иногда это значило «всего доброго», а иногда «оглядывайся, когда будешь идти». Девушка придала слову средний смысл, между первым и вторым.

Лукреция отвернулась, прошла пару шагов, размышляя, где искать амулет. Время играло против неё. Она не имела дел с таким чудищем раньше. Были закопанные в саду младенцы, неупокоенные самоубийцы...

— Никто не давал тебе разрешения уходить, — суровый голос легру раздался позади.

— Я разрешения и не спрашивала, охотник.

По икрам поползло онемение, и ей пришлось застыть на месте. Чудилось, извечная боль в ногах прошла. Та боль, которую она испытывала уже много дней. Миг сладостного забвения накрыл её с головой, как если бы она встретила давно почившего друга и осознала — он жив. Страх от вечных погонь испарился, больше не существовало ответственности, обиды, жалости к себе. Чувство несправедливости ушло, будто его никогда и не было. Вспомнилось лицо матери.

Лукреция распахнула глаза, сжала кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя следы в виде полумесяцев. Казалось, еще мгновение, и скупая слеза покатится по лицу. Хотелось нырнуть с головой в давнее прошлое, увидеть себя другой. Но жить в грезах значило не жить вовсе.

— Убери магию. — Головы она не повернула, смотрела вперед, во тьму.

По телу пробежали мурашки. Онемение спало. Боль, уже ставшая родной, резко вернулась. Закралась обратно в душу, свернулась клубочком. Лукреция покосилась, вытянула руку в бок и оперлась о стену. Плоть требовала вернуть отнятое тепло.

Верно догадалась, что парень чародей. Девушке пришлось повернуться к охотникам, собрав всю волю по крупицам. Она заприметила кровоточащую ладонь легру.

«Плата за магию? Заслужил, гаденыш».

Ростом он слегка превосходил Лукрецию. Черные пряди спадали на лоб, кончиками касаясь бровей. В глубине глаз крылись давно пережитые потрясения, и цвет их оказался необыкновенным: правая радужка зеленая, а левая — голубая. Лукреция не встречала еще людей с такими глазами. Она много повидала, были фиолетовые глаза, были и вовсе без глаз. Были зрячие слепцы, вслед за ними попадались слепые провидцы. В темноте пару часов назад она не присматривалась, но теперь уж могла вдоволь налюбоваться. Лукреция избегала людей с глазами, в которых нельзя ничего прочесть, но в его плескался целый мир.

Дом вдруг пошатнулся так, словно его с корнем вырвали из земли. Все без исключения пападали наземь, столы подались вбок, скамьи повалились прямиком на головы и, помимо прочего, белобрысая выронила свечу. Огонек мелькал то тут, то там. В голове творился хаос. Лукреции почудилось, что язычки пламени добрались до её плаща. Она хотела вскрикнуть, обвинить легру в уловках, но не почувствовала запаха его магии. Издевался над ней вовсе не маг, а чудовище. Не было никакого огня и пожара, лишь иллюзии.

Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Кто-то схватил девушку за руку и рывком поднял на ноги. Лицо осветил шарик света, созданный магом. Легру посмотрел ей в глаза, будто извиняясь, и тут же отвернулся. Она откашлялась.

— Наверное, домовой решил напомнить о себе. Давайте уладим сие недоразумение и разойдемся, — предложила Лукреция, решив не терять времени зря.

Девушка стрелой метнулась к столику, на котором ранее лежали травы, и перегнулась через него. Свет неожиданно замаячил над её головой — легру подсобил.

— Пусто. Нужно найти подвал. Скорее всего, алтарь там. Должны же были хозяева вызывать и задабривать домового: может, найдем чашу или идола.

— С чего ты взяла, что алтарь там? — отозвался легру с другого конца комнаты.

— Предложи что получше. Подвал — это излюбленное место для заключения темного договора! — Лукреция водила ногами по полу и, прищурившись, искала крышку. — А ты чудовищ у люльки вызываешь?

Даже если молодой человек и призывал домового у детской кроватки, он оставил Лукрецию без ответа. А она понятия не имела, о чем вести разговор. Единственное разумное решение — искать амулет. Убивать невинных людей она не хотела, тем более в угоду чудовищу. Даже если люди эти ей крайне не нравились.

Пришлось вспомнить все сказания о домовых. Складывать ложь грамотно можно тогда, когда ты в своей лжи подкован. А там уж Лукреция выпутается.

Домовые по натуре не злые, они просто не переносят одиночества. Поплачут, хворост раскидают, как дети, чтобы привлечь внимание . Чудовище, встреченное Лукрецией в трактире, явно домовым не было. Девушка себя одернула: её не должна интересовать участь охотников. Лукреции нужно выбраться, а что уж там будут делать остальные — не её забота. Ежели не оценили мгновенно опасность, то лин цена таким охотникам.

Словно вторя мыслям Лукреции, белобрысая спросила:

— Какой же домовой себя так вести будет? Ты кого за нос водишь, себя или нас? Мы уже давно поняли, это кто-то иной.

Она попятилась от Лукреции в сторону комнат. Вероятно, чувствовала, что дело лихо закрутилось. Трактир вдруг стал меньше, но неясно было, кто тому виновник: чудовище или холодный разговор. Через пару шагов девица споткнулась о долгожданное кольцо и, взмахнув руками, упала навзничь.

— О! — Лукреция бросилась вперед, поднимать дверь. Если найдет алтарь быстрее, то выберется, сбежит. И нечего других спасать, когда собственная жопа в огне полыхает.

Девушка отпихнула ноги белобрысой и схватилась за кольцо. Рванула вверх и оказалась с кольцом в руке. То оторвалось с куском доски. Она присмотрелась к бесполезной теперь вещице и бросила её обратно на пол. Кольцо с нехарактерным стуком упало, проломив прогнившее дерево. Лукреция опустила голову вниз и нахмурилась. Под ногами затрещало.

Если бы последующую сцену взялся ставить провинциальный бродячий театр, как пример приключений Лукреции, то их немедля забросали бы помидорами с криком: «Враки!»

Девушка нелепо замахала руками и провалилась в неизвестность, исцарапав все руки о дверь подвала. Проклинать шалость чудовища или ветхие доски никто из охотников не стал. Они молча склонились над дырой, ведущей вниз. Лукреция прокатилась по трухлявым ступеням старой наклонной лестницы и теперь глядела на людей снизу вверх.

Почувствовав тухлый смрад в подвале, девушка окончательно убедилась в собственных догадках. Живых людей, кроме неё и охотников, в трактире не было. Значит, на своем пути они должны встретить и лесорубов. Судя по вони, столкнуться с монстром им суждено именно в подвале. Слабая сущность, чудище из детских сказок, не может управлять столькими вестниками. А если добавить ранее сделанные выводы...

— Она жива? — прошептала вдруг девушка с белыми волосами.

— Чтоб ты всю жизнь прожил в теле козла, гадкий демон, будь проклят! — затараторила наконец Лукреция, лежа на холодной земле.

— Жива, — ответил легру, — и теперь мы знаем, кого изгонять будем.

Чародей и белобрысая спустились в подвал следом за Лукрецией, попутно сломав еще пару гнилых ступеней. Световой шар, созданный легру, уныло тащился за парнем. Нарастающая тревога не давала отдышаться, Лукреция, к тому же, отбила себе весь зад.

— А где мужик ваш? — Девушка, щурясь, оглядела спустившихся. Несмотря на магический шарик света, темно было, как в заду у лешака.

Все разом повернулись к лестнице. Третий охотник исчез.

— Вот же старый хрен, — процедил сквозь зубы легру, на лице его мелькнуло раздражение.

Лукреции подумалось, что слишком уж стремительно пропадают охотники в этом доме. Еще она чувствовала запах магии сквозь мертвечину. Не жар от легру, а иной аромат. Немного терпкий, будто из лукошка с перезрелой малиной. Если мужчины нет, а запах магии есть...

Это вполне могло объяснять его поведение. Мужчина тоннельщик, обладает способностями к телепортации, вошел в портал, пока суматоха отвлекла остальных. Мгновение — и его уже нет. Хорош командир, сбежал.

Лукреции вспомнились хмельные разговоры, подслушанные в тавернах: за каждое мгновение в портале тоннельщики платят своей кровью. Часто люди судачат, что создавший портал может потеряться в хитросплетениях тоннелей и блуждать там вечность.

Молчание — золото. Она решила держать язык за зубами. Пропал и пропал, оставил своих товарищей наедине с демоном. Даже если остальные и знают, кто он, есть важное жизненное правило: вовремя заткнись и многих бед избежишь. Она постаралась вглядеться в темноту.

— Жарко, словно в бане, — белобрысая поправила волосы, дыхание участилось.

Лукреция поджала губы. Баня куда лучше вещей, с которыми им придется столкнуться здесь.

Неясно было насколько подвал велик. Она сделала шаг в темноту и услышала сперва щелчок, очень тихий, такой издает иногда суставной хрящ. После не менее слабый свист лезвия. Ей ничего не оставалось, кроме как нырнуть вниз. Топор пролетел сбоку, врезался в созданный магом барьер и отлетел в сторону. Для демона кровопролитие сродни попойке.

Мертвые вестники одновременно и приближались, и не давали о себе знать. Крутанувшись на коленях, Лукреция поднялась и спустя мгновение оказалась под защитой барьера легру. Всмотрелась в темноту. Световой шар висел над головами, но дальше барьера его лучи не доставали.

— Что будем делать, маг? — девушка обратилась к легру, обернувшись.

— Помнится, ты пыталась нас за пояс заткнуть. Так какие предложения? — он с ехидной улыбкой посмотрел на собеседницу, и Лукреции тотчас захотелось дать ему оплеуху.

Воздух в помещении становился всё горячее, со лба Лукреции сорвалась капля пота. Легру тяжело сглотнул, потом добавил:

— Ладно, раз такая херня... Не высовывайся, госпожа любезность.

Разомкнув губы, Лукреция взвесила все за и против. Поймала себя на долгом молчании и ответила деланно равнодушно:

— И не собиралась.

Хмыкнув, парень опустил правую руку, которой держал барьер и схватился за рукоять своего меча. Свечение барьера погасло, однако внимание Лукреции привлекло иное: на поясе легру висел одноручный меч. Тот с приятным звуком выскользнул из ножен. Эфес выглядел великолепно: гарда, отдающая серебряным светом, пестрила рунами, магия сочилась из клинка. Навершие притягивало взгляд красотой черного камня. Каменное солнце закручивалось по спирали лучами. Лукреция затрепетала от восхищения, но тут же отдернула себя. Маг опустил плечи, двинулся вперед, словно проделывал подобное ежедневно.

Из темноты показались две фигуры. Разложившаяся кожа, повисшее на телах тряпье, по два топора в руках. Жизнь давно покинула их, но они всё ещё изнывали от привязанности к демону.

Белобрысая девица позади Лукреции обнажила клинки, напряглась. Один из лесорубов дернулся вбок, замахнулся топором на девушек. Легру зарычал злобно, выставил свободную ладонь в сторону. Сияние защитного барьера вновь сверкнуло перед глазами Лукреции, при этом свет не погас.

Большинство легру не могут удерживать несколько заклятий одновременно, этот, по-видимому, был не робкого десятка. Однако девушка вновь заметила его кровоточащую ладонь: на той светился перечеркнутый круг. Кровь стекала по запястью, окрашивая рукав рубашки.

Сквозь пелену защитного барьера Лукреция увидела новую вспышку света: легру одним прыжком преодолел расстояние между ним и лесорубами, замахнулся. На клинке сверкнули руны. Голова одного неприятеля отлетела в сторону, за ним и следующего. Было заметно, как много сил отнимает бой у мага: нелегко рубить грубую плоть и окоченевшие мышцы, удерживая при этом защитный барьер и световой шар.

— Найдите свой дом, — бросил легру, дабы мертвецы их более не побеспокоили.

Отдышавшись, парень тряхнул свободной рукой. Барьер спал, и Лукреция, вскинув брови, оценивающе оглядела мага. Двинулась было к мертвецам, но тут сбоку зашуршало. Световой шар погас, маг выругался. Увернуться девушка не успела.

Упав на землю, она больно приложилась затылком. Едкий запах тухлого жира и прелой кожи ударил в нос. Свет вспыхнул сверху. Лукреция успела увидеть над собой фигуру, замахнувшуюся рукой.

«Вот сука... Их было трое».

Перед глазами вспыхнули частички магии, синие и белые, совсем маленькие пылинки. Барьер немного рябил. Красивая, чистейшая магия. Топор врезался в преграду и отлетел назад. Лесоруб съехал одной ногой по утоптанной земле и подался вперед. Из-за чего, прямо на глазах у Лукреции, обух влетел ему в голову и пробил лоб. Барьер, ранее перенаправивший удар, погас, тело врага повалилось назад. Девушка поднялась на локтях и глянула на две фигуры в дальнем углу подвала.

— У тебя десять рук? Как успел-то? — спросила она легру.

— Охренительное «спасибо». — На его лице заходили желваки, вены на руках вздулись еще больше, но рисунок на ладони погас, и кровь стекала по пальцам.

Парень, хоть и происходил из народа, живущего близ залива Эвердел, на легру внешне похож не был. Те или осели в пустыне, или прятались от работорговцев, скрывая свою сущность. Его кожа бледная, он явно родился вдалеке от родины и никогда не жил в пустыне. Разноцветные глаза до сих пор удивляли её. На виске красовался небольшой шрам, похоже, полученный еще в детстве. Лукреция засмотрелась.

«Интересно, есть ли на тебе рабская метка?»

Её волосы воняли до рези в глазах. Лукреция поднялась и взглянула мельком на разлагающегося лесоруба. Барьер должен был лишь остановить топор, но оттолкнул оружие назад. Магия непредсказуема. Вне зависимости от посыла, может случиться неожиданный поворот.

— Я Кева, — подала голос белобрысая девушка, стоящая рядом с легру, — а это Тома. Приятно познакомиться!

Лукреции не хотелось представляться. Она отвернулась, игнорируя девицу. Хотя никто из них не был похож на желающего продать её властям, но даже самые близкие люди способны на неожиданные поступки. Что уж говорить о незнакомцах.

Все трое молча принялись обшаривать подвал, хотя в затхлом воздухе еще витало напряжение. Кева ловкими пальцами изучала лестницу. Тома исследовал мертвецов. Лукреция рассматривала пол.

— Идея провальная, нужно подниматься обратно, наверх, — Тома Направился в сторону лестницы.

— Погоди. — Лукреция переступила через тело лесоруба и пригнулась. — Я что-то вижу!

Тома тоже приблизился, поманив за собой шар света. Своей ногой сдвинул немного культю лесоруба и присмотрелся. Парень и девушка свесились над небольшим углублением.

— Кость. Точнее, фаланга пальца, — Лукреция потянула руку вниз, но легру оказался быстрее, схватил находку и поднес к лицу.

— Демона не вызывали, его сюда подложили. Сам он, как водится, освободиться не способен, потому что не видит талисман. Самое время пригласить его на разговор.

— Постой... — Лукреция хотела договорить, но парень уже отвернулся.

— Эй ты, дохлятина, вылезай, обсудим твои пути отступления! — Тома не обратил внимания на возражение девушки в зеленом плаще.

Кева подошла поближе, рассматривая находку в руках легру. Лукреция хотела шикнуть на мага, чтоб тот не кричал, но не успела сделать и шага, как пол под ногами начал медленно клонится в бок, покачиваясь.

Лукреция, съезжая в сторону стены, как по мокрой глине, посмотрела на Тома. Тот, в свою очередь, озирался на едущие в его сторону трупы лесорубов. Девушка сжала кулаки.

— Эй, придурок, где амулет? — Лукреция, изворачиваясь, шипела сквозь зубы.

Вся компания оказалась загнанной в угол между полом и стеной. Кева хваталась руками за землю, но соскальзывала. Пол, подобно палубе корабля в шторм, раскачивался в стороны.

— Каюк! Потерял! — крикнул в ответ легру, растопырив пальцы.

Тома, Лукрецию и Кеву бросало по подвалу, из стороны в сторону. Мертвых лесорубов тоже. Разница состояла лишь в том, что первые трое были еще живы, хотя демон явно собирался исправить это упущение. По лестнице пополз дым, послышался треск древесины, стало невыносимо жарко.

Лукреция ударилась головой об утоптанную землю. Затылок заныл еще сильнее. Ругаться с легру уже не имело смысла, такого только могила исправит.

Судя по запахам и жару — трактир полыхал. Девушке вдруг вспомнилось: она так и не увидела, куда делась свеча со стола. Неужто упала и подожгла все вокруг? А стоило ли теперь искать логику в происходящем?

Лукреция съезжала снова в сторону стены и видела Тома, борющегося с падающими на него останками лесорубов. Кева слева пыталась ухватится за лестницу, но срывала ногти о трухлявую древесину и кашляла от поступающего дыма.

Волосы на голове слиплись от крови, та заливала правый глаз. Второй раз пол пришелся прямиком в переломанный нос. Она уже не падала, а летела в сторону Тома и мертвецов. Дыхание выровнять не удавалось, сердце выпрыгивало из груди, ей почудилось, что Тома пытается применить магию, но сосредоточиться в такой момент было тяжело. Кева рухнула то ли на потолок, то ли на стену, и Лукреция увидела сломанные пальцы девушки. Она уже не хваталась за лестницу. Теперь её ловкие руки едва ли заживут в ближайшем будущем.

Лукреция отбросила все сомнения. Собиралась закричать, согласиться на сделку с демоном, но подвал внезапно сузился и лопнул, как пузырь. С оглушительным грохотом компания повалилась на траву перед трактиром. Лукреция почувствовала под собой нечто мягкое, на лицо капал дождь. Она смотрела вверх и видела небо. Ей вспомнился лес, кроны деревьев и бледно-голубые цветы.

***

Лукреция поморщилась, человек под ней зашевелился. Ей не хотелось оборачиваться. Легру принял удар на себя, и теперь девушка возлежала на нём, подобно куртизанке на мягких подушках. У неё на щеках заиграли желваки, она слезла с мага, стараясь не смотреть ему в разноцветные глаза.

Трактир горел, языки пламени вздымались над крышей, дождь барабанил по древесине. В дверном проеме стояла фигура. Аккурат перед демоном рухнул обгорелый кусок бревна. Существо невозмутимо переступило через небольшое препятствие и показалось на свет. Длинная черная шерсть покрывала все тело, обрамляя череп невиданного доселе животного.

— Неужто вывалились, дурни, — зашипело чудище. Теперь оно выглядело не просто страшным, но еще и обиженным.

За спиной нечисти виднелся труп старухи. Его насквозь пробила упавшая деревянная балка, треснувшая в огне. Лукреция собрала всю слюну во рту, плюнула в траву, забрызгала и без того грязные сапоги легру, а потом подняла взгляд и без единой запинки отчеканила:

— Слушай сюда, ты, куёлда мохнатая, вали туда, откуда вылез, понял? Еще шаг...

Молчание повисло над небольшой поляной. То ли чудище подбирало слова, то ли откровенно удивилось. Не каждый день с демонами ругаются, как с рыночными торговками.

— Невежливо, впрочем, я не удивлен, — изрек демон.

— Нечего с ним церемониться, изгнать его нужно! — Легру поднялся на ноги с видимым усилием, но сразу же схватился за меч.

— Тебя не приглашали, сама разберусь! — Лукреция яростно обернулась к магу, но её перебили.

— Эй! — шепелявый девичий голос заставил Лукрецию замолчать. — Вот это ищешь, жопа тощая?

Костяное чудовище повернуло череп в сторону белобрысой девушки. Лукреция тоже заинтересовалась, голос охотницы изменился, будто она потеряла давеча все зубы. Кева сидела в грязи, её спутанные волосы стали похожи на птичье гнездо, несколько пальцев на обеих руках выглядели сломанными. Но уверенность и боевая готовность не пропали. Она стояла на своем, хитро всматриваясь в демона. Лукреция приоткрыла рот от удивления — эта девушка была до ужаса похожа на неё в далеких детских воспоминаниях. Кева, немного опустив голову, выплюнула что-то небольшое и белое. Сперва показалось — зуб. Через мгновение стало ясно. Фаланга пальца.

Лукреция зашипела:

— Нет, нет, нет!

— Одурела?! — взорвался Тома.

Череп демона вновь обратился к Лукреции. Он, видимо, выжидал, что сделает та, кому первой предложили сделку. Но девушка лишь отрицательно качала головой.

— Получается, теперь не ты нас кошмарить будешь, а я тебя? — Кева неловко подобрала кость и улыбнулась окровавленными губами.

Пламя на крыше стало еще выше, ветер подул с новой силой. Череп на плечах чудовища жутко видоизменился: растянулся, затрещал, исказился. Плащ метался из стороны в сторону, голос демона стал похож на звон битой посуды:

— Ты не понимаешь, глупая девчонка. У тебя нет права выбора. Я здесь по другую душу! Не тебе быть хозяйкой!

— Да плевать, кость-то у меня, — Кева пожала плечами, словно речь шла о пустяковом деле. — Но раз ты такой строптивый, есть у меня одна идейка. Даю тебе плоть и кровь...

Мужчина со шрамами на лице выбежал из соседних кустов. Судя по одышке и мокрым от дождя волосам, добирался он сюда долго. Закричал на Кеву, но Лукреция его перебила:

— Дура, зачем связываешь себя с ним?

— Даю тебе кровь — из крови моей. Даю тебе плоть — из проклятья. Ходить тебе вечно козлом отпущения! Да будет на то воля Заблудших, покуда ты мой фамильяр, а я твой новый хозяин! — Глаза её закатились, тело сотрясла дрожь. Кева закашлялась.

Стена трактира упала, пораженная огнём. И рухнули надежды на изгнание демона. Договор был заключен.

***

В деревеньке, доселе не существовавшей, на границе Тарилии и Монтэга, всё сильнее полыхал дом. Некогда трактир, теперь лишь воспоминания кучки людей. Пятна крови окрасили их лица, грязь забилась под ногти. Жуткий смрад стоял на поляне, дождю не удастся смыть запах мертвечины. Грянул гром, за ним раздалось блеяние. Перед истерзанными охотниками стоял маленький козленок. Всем своим видом животное выказывало неодобрение, а то и возмущение.

Молодой охотник, легру, всмотрелся в козла сквозь пелену дождя:

— Зато будет, что пожрать. Козлятина на ужин, не так уж и плохо, Кева.

У демона не оставалось выбора, отказать в сделке он не мог. Упущение с его стороны — не убить Кеву до того, как она притронулась к кости. Но если бы он только мог видеть тот злополучный амулет, которому было суждено попасть в руки иного человека...

— Кева, ты рассудок потеряла? — послышалось сзади.

— Тебя где носило, Верей? — Тома яростно посмотрел на мужчину.

— Я... я открыл портал, пробовал выйти из трактира, когда мы начали задыхаться. Хотел вытащить вас, но меня выкинуло хрен знает куда! Портал сработал как-то криво!

— Пытался вытащить нас, а спас свою жопу, хитро, — Кева смотрела на козла, пытаясь к тому приблизиться.

— Откуда тебе известно, как заключать договор? — Верей сварливо упер руки в бока.

— Не твоего ума дело, — отмахнулась белобрысая.

Козёл истошно блеял, не даваясь в руки. Его подвел размер, при должном желании такого козлика можно сунуть в мешок, никто и не заметит. Потому Кева ловко ухватила его за рожки и ухмыльнулась. Она хотела похвастаться перед новой знакомой, которая так удачно встретилась на пути охотников. Обернулась, но застыла. Девушка исчезла с поляны.

Тома отчаянно завертел головой, пораженный. Словно все произошедшее ему привиделось, и девушка в зеленом плаще была лишь наваждением...

***

Из рассеченной темноты выступила невысокая фигура. Женщина, не заметная человеческому глазу, смотрела на поляну. Ветер раскидал её русые волосы по острым плечам. Она повернула голову туда, где сквозь кустарники пробиралась девушка в зеленом плаще. Следовать за ней не стоило — испугается, вновь откажет. Женщина вернула взгляд на маленького козленка и со злостью покачала головой. Затем посмотрела на свою правую руку. Большим пальцем коснулась места, где прежде была фаланга другого пальца. Еще раньше там красовалось кольцо. Капли дождя падали сквозь незнакомку, собираясь в лужицы на земле. Дымка исчезла, разлетевшись в стороны.