Глава 3
Гейл давно не покидал башню; с момента победы над Старшим мозгом, он решил более не задерживаться в грязном, сумасшедшем городе, что своими руками спас. Он покинул просторы Врат Балдура и поселился навеки в Черном Посохе, желая забыть о безумном приключении. Он отклонял предложения Уилла встретиться на границе Ада, не желая прогонять пару стаканов эля за сентиментальным разговорами, не желал встречи с Астарионом, нагло влюбившего в себя Тав, и даже не интересовался делами Лаэзель, как бы ему не был любопытен астральный план. Но Тав... ее он желал видеть. Желал знать, что она довольна жизнью с вампиром, которого предпочла ему. Только вот, он не получал ни одного письма от нее с тех пор. Ее эльфиское благородное лицо, ее черные густые волосы, убранные в замудренные узоры кос, иногда всплывают в его памяти, но после сознание дорисовывало наглое лицо Астариона рядом, с обнаженными клыками возле тонкой шеи, и он тут же выбрасывал ее образ из головы.
Новость о том, что корона пропала из реки, вывела его из колеи. Он старался не подавать виду, пока Эльминстер провожал его на долгий изнурительный путь поисков, однако стоило ему покинуть северную часть города, где стояла башня, как он тут же осел на землю. Гейл сидел возле дерева одного из садов города, испепеляя взором лазурный небосвод. Суета Глубоководья мягкой вуалью покрыла его сознание, и он, прикрыв веки, тихо сопел себе под нос. Он просто не мог поверить, что ему придется встать и последовать в неизвестность, за пределы Глубоководья, чтобы найти реликвию, сводящую его с ума. Корону, желая обладать которой, Гейл мог пойти на самые скверные поступки. Даже обмануть Мистру. Так почему же он должен проявлять благосклонность именно сейчас? Может, найти ее и присвоить себе, вместе со всем тем могуществом, что дает один лишь волшебный артефакт?
Нет, что-то не дает ему быть отравленым этим желанием. Но он не мог понять, что именно.
Вдруг волшебник вскакивает с земли на ноги; его мантия запуталась в ногах, и он чуть было не полетел обратно на траву, но, сохранив равновесие, поспешил уйти из сквера с гордо поднятой головой. Какие поиски могут начаться без попойки в таверне? Напиться, забыться — возможно это все, что ему нужно. И, разумеется, он, отбросив наставление Эльминстера поспешил в одно из популярнейших мест Глубоководья — в Танцующую Лиру.
Еще одна привлекательная черта, отличающая Глубоководье от Вратов, это приемлемость. Здесь нет отчаянных пьяниц, валяющихся в лужах собственных выделений, нет проедающего стены запаха перегара, люди здесь спокойные, а таверны чистые и гостеипримные. Хотя, порой ему не хватало безумства в стенах Смущенной Русалки, драйва потасовок и хулиганства, а возможно он полюбил это лишь из-за Тав, что составляла компанию и спасала одним своим присутствием. Ведь здесь, в этой огромной таверне, с окнами, украшенными фресками, с дорогими кубками вина на столах, было одиноко. Пускай и куда комфортнее, чем в тавернах Балдура.
— Бокальчик здешнего ликера, — быстро кинул Гейл, присаживаясь за стойку, даже не взглянув на бармена. Он, прищурившись, осматривал заведение. Колонны, что держали крышу, гостей, облоченных в дорогие наряды, роскошные вазы с цветами по углам. Когда стук стекла о стойку привлек внимание волшебника, он обернулся, видя, как рука бармена держит бокал с ликером, — благодарю.
— Не стоит благодарностей, — знакомый баритон «кусал» Гейла за уши. Он нахмурился, поднимая взор, и вдруг с ужасом заглянул в лицо так называемого бармена. Перед ним стоял, облаченный в скромную униформу, сам дьявол Рафаил. Даже тряпки прислуги не могли скрыть адского шлейфа его опасной ухмылки и грозных искр в глазах. В ушах точно зазвенели тысячи бьющихся хрустальных чаш, когда Гейл понял, что перед ним стоит старый позабытый враг.
— Рафаил, — с презрением проговорил Гейл, не касаясь бокала с ликером, — Что, новая подработка? Души нынче подешевели?
— Забавно, — протянул дьявол, касаясь пальцами своего подбородка, — учитывая то, как смертные выполняют свои обещания, я и правда вскоре буду искать себе подработки.
— Ох, если ты искал жалости, ты ошибся компанией, — отмахнулся Гейл, вставая со стула и желая покинуть таверну.
— Не торопись, мальчик, — кинул тому в спину Рафаил, — я знаю, что ты ищешь. Корону. Я, кстати, тоже занимаюсь этим с тех пор, как твоя дивная подруга обманула меня, — брошенные вслед слова вынудили Гейла замереть на месте. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног, стоило ему составить пазл в голове, — как же ее там звали... Тав?.. Миловидная слуга Селунэ, спасшая мир от Великого плана. Обещавшая мне корону, а после сбежавшая с ней под руку.
С каждым сказанным словом тело Гейла плавилось в адском пламени. Он медленно повернулся к Рафаилу, стараясь сохранять спокойствие, и лишь недовольное лицо дьявола вновь выбивало его назад. Он не мог верить не ушам, не глазам.
Какой-то бедолага в навороченном фраке прыгнул за стойку, нахально хлопая по ней ладонью. Рафаил мельком посмотрел на клиента, в его нетрезвое румяное лицо, и одним лишь взглядом воспламенил блондинистые волосы на его голове. Это он внушил бедолаге, на деле, его несчастные три волосинки все также лежали на кривом черепе. Истошно закричав, незнакомец вскочил со стула и в панике выбежал из таверны.
— Так вот, о чем мы говорили, — протянул дьявол, задумчиво поднимая взгляд в потолок, — ах да. Я не могу понять где Тав и где корона, нечто защищает их от моего взора. Но ты, — он указал длинным острым ногтем в грудь волшебника, сверкнув карими глазами, — ты можешь найти их. И ты сделаешь это для меня.
— А не то что? — парировал Гейл, чувствуя прилив злости. Колкий ответ вынудил Рафаила широко улыбнуться и даже испустить короткий хриплый смешок.
— Найдешь корону, принесешь ее мне, и я, по доброте душевной, сохраню жизнь Тав и всем, кто ей дорог, включая тебя. Не сделаешь этого — и я все равно найду корону, только после этого буду сжигать вас всех заживо раз за разом, наблюдая, как кожа слезает с ваших костей прямо вам под ноги, — чеканил Рафаил каждый слог, и лоб Гейла покрывался холодной испариной от зверской злости в голосе дьявола, и возможно от страха, ведь он знал, что Рафаил сдержит обещание, — и поверь, у меня есть на то право. Тав не выполнила часть сделки. Она украла договор, но у меня есть свидетели, которые знают, что договор был подписан.
Гейла ставят под невозможным выбором. Мистра, Рафаил, Эльминстер — для всех он разменная монета, которую нестрашно пустить в расход. Он не желал отдавать корону Мистре, а уж Рафаилу — подавно.
— Я ничего не обещаю, но обязательно подумаю над твоим предложением, — процедил Гейл сквозь стиснутые зубы, а после покинул таверну с легкой дрожью в конечностях.
***
Лес тянулся долгим, почти бесконечным лабиринтом. Плотные кроны нависали над нами одной густой тучей, скрывающей дневной свет. Получится ли гуще леса скрыть нас от слуг Астариона?... Не желая полагаться на удачу, мы с Шэдоухрат шли без передышки, дабы хоть немного оторваться от места, где нас видели. Волк, сбежавший после битвы, уже должно быть лежит в ногах Астариона, описывая каждый неровно лежащий волос на моей голове. Рассказывает в таких деталях о месте, где видел меня с короной, что, должно быть, одной силой мысли Астарион мог появиться там.
— Может сделаем небольшой привал? — разминая поясницу проговорила Шэдоухарт, морщась от хруста костей, — еще немного, и я свалюсь без сил.
Пришлось сделать недолгую остановку, как только мы наткнулись на пещеру, скрытую за шторой плодовитой лозы. Углубление, идущие под выступом опушки леса, казалось холодным и влажным, и стоило нам плюхнуться на каменный пол, тело тут же начало леденеть.
Пришлось делать костер. Из найденных на земле веток мы соорудили ветхую подложку, на которой, одним прикосновением пальца, вырос скромный огонек. Он полыхал и танцевал, хаотично извиваясь, пока не стал настолько крупным, что смог согреть нас.
— Этот лес бесконечный, — проговорила я, грея ладони возле костра. Пещера была достаточно глубокой, чтобы из темного круга послышалось мое эхо. Мы решили не исследовать ее изнутри, просто расположились возле входа, надеясь, что скорая передышка даст нам сил идти дальше.
— Он бесконечный, только потому что мы пытаемся сбросить твоего бессмертного бывшего с хвоста, — закатив глаза ответила Шэдоухарт, а после, сощурившись, посмотрела в мои глаза, — почему ты позволила ему возвыситься? Зачем вообще надо было давать ему все возможности Касадора?
Я горько ухмыльнулась. Мои мысли улетели в далекие, практически исчезнувшие воспоминания о наших приключениях, когда мы только узнали о шрамах на спине Астариона. Когда Рафаил рассказал нам, что выведенные кинжалом символы — часть договора Мефистотеля. Будучи отродьем, испуганный и немощный, Астарион поведал мне о боли, что причинял ему Касадор. Он рассказал о страхе быть пойманным, о страхе вновь жить под гнетом хозяина и вскоре стать жертвой его жажды возвышения. Стать лишь предметом, который нужно использовать один раз. Астарион не желал быть слабым. Не желал мести так, как желал могущества. Я была влюблена до безумия, и все, чего мне хотелось — это знать, что я рискнула всем ради него. Что была готова принести в жертву семь тысяч душ ради него. Своими руками я принесла в жертву и самого Астариона, которого когда-то полюбила.
— Больше всего в жизни я жалею о том, что помогла ему возвыситься, — тихо ответила я, касаясь затылком каменной стены. Я перевела взгляд за стебли лозы, свисающие над входом, и вдруг заметила, как покапал дождь, — как думаешь, были бы мы здесь, в этой глуши, не совершив я ту ошибку?
— Нет, точно нет, — усмехнулась подруга одним уголком губ, — вы бы поселились в скромной лачуге на Драконьем перекрестке, ходили бы по рынку ночью за руку, завели бы десять кошек и умерли бы в один день. Ты от старости, он от суицида.
— Очень смешно, — кинув в нее первый попавшийся камушек съязвила я, и Шэдоухарт негромко рассмеялась.
Мы достали немного припасов, решая перекусить перед грядущим походом. Ноги гудели от усталости, и даже жевать мякиш хлеба казалось невыносимой задачей, не то, что встать, и следовать дальше. Наевшись и наболтавшись о жизни и о моих чувствах к Астариону, мы вдруг, незаметно для себя, уснули. Просто прикрыли веки на мгновение, а открыть глаза уже не получилось. Последнее, что я видела, пока пыталась найти в себе силы идти, как Шэдоухарт склонила голову и плюхнулась на бочек. Не став противиться усталости, я позволила себе расслабиться и погрузиться в глубокий сон.
И, как оказалось, зря.
Когда я открыла глаза, увидела, как движется потолок пещеры. Каменный верх украшали вкрапления минералов, которые, точно маленькие звезды, выглядывали из-под темно-серых булыжников. С каждым пройденным мигом, разноцветных крапин было больше, и свет, что они источали, становился ярче. Я вдруг почувствовала, как сковано все мое тело. Осмотрев себя снизу вверх, я наткнулась на свои конечности, привязанные веревками к полотну, на котором расположилось мое тело. И, что самое страшное, с другой стороны полотна, где были привязаны мои ноги, я увидела средних размеров уродливое темно-синие существо. Оно смотрело вдаль, делая тяжелые шаги, от которых я то и дело подпрыгивала на импровизированном полотне. Его толстое тело, оголенное до пояса, переливалось липкими потными пятнами под томным свечением кристаллов, искривленное лицо, сморщенное у переносицы, было обращено куда-то вперед. На поясе из грязных тряпок висел самодельный молот — каменная глыба на деревянной ножке. Пахло от существа гнилью и каким-то протухшим мясом, да так сильно, что мой живот крутили позывы рвоты. Моя голова то и дело билась о что-то холодное, и мне не составило труда понять, что спереди меня несло такое же уродливо создание. Когда я пришла в себя окончательно, то старалась тихо, не привлекая ничье внимание, осмотреться вокруг. Я не смогла сдержать громкого вздоха, когда поняла, что пещера, где мы заснули, была чертовым проходом в Подземье. Об этом кричали кислотно-синие грибы, росшие вдоль узкого коридора, по которому мы топали. Закусив губу я зажмурилась, стараясь не поддаваться панике. Однако поняв, что я привязана к полотну, которое несут два гримлока, без вещей и короны, тревога едва не поглотила меня. Я пыталась выглянуть за существо, чтобы попытаться увидеть Шэдоухарт — не может же быть все настолько плохо. Я не могла оказаться в плену Подземных тварей в одиночестве и без короны. И каково было мое облегчение, когда за качающимся телом гримлока, я увидела спящую, привязанную к такому же полотну, Шэдоухарт. Она лежала не в руках уродов, а на спине огромного паука — и у кого из нас двоих дела обстоят хуже, сказать было сложно. Паук шипел, пока его трещащие с острыми концами лапы впивались в рыхлую землю под ногами. Клацание когтистых лап било в виски всякий раз, когда мы ступали на камень. Мне оставалось неподвижно лежать, обдумывая, как нам сбежать из плена. Да, сейчас личинка в голове оказалась бы полезной.
Узкий проход вдруг оборвался, и в следующий миг, когда я открыла глаза, увидела просторы подземья; широкие луга черных, темно-синих камней разбавлялись разнообразными растениями и грибами, источающими свет. Мы шли по тропе, пока вокруг нас летали маленькие голубые точки с крыльями. Мягкое свечение разбавляло атмосферу уныния, которую я запомнила при последнем путешествии в Подземье. Песок под ногами был куда более рассыпчатым, нежели на поверхности, и больше напоминал прах. Повсюду было пусто и тесно одновременно. Небо, коим был потолок пещеры, казалось невообразимо далеко отсюда. Тем не менее, разумной жизни на горизонте не было: мы бродили через скалистые пустоши, окруженные безмолвием. Вытянутые каменные сосульки висели отовсюду словно мы попали в слюнявую пасть пса. Я услышала хрип Шэдоухарт и ее болезненный стон, когда она пыталась пошевелиться на месте. Быстро посмотрев вперед, под свои ноги, я обнаружила ее попытки встать с полотна.
Она изворачивалась, пытаясь вырваться из плена веревок, что связали ее, однако паук, несущий ее на спине, не обращал внимания на ее движения. Даже когда она ворочалась с особым упорством.
— Шэдоухарт, — прошептала я, надеясь, что несущие меня гримлоки окажутся столь же безразличными, что и паук, — Пс!
Мой шепот долетел до ее ушей, и девушка попыталась найти меня, махая головой из стороны в сторону.
— Что происходит?! — шептала та, поднимая голову.
— Мы в Подземье. В плену, — шептала я в ответ, изредка косясь на толстую синюю морду, — корона не со мной.
— И не со мной... — тревожно прошептала Шэдоухарт, и ее зеленые глаза чуть ли не загорелись от злости. К счастью, она понимала, что ее попытка напасть на тварей будет напрасна и, скорее всего, смертельна.
Вскоре чудища остановились. Меня нелепо бросили в сторону, так, что я вместе с полотном повалилась на бок, а после со стоном перекатилась на спину. Я хмуро осмотрелась вокруг, замечая, что мы лежим недалеко от каменного дома, за которым разрослась поляна маленьких каменистых изб. Я с ужасом взглянула на Шэдоухарт, которую к тому моменту уже развязывали острые лапы паука. Она с удивлением и непониманием осматривала возвышающиеся пики башен каменного дома. Только спустя несколько шагов, что мы сделали на пути к постройке, обнаружили, насколько она огромная. Извилистое, многокорпусное здание теперь больше походило на замок. Оно росло из земли точно грозный трехглавый дракон, а верхушки его были настолько высоки, что казалось, дотянутся до верха пещеры. Из маленьких окошек башен шел мягкий голубой свет. Во мраке Подземья замок выглядел темно-синей скалой. Гримлоки и паук, что привели нас сюда, настойчиво толкали нас вперед, не давая и секунды на остановку. Мы переглянулись с Шэдоухарт, понимая, что убить трех тварей проще простого; куда сложнее будет победить, если на их рев выбегут куча дроу и их паучьих друзей.
Мы шли прямо по дороге к высоким вратам замка. Здесь не было громадного забора — лишь деревянная арка дверей, встречающая нас тишиной.
Когда один из сопровождающих открыл двери, те с громким эхом ударились о стены. Внутри было просторно и безлюдно; ковров и картин не оказалось, зато вырезанных в виде паучьих тел скульптур вдаль гладких стен было достаточно. Пустой коридор, украшенный факелами, шел к двум лестницам и проходу в комнату, похожую на наземную гостиную. Отсюда я заметила как там промелькнули несколько силуэтов, что спустя мгновение скрылись в тенях. На удивление, вели нас именно туда. Минуя две извилистые лестницы, мы прошли в широкую комнату, во главе которой стоял лаконичный трон. Он не был напичкан драгоценными камнями, не был сделан из золота; это была строгая постройка из камня, вырезанные линии которой хаотично разрасталась в узоры. Поверх трона сидела женщина дроу. Когда я обернулась назад, обнаружила погасший камин, возле которого стоял юноша дроу с бокалом в руках. От камина до трона шел длинный, напичканный подземными деликатесами, стол. Я снова посмотрела на женщину на троне; она сидела в бронзовых доспехах, что покрывали ее тело словно сотни дубовых листьев. Ее белые как снег волосы были убраны в длинную косу, что достигала ее колен и лежала на бедрах точно послушная змея. Взгляд рубиновых глаз был холоден, и с особым недовольством путешествовал по нашим лицам. Ее кожа была сливовой, как спелый натянутый тонкой кожурой плод, и почти сливалась с цветом трона. На лбу красовался ободок с черным пауком.
— Мы что в Мензоберранзане? — выпалила Шэдохаурт стальным тоном, словно вовсе не удивлена. Я покосилась на нее с очевидным возмущением, поскольку любое громкое слово может привести к нашей казне.
— Нет, но рядом, — меня удивил спокойный ответ дроу. Я посмотрела назад, на юношу, что все также стоял с бокалом в руках. Его белые волосы были прилизаны к затылку, а темно-красные глаза с нескрываемым безразличием следили за происходящим, — вы находитесь в обители Дома Ребензен, в котором я главный матриарх. Меня зовут Амелин, — женщина дроу говорила почти что тихо, и даже, как показалось, безобидно. Я внимательно следила за ее расторопными движениями, за плавным шагом, что она сделала к нам со своего трона.
— И что же дроу так нужно от эльфийки? — спросила я, на свой риск крайне смело. Дроу усмехнулась, и снова безобидно.
— Это вы пришли в наш дом, разве не так? — мягко произнесла та, и гримлоки за моей спиной одобрительно прожурчали что-то невнятное, — пещера, в которой вы спали, это наш порог.
— А на вашем пороге не находилась одна вещица? Непривлекательный мешок с металлоломом. Мы бы очень хотели чтобы он был у нас, — неискренне улыбаясь проговорила Шэдоухарт, скаля зубы.
— Ах это? — дроу наигранно удивилась, а после достала из-за трона знакомый грязный мешок. Она слегка пнула его, отчего по комнате разошлось негромкое бренчание, а после с интересом посмотрела на нас, — этот мешок очень важен для вас, не так ли?
Я поджала губы, заранее понимая, что нас ждет торг, или лучше сказать, шантаж. Мы вновь переглянулись с Шэдоухарт, понимая, что нам придется соглашаться на все, что скажет эта женщина.
— Ты нам не отдаешь ее просто так, верно? — ухмыльнувшись спросила Шэдоухарт, и в красных глазах жрицы Ллос загорелся азарт, что и было ответом на ее вопрос.
— Ты, девочка, жрица Шар? — вдруг проговорила дроу, сверкая по-опасному доброй улыбкой, — прекрасно. Тогда мое поручение не окажется для тебя чем-то ужасным.
Я протяжно выдохнула, понимая, что последователи Ллос и Шар похожи лишь в одном отношении — жестокости. Мое селунитское сердце оказалось на грани инфаркта. Дроу хищно улыбалась, восседая на троне, и с животными упоением смаковала свое поручение у себя в голове до тех пор, пока не сказала прямо:
— Мне нужно чтобы вы нашли одного дроу. Изменника. Бродит он в Подземье, но в любой момент может добраться до выхода и вечно прятаться от меня на поверхности. Пытайте его , но не убивайте, а принесите мне на суд. Думаю, из него получится отличный драук, — я невольно затаила дыхание, слушая жрицу, пока ее блестящий от восхищения взгляд пытливо держался на мне, — как только я получу его израненное тело, вы получите свою безделушку.
— Но почему мы? Почему не какой нибудь прислужник Ллос? — выпалила Шэдоухарт, делая смелый шаг вперед.
— Потому что завидев гримлока он бросится в бега, — процедила дроу уже менее радостно, — а увидев созданий с поверхности найдет вас союзниками. Понятно вам?
Видно, нам не остается ничего, кроме как согласиться на уговор — и пока мы давали обещание незнакомке поймать ее прислужника, мой взгляд не отрывался от лежащей у ее ног короны.