Последний анархист

 В эту ночь Глебу снова снился сон: он шёл по тёмному коридору, из-под пола к нему тянулись костлявые руки, но в этот раз он не дал им себя поймать. Он видел перед собой фигуру и отчаянно хотел увидеть её лицо, поэтому не останавливался не перед чем, даже с тяжестью в ногах. Набравшись сил, граф перешёл на бег. Кто-то зацепил его за пиджак, но он сбросил его, оставшись в одной рубашке. Холодно было вполне по-настоящему. Он подбежал к возвышающейся над ним фигуре и закричал: «Кто ты?».

На секунду ему показалось, что мучитель его усмехается. Наконец некто стал спускаться по лестнице медленно, испытывая терпение Глеба. Сначала он увидел длинные локоны, затем совсем тонкие руки и нарядное платье. Оно стояло перед ним. Теперь он мог разглядеть лицо. Последнее, что он увидел – широкая улыбка на лице, которую узнает из тысячи других. Вовсе не Наталья Владимировна стояла напротив, как он мог думать, и не городничий это был. Перед ним стояла собственная сестра. Лизавета улыбалась ему во все зубы. Вдруг он почувствовал режущую боль, опустил глаза и увидел, как нож вонзается в его живот.

Глеб снова проснулся в поту, тяжело дыша. Минувшим днём он и Дерябины вернулись поздно. Ещё раз поговорить с Владимиром так и не удалось, но это уже и не казалось нужным – всё равно не поймёт, да и Глеб и сообщники его уже решили, что этим вечером ворвутся в имение Овчинниковых, прямо в предположительное время собрания «Сиерры-Морены», а там доберутся и до Виктории Станиславовны.

Собирая сумку, Глеб немного поколебался. На секунду он сел на полу и стал рассматривать револьвер с серебряной пулей в своих руках. Чуть больше года назад он вернулся в родной дом с достойным образованием и мечтал о новой жизни, а теперь готовится к вооруженному нападению на монархистов. Там, в столице, он и подумать не мог, что отомстит своим родителям и сестре именно ТАК.

«Приятели» и братья Дерябины ожидали его за одним столом в том же местном кабаке, готовые к «охоте на вампиров». Они были с тяжёлыми сумками, наполненными всем – от оружия до самой простой аптечки, ведь планировали, что восстание их может продлиться не один день. Заказав по рюмке водки, они выпили для храбрости.

- Пора, - наконец скомандовал Глеб.

Своей компанией они вышли из кабака и сели в бричку, направившись прямо к особняку. Не доезжая до ворот, они вышли и ещё раз обговорили свой план. Наконец взявшись за обрезы, они разделились и двинулись штурмовать особняк.

А монархисты ничего не знали. В зале горел приглушённый свет, они бурно обсуждали, как же обойтись с «Памяти Каталонии». Кто-то даже яро выступал за перевыборы их руководителя, который не может предложить ни одной идеи и, более того, после пожара в лесу собирается забыть это дело. Каждый кричал о своём и не желал принимать идеи остальных.

Внезапно внизу они услышали шум, прервавший бурные обсуждения. Софья Денисовна поднялась первой, чтобы взглянуть, но внезапно двери распахнулись. Первым вбежал Никита Дерябин, не скрывая лица.

- Никому не двигаться! – закричал он приказным тоном.

Толпа монархистов даже немного растерялась. Тогда он сделал свой первый выстрел в направлении Софьи Денисовны из револьвера, но попасть ему в неё не удалось. Как только поднял он своё оружие, Татьяна предусмотрительно закрыла собой и Софью Денисовну, и своего племянника. Тогда пуля пришлась точно по ней.

В зале раздался визг, забежали остальные анархисты и стали стрелять по живым мишеням. Взяв под руки Татьяну, Софья оттащила её и стала рассматривать, не замечая хаоса вокруг. Никита выругался, но сквозь толпу уже было не прорваться. Свою единственную серебряную пулю он потратил на лицо для него ничего не значащее.

Софья же обнимала Татьяну. «Всё будет хорошо, Вы главное потерпите, душа моя», - просила она, но кровь сочилась из раны, не останавливалась, а сама Татьяна еле дышала. Как же она сразу не взяла во внимание обстоятельства убийства Дарьи Алексеевны? Неужели и вправду у анархистов может быть это оружие?

Ища поддержки, Софья стала смотреть по сторонам, но никого рядом не было: Натальи здесь и быть теперь не могло, а место в кружке Софья Алексеевна вернула своему супругу вместе со всеми его делами. Эдуард Феодосьевич возник перед ней как раз кстати с волнением в глазах и помог поднять ей тело Татьяны. Двигаться нужно было быстро, и не оставалось времени ни на печаль, ни на панику.

Лизавета, обнаружив общую панику, взяла со стола нож и сунула под платье, гуськом направившись к выходу. Проскользнув незамеченной, она бросилась на поиски брата.

Наконец монархисты обнаружили главную цель – Виктория Станиславовна даже не двинулась с места и продолжала сидеть за широким столом. Как только она была найдена, радикалы подхватили её под руки и выволокли в середину зала, демонстрируя монархистам, что более от них и не требовалось. Стрельба прекратилась, но радикалы и не желали покидать особняк. Они обступили его, взяв монархистов в заложники.

Княжна не сопротивлялась. Несколько вооружённых лиц вывели её прямо на улицу к удивлённым зевакам и полиции благочиния с оружием в руках. Обер-полицмейстер вышел вперёд. Он заговорил с террористами, хотел убедить, но они будто не слушали их.

- Мы отсюда не уйдём! – нагло ответил ему один из радикалов, крепкий молодой человек. – Пока эта паскуда не будет здесь же казнена. Вы считаете, что мы совершили преступление, однако же сами совершаете преступления против народа уже много лет! – крикнул он без страха в голосе.

«Свободу нашим детям», - вдруг подхватили остальные террористы в один голос.

Тогда была дана команда поднять оружие. Дерябины и приятели их направили оружие в ответ. Начался обстрел. Полетели пули, около поместья Кровенко разворачивалась кровавая бойня. Но террористы не намерены были просто застрелить внучку городничего. Они желали более жестокой публичной расправы. Дерябины подхватили Викторию Станиславовну и потащили обратно в особняк, чтобы там укрыться. У входа они передали её приятелю радикалу. Как только захлопнулись двери, Павел Дмитриевич снял с себя балаклаву и зашипел:

- Вы не переживайте, Виктория Станиславовна.

Она не сразу пришла в себя, но как только это услышала, покраснела от злости на Павла.

- Почему Вы здесь?

- Хотел помочь Вам.

- Вы бы здорово помогли, если бы уведомили нас об этом нападении!

- Оно бы в любом случае состоялось. Я пришёл спасти Вас.

- Это немыслимо.

- Я Вас провожу, идёмте же, - произнёс Павел и повёл её наверх, дабы скрыться в одной из комнат. – Не беспокойтесь, полиция благочиния со всем разберётся.

- Как Вы не понимаете! Сейчас умирают люди!

- Что мне до людей? Я хочу, чтобы Вы жили.

Виктория безнадёжно вздохнула. Она настолько устала, что даже спорить сил у неё не было.

У Глеба же были совсем другие дела – пока в зале и на улице суетились люди, он зашёл через чёрный ход. Держа в руках заряженный серебряной пулей револьвер, он направился по коридору тяжёлым решительным шагом. Но не успел он приблизиться к лестничному пролёту, как услышал быстрые шаги. Перед ним стояла Лизавета. Как в том сне она спускалась к нему. Он уже было направил своё орудие на неё, но вдруг в его сердце что-то ёкнуло.

- Хотите стрелять? Ну что же, стреляйте, - сказала она ему не без иронии в голосе. – Только я Вас дальше не пущу.

- Сейчас мне не до Вас.

- Вам придётся со мной поговорить. Скажите, на кой Вам это всё? Зачем?

- Вы правда всё ещё задаётесь этим вопросом?

- Да, и я никогда не поверю в то, что Вы так вдохновились этими безумными идеями и творите беззаконие ради сомнительной свободы.

- Вы правы. Я никем не вдохновлялся и не прилагал никаких усилий. Это вы сделали меня таким. В отдельности Вы, моя дорогая мама, отец, это общество. Вы сами знали, чего добиваетесь.

- Мы дали Вам образование, достойное воспитание, титул в конце концов. В деньгах Вам никогда не было отказано. Тогда чего же Вам не хватало для счастья? Как человек Вашего уровня мог допустить такое беззаконие?!

- Мне было отказано в любви! А человек без любви способен и не на такое.

- О какой любви может быть речь? Разве не было Вам достаточно нашей заботы, чтобы быть любимым? Матушка до сих пор убивается и ждёт Вас. Последний день, в который я видела её счастливой – бал, на который Вы прибыли. Она до последнего верила, что Вы к нам вернётесь! А Вы здесь с револьвером в руках!

- Матушка не горевала, когда отрывала меня от себя и отправляла в столицу одного, чтобы я не узнал о том, что всё моё окружение – упыри!

- Она не хотела, чтобы Вы стали одним из нас, это правда. Потому что Вы родились красивым и светлым ребёнком, а главное – человеком. И меньше всего нам хотелось, чтобы Вы связывались с этим обществом и вампиризмом. Поверьте, нам нелегко далось это расставание с Вами. Кто же знал, что Вы будете ещё хуже, чем мы все!

- Я намного лучше Вас!

- Нет, Вы стреляете в невинных людей, убиваете, считаете себя Богом!

- Откуда Вам знать, кто такой Бог? Может я и есть Бог?! На всё ведь Его воля!

- Не смейте! Вы жалкий. Сами провозгласили себя творцом, а на деле творите беззаконие. Вы обыкновенный убийца и мракобес! И рядом Вы с НИМ не стоите. Я Вам всего этого простить не смогу. Вы умрёте здесь и сейчас.

Глеб бросился к ней, и Лизавета, не помня себя, схватила со стола вазу. Ударив её о стену, она крепче сжала осколок и направила на Глеба. Он занёс над ней самый обычный маленький нож, проревев: «А Вы мне кто? Судья?!», - но она не допустила ему этого и вонзила осколок прямо в его живот. Взвыв от боли, Глеб сделал несколько шагов назад, но этого хватило, чтобы Лизавета выхватила из-под платья нож и вонзила ему в грудь несколько раз подряд со всей своей злостью за всё им содеянное, в страхе, что он нападёт снова.

Вдруг Лизавета выронила из рук нож и рухнула на колени, горько заплакав. По полу в коридоре растекались пятна крови, полы её чудесного платья покрылись багровыми пятнами.

***

Владимир, прознав о восстании, спешно собирал сумку для выезда. Взгляд его казался безумным. Он будто не видел никого вокруг в этот момент.

- Я не отпущу тебя одного! – взмолилась Ангелина, цепляясь за его руку.

Наконец он остановился и заглянул в её чистые голубые глаза. От одного взгляда его сердце вдруг оттаяло.

- Я люблю тебя, Володя! И не могу тебя видеть таким!

Владимиру почудилось, что всё как раньше. Он и Ангелина вдвоём в лесной хижине рассуждают на самые простые темы, мечтают о свадьбе. Но воспоминания вмиг его отрезвили.

- Ты никогда не любила меня, Ангелина. Пока я мог тебе гарантировать безопасность и исполнение твоей задумки, я мог быть удобен, но не быть тобой любимым. Так какое тебе сейчас дело?

- Всё не так, - возразила Ангелина. – Нам нужно было время, чтобы ты привык к тому, как теперь изменилось всё вокруг!

- Изменилось? Привыкнуть?! Ты считаешь это нападение на людей – изменениями, к которым мне нужно привыкнуть?

- Пойми, без этого нам не обойтись. Ты скоро осознаешь, что мы поступаем правильно.

- Без воздуха не обойтись, без семьи, без мирного неба над головой! А без кровопролития обойтись можно!

- Не в нашем обществе! Пойми это и просто подожди.

- Подождать смерти своих союзников? Тебе, возможно, и на братьев своих плевать, а мне – нет. Поэтому я поеду и сам остановлю это безумие.

- Не смей! – взмолилась Ангелина. – Ты умрёшь и оставишь меня одну, ты не может так поступить!

- Не хочу, чтобы кто-то страдал из-за моей ошибки. Это я дал возможность и идею безумцу вроде Глеба. Это изначально было неправильно, пойми же это.

С этими словами Владимир взял сумку и выбежал на улицу, сел в первую попавшуюся телегу. У особняка он спешно выскочил из телеги, бросился на площадь, расталкивая зевак.

- Остановитесь! – крикнул он, но его не слышали.

Беспорядочно бегая между людьми, он вдруг стал искать глазами Дерябиных. Ни одного из братьев не было видно. Все смешались в одно: монархисты, террористы, стражи порядка.

Не слыша никого, Владимир прорвался сквозь толпу и забежал в особняк, мигом выхватил обрез у Максима Дерябина.

- Что Вы такое творите?! Звери Вы или люди?

Террористы живо направили на него оружие, но Максим был спокоен и попросил их подождать – пришёл свой.

- Что бы эти люди не сделали, никто не смеет забирать их жизнь! – уже хрипло выкрикнул он. – Я не позволю расстрела! Хоть в меня стреляйте, не допущу!

Вдруг двери распахнулись. Первым вошёл Павел Дмитриевич, за ним – Лизавета Дмитриевна.

- Всё решено. Глеб Дмитриевич погиб.

Земля ушла у Владимира из-под ног. Это вызвало долю возмущения, но этого хватило, чтобы люди замешкали. У удерживающих оборону на улице наконец кончились патроны, и они полегли. В особняк уже пробралась полиция благочиния и была намерена жестоко наказать и остальных.

Радикалы опустили оружие. Стражи порядка ворвались в зал и арестовали возмутителей спокойствия, повязали и Владимира. Всё кончено.

Сотни людей в этот день окропили своей кровью поместье: как нападавшие, так и монархисты, а вместе с ними – застреленные на этаже слуги.