Глава 2
Я рассказала Шэдоухарт все: как мы победили Старший мозг, как шли по разваленному городу, от которого казалось остались лишь обломки и пыль, но видели при этом слезы счастья, слышали смех, клич, свист. Отовсюду. Рассказала о том, как стояла в объятиях Астариона, утопая в грёзах о нашем будущем, однако случайно наткнулась на острые пики правды - Астарион желал не меня, а корону. И скорым темпом перешла к финалу: бросила мешок с короной к ее ногам. Груда металла плюхнулась перед ее лицом, скрежетом разрывая упавшую на голову тишину. Шэдоухарт с недоверием посмотрела сначала на меня, а после на мешок, так, словно я несу полный бред в попытках поймать ее в ловушку. Но затем она убедилась в моей правоте; ее руки держали обломки, а в зелёных глазах крылось искреннее удивление.
— И так, милая и отзывчивая селнуистка стащила корону Карсуса прям из-под носа богов? Даже жаль, что мы успели разойтись раньше, чем в тебе появился стержень, — Шэдоухарт глумилась, но дрожь в ее голосе выдавала опасение. Она знала, что таская за собой реликвию, я рискую быть убитой, и далеко не руками Астариона; претендентов будет много.
— Как то так. Тебе лучше не задерживаться подле меня, если не хочешь стать случайной жертвой обстоятельств, — я отошла от нее к окну, наблюдая за тишью ночного леса. Там, за хлипкими деревянными стенам, лес разрастался до краев побережья мечей; и я надеялась, что гуща толстых дубов выпустит меня на дорогу к Глубоководью.
— Какой у тебя план, Тав? — спросила она тихо, отодвигая мешок обратно под стол. Я не смотрела на нее, но чувствовала допытный взгляд на своей спине.
— Попасть в Глубоководье. Найти дом Луны. Спрятаться там, жить до тех пор, пока решение не найдет меня. Или пока я не найду его сама.
— И ты думаешь боги не будут чувствовать энергию короны? Дай им повод, и они поднимут весь Торил на поиски тебя, — на удивление, я слышала волнение в голосе шаристки. Так, словно ее правда заботит моя судьба — но после нашего трагичного разрыва я не могу поверить в это.
— Лунная дева спрятала корону от глаз богов. Никто не сможет найти меня с помощью волшебных атрибутов или божественного чутья, — я наконец повернулась к девушке, чье лицо застыло в насмешке; ведь она как-то смогла отыскать меня даже здесь, в безлюдной пустоши, — От обычной старой-доброй слежки я разумеется не защищена. Да и на зелья невидимости монет я не найду сейчас.
И вновь тишина. Шэдоухарт сидела на полу возле стенки; там, где я просидела пару часов, не меньше. Она также склонила голову к коленям и думала. Тревожить ее не хотелось. Я представить не могла, о чем крутятся ее мысли; теперь личинок в голове нет, и прошерстить ее сознание я не в силах. Тем не менее, то, что я услышала от нее в следующую секунду, заставило меня онеметь;
— Я пойду с тобой, Тав. Мы справимся с этим вместе, — я, разинув рот, обернулась к ней лицом, и молчала, боясь, что шум моего голоса разрушит дивную иллюзию, — а что? Мы же должны хоть одно путешествие завершить вместе?
***
Author Pov
Астарион расселся на стуле в одной из лож таверны Эльфийской песни. Пару дней назад он совершил невозможное - убил своего хозяина и забрал все могущество в свои лапы. Как такое не отметить? Он в блаженстве закрывает глаза, потягивая вино прямо из горла бутылки, забывая о приличиях. А когда вновь открывает веки, видит уставшее, но довольное лицо Тав. Она смотрела на него с таким успокоением, словно сама добилась величия, словно по ее венам течет кровь сильнейшего в мире вампира. Но Астарион знал в чем причина ее счастья. Она счастлива за него. И ей не нужно никакое могущество, лишь его похвала, одобрение, любовь. Думать об этом приятно, почти также, как чувствать наяву. Астарион, не разрывая зрительного контакта, тянется к ее руке; увешанные кольцами пальцы девушки тянутся ему навстречу. Когда их ладони соприкасаются, дрожь по вампирскому телу проходит как сладостный, тягучий удар плетью. Ему приятно быть здесь. Ему приятно касаться ее. Они молчат, ведь слова излишне - они чувствуют друг друга как один слаженный механизм. И дело вовсе не в личинках в их головах.
— Стань моей, Тав, — хрипит он, поддаваясь ближе к избраннице. Он не отводит взгляд от ее глубоких голубых глаз, — стань моей навеки.
— Я и так твоя навеки, Астарион, — беззаботно отвечает та, как маленький ребенок без тени сомнения, — эльфы живут долго! Вместе навсегда, пока мозгоеды нас не разлучат.
— Долго. Но не вечно, — кратко ответил Астарион, а после, нагибаясь над столом, взял ее лицо в свои руки. Большой палец рисовал узоры на ее губах, пока алые глаза гуляли по мягким эльфийским чертам, словно выискивая в них нечто большее, чем он уже знает, — когда ты позволишь мне обратить тебя, мы встретим вечность вместе, — взгляд сместился на ее губы, и теплый шепот вырвался из его рта, касаясь девечьих щек, — Я не готов однажды отдать тебя завбению.
Астарион вскакивает на кровати, швыряя одеяло в сторону. Белая кожа покрылась испариной, грудная клетка разрывалась от громких ударов сердца. Он дышал так часто, что не успевал ощутить, как входящий в лёгкие воздух драл его горло. Его пальцы запутались в белокурых волосах, оттягивая завитушки в стороны, боясь, что эта реальность не похожа на его сон. Боялся, что старательно подавленное воспоминание, которое он отбрасывал, всколыхнет сердце. Он встал на ноги, ходя по спальне из угла в угол. На предкроватной тумбе стоял зелёный бутыль; когда Астарион схватил ее в руки, нечто запульсировало в висках, откидывая его назад в сон, где он пил вино из горла. Испугавшись, мужчина резко кидает бутылку в стену, испуская не то крик, не то рев. Сотни зелёных осколков сыпятся и разлетаются по сторонам, путаясь среди пурпурных каплей вина.
— Будь ты проклята! Будь ты проклята, Тав! —кричит Астарион, разбрасывая все, что встречалось ему на пути: стулья, бумаги, посуду. Его плечи тяжело вздымались и глубоко опускались. Под светом луны каждый мускул его рельефной спины дрожал, отбрасывая тени на коже.
Астарион прикрывает глаза, и теперь, во мраке,он слышит голос Уилла; прокручивает его слова о том, что за Тав гонется дьявол Рафаил. Он думает об этом, бросая одну и ту же мысль по углам своего темного разума.
Рафаил найдет ее. Найдет корону. Я найду Рафаила. Найду корону. Убью Рафаила. Найду Тав. Убью Тав.
***
Гейл переворачивает потертую страницу старого фолианта и хмурит брови. Древняя магия, что скрыта в не менее древних письменах, ощущалась покалыванием на его коже. Он отдергивал ворот мантии от горла, словно она пыталась задушить его. Во рту пересохло. Тьма башни поглощала его, пока голубые глаза с некой тревогой прыгали со одной строчки на другую. Башня без окон и дверей была для него успокоением; за ее черными каменными стенами простиралось горячо любимое Глубоководье, там, в коридорах, бродил в поисках новых знаний старый друг Эльминстер, а на коленях, сложившись в клубок, лежала трессум Тара. Но магия, темная и необузданная, заключённая в книгу, мешала ему насладиться покоем. И зачем Мистра дала ему ее? Для чего богине понадобилось обучать его глубоким, тайным знаниям? Однажды, когда она пустила его непозвительно близко, он чуть не повторил трагичную историю Карсуса. За что был жестоко наказан. Теперь, спустя месяца, она не просто простила его и разрядила бомбу внутри, так ещё и позволила углубиться в самые непознанные уголки Плетения. Понять ход мыслей богини было невозможно. Но тем не менее, после того, как он отказался от короны, во многом нашел ее благосклонность. Мистра простила его. Но казалось, ещё не до конца.
— Гейл, мальчик мой,— в комнату вошёл Эльминстер, просочившись сквозь стену так, словно был призраком. Старый как мир волшебник взглянул на фолиант в руках ученика и одобрительно кивнул, словно проверяя, выполняет ли он поручение Мистры, — вижу, ты днём и ночью трудишься над дарами эвокации, которые позволят стать тебе сильнее. Это похвально. Другого не я, не Мистра, от тебя не ждём.
— Как всегда много слов, да все мимо, — Гейл захлопывает книгу, и та, источая адский шепот, превращается в пыль, — я попытаюсь познать магию, что древнее самого Карсуса, магию, которую даже ты не в силах обуздать полностью. Для чего? Почему вы с Мистрей до сих пор не можете мне доверять?
— Дело не в доверии, Гейл, — - Эльминстер покачивает седой головой и присаживается на табурет. В небольшой комнате, чьи стены покрыты полками с книгами, чувствовалось касание темного Плетения, - ты сделал правильный выбор, отказавшись от короны. Но все же, сейчас она... Нужна нашей богине. Нужна затем, чтобы предотвратить те ужасы, которые та может внести в наш мир, — Гейл хмурит брови, его руки сами складываются на груди, в ожидании продолжения, — корона сейчас в чьих-то руках, нет сомнений. И мы хотим чтобы ты ее нашел.
— Почему я? Почему не ты, не Мистра? — голос Гейла надрывается. Бомбы в его груди давно нет, но порой там припекает так, словно взрыв все ещё неизбежен. Он сердито смотрит на старика, не в силах терпеть их с Мистрой очередной заговор против него. Сколько можно быть дешёвой рабочей силой?
— Корона теперь покрыта особой слепой магией, скрытой от глаз тех, кто способен ее найти по одному лишь взгляду, - Эльминстер разводит руками с тихой мольбой смотря на своего ученика, — позволь оказать нам услугу в последний раз, Гейл. Послужи своей богине. Взамен ты получил доступ к знаниям, которые усилят тебя в сотни раз. Это ведь выгодный обмен?
Гейл молчит. Его мысли тонкой полупрозрачной нитью тянутся от новых возможностей, проходят сквозь божественное Плетение Мистры, путаются вокруг старых обид и в итоге находят глубоко прятанные амбиции. Выгодный обмен. Иначе эту сделку не назовешь. Вернуть корону Мистре и положить конец холодной войне, что затянулась между ними. И снова предаться соблазнам обладать ею. Короной, разумеется, не Мистрой.
— Хорошо, так и быть, — Гейл тянет слог, поднимаясь со своего рабочего места, — я принесу вам вашу корону.
***
Tav Pov
Мое утро началось с молитвы Лунной деве. Я стояла у озера, сложив руки в замок и чувствуя, как пульсируют мои закрытые веки от близости к Селунэ. Тишь вокруг меня, дары природы, все это позволяло мне идти по лунному следу в сознании в поисках милости моей богини. Она была открыта мне. С тех пор, как прознала о моей благой миссии.
Эта ночь была неспокойной: я просыпалась часто, вся в поту и с бешеным биением сердца. Оно стучало так громко, что я боялась разбудить Шэдоухарт, скрюченную во сне в другом конце комнаты. Мне снился Астарион. Снилась наша встреча в окрестностях Изумрудной рощи. Там, где мы впервые соединились мыслями, с помощью иллитидских личинок. Этот сон растерзал мое сердце, навязал мне не ненависть и боль, а вину. Вину за то, что сбежала. А утренняя заря вновь вернула мне благоразумие, слава богу Латендеру, и я с чистой головой принялась строить путь до Глубоководья.
— От твоих поганых слов мои уши чуть не отвалились, — в стеклянном отражении чистого озера показался силуэт Шэдоухарт. Она потягивалась на месте, поправляя
кольчугу на плечах. Я усмехнулась; все та же недовольная моим селунистким служением Шэдоухарт. Возможно, я даже скучала по этому.
— Собирай вещи, мы отправляемся в путь через лес, — кратко бросила я и кинула в озеро камушек, что со звонким бульканьем пронесся по спокойной водной глади, прежде чем залечь на дно.
Дорога сквозь лес шла тонкой тропинкой без травы. Раннее утро пускало на кусты золотистые лучи, блики которых игрались в изумрудной пустоши. Огромные деревья, по волшебному богатые листвой, толпились вокруг нас, позволяя теням скрыть наши тела от ясного солнца. Воздух стоял прохладный, настолько, что роса не успевала таять под солнечным светом. Ботинки мокли от обилия влаги, так, словно мы идём по лужам. Туман сгущался, несмотря на скорое движение солнца к полудню; тумана я шарахалась и стремилась избегать, водя Шэдоухарт вокруг да около. Туман, его густые облака, все это может оказаться лишь частицей самого Астариона, пристально наблюдающей за нами. Из-за собственной паранойи я вывела нас на неизвестную тропу, что песочной лентой шла вдоль скромного ручья. Ручей же струился скорым течением, начало которого брал невысокий водопад, в миле от нас. Пейзаж стоял точно такой же, как и часами раннее, разве что появился этот ручей. И что-то мне подсказывало, что мы потерялись.
— Владычица тьмы пошли мне терпения... — качает головой Шэдохаурт, понимая, что мы и на милю не приблизились к цели, — Куда ты завела нас, селунистка?
— Тихо... — я осматривалась по сторонам, кожей ощущая, как хладеет густой туман вокруг. Незаметно он покрыл собою половину чащи; пока мы осматривались, он успел спрятать в своих складках целый ручей. Мы встретились взглядами с подругой; она с недоверием осматривалась по сторонам, понимая, что сквозь серую гущу не видит даже деревьев.
В ее взгляде я чувствовала вопрос. Ответ на который последовал тут же.
— Только не это...— прошипела я, прокручивая карту в руках, словно это могло помочь. Цветные линии узлами шли вдоль бумаги, и понять, в каком из них были мы, стало невозможно.
— Только не говори, что мы сошли с пути, — настороженно проговорила Шэдоухарт, — если и так, попроси свою Лунную деву вывести нас отсюда.
Я замерла на месте, строя дальнейший план тремя разными способами. Все же, победа над Старшим мозгом и армией Абсолют заставила меня поверить в собственное всемогущество. Я верила, что какому-то лесу нас не взять в заложники.
Лес может и был бессилен против двух жриц, однако утробное рычание дюжины волков, окружающих нас со всех сторон, могли нанести пару царапин. Шэдохаурт застыла, когда сквозь серую занавесу блеснули золотые глаза. Бурые, белые, графитные — разношертные огромные волки окружали нас, отрезая выходы к тропе. Даже ручей сзади меня тревожно забултыхал, будто само течение боялось за нас.
— Э-это что, волки?...— на грани писка спросила Шэдоухарт, и я вдруг укололась о воспоминание, плохое воспоминание: девушка до безумия боялась волков.
— Это не просто волки, — ответила я, стараясь не делать лишних движений, — это слуги Астариона.
Рыкнув, один из них со скоростью выстрела из арбалета, вылетел в нашу сторону. Я почувствовала оцепенение подруги, и поспешила укрыть нас божественным барьером. Прыжок одного волка, его переход в нападение, дало сигнал другим животным оскалиться и бежать на нас. Лучистая стена жгла их светом, давая нам долю секунды на наброски плана, и я не нашла ничего лучше, как продолжить обороняться; обрушив барьер, я создала вокруг нас лучистых стражей, которые полупрозрачным свечением отгоняли нападение нежити. Шэдоухарт, обозленная собственной слабостью, вдруг выпрыгнула из-за моей защиты и принялась проливать кровь врагов; я не успела моргнуть, как она уже забралась на спину волка и принялась душить его ручкой своей булавы. Волки, пытающиеся когтями снести ее, тут же взвизгивали и падали к земле, обжигаясь от ее свечения. Я не стала отставать и ринулась на тройку животных с правого фронта; круг из пламени и божественного света извергнул столб прямо из-под их лап, отчего они в мгновение ока заживо сгорели. Шэдоухарт, покончив с обидчиками, обессилено упала на колени, хватаясь за грудь. Пара волков, что в бешенстве рычали от злости, уже навострили на нее носы, пока я не подоспела их ослепить. Взглянув на девушку, я поняла, что страх вновь одолел ее, вынудив сдаться. А испугалась она из-за массивной царапины на ключицах. Кольчуга была порвана, и сквозь растущие дыры плескала кровь.
Ослепив волков и вновь придав их огню, я поспешила наложить на Шэдоухарт убежище, дав ей время на восстановление. В мое поле зрение попали оставшиеся двое волков. Они не спешили нападать, наоборот: за их злым рычанием я видела готовность к отступлению. Они пятились назад, готовые отпрыгнуть в туман и принести хозяину новости о моем местоположении. От одной лишь мысли меня бросило в дрожь. Я застыла, боясь даже моргнуть, словно лишнее движение приведет меня прямиком в руки Астариона. Я просто стояла, наблюдая, как волки неторопливо шагают назад, и из остолбенения меня вывел лишь пронзительный крик Шэдоухарт, с которым она, призывая божественную кару, снесла волкам головы.
Я ожила. Покачнулась на месте, проморгнув глаза. Шэдоухарт тяжело дышала, но тоже стояла почти что неподвижно.
— Вот это явно не входило в мои планы, — с иронией проговорила та, не сдерживая саркастичного смешка.
— Двенадцать, — прошептала я, безумно оглядываясь по сторонам. Мои конечности задрожали, пока глаза мчались от одного трупа к другому, — их д-двенадцать. Одного нет, — мой голос ломался от давящего в глотке страха. Лицо Шэдоухарт сделалось серьезнее. Она молча схватила мешок с короной, брошенный возле ручья, и двинулась вперед.
— Раз уж один из песиков сбежал к своему хозяину, нам не стоит здесь задерживаться.
И, неискренне улыбнувшись, девушка выхватила из моих рук карту, чтобы разобраться, куда нам идти дальше.
Мы двинулись с места, не теряя времени на слезливые разговоры, а туман в мгновение испарился, будто его и вовсе не было.