Глава 6.1. Сила любви
Софья Алексеевна очень любила свой сад, и он бессомненно был красив, олицетворяя всю красоту своей хозяйки. Здесь у неё растут кусты пышных роз. А там клумбочка анютиных глазок. У самого входа растут тюльпанчики, а под окнами дома нарциссы и пионы во всей своей красе. Правда, пока они и не думали прорасти. С нетерпением Софья ждала лета.
В этот день, несмотря на гостей, в саду было тихо, никто не восхищался этими цветами. Татьяна Алексеевна и Софья Денисовна заняли деревянную беседку, даже не пили разлитый по кружкам чай. На лица их легла тень грусти. Настроения на обсуждение не было совсем, и каждый думал о своём. Татьяна о возвращении в тихий особняк свой, Софья Денисовна - о «Сиерра-Морене», а Софья Алексеевна – о Григории. У каждого была своя дума.
- Брак этот изначально был идеей плохой, - рассуждала Татьяна. – Не было в нём ни любви, не уважения, однако что теперь поделаешь?
- Ничего, - отозвалась Софья Алексеевна. – Любишь иль нет, а уже поздно что-то менять.
- Займитесь кружком, а мы поддержим Вас, - продолжала Татьяна. – Не думайте Вы об этом браке, сейчас главное всё уладить. Ни один мужчина не достоин того, чтобы рушились Ваши труды.
Софья Денисовна старалась внимать им, кивала, но решение это не укладывалось в голове. Меж тем к воротам подъехала ранее незнакомая бричка. Двери её открылись, и из неё вышел высокий мужчина, бритый налысо, с щетиной и длинным шрамом на одной половине лица, еле не задевающим голубой глаз. Медленно вышагивая, он осмотрел дом с некоторым сомнением и сам отворил ворота.
Он зашёл во двор, хлопнув калиткой и ногой отодвинув с дороги маленькую садовую фигурку, словно истинный хозяин этого места, ни капли не стесняясь своей дерзости.
- Кто это? – обратила внимание своих собеседниц Татьяна.
Софья Алексеевна обомлела на месте, уставившись на мужчину. Долгих десять лет она не видела его, не слышала, не получала ни единого письма, а теперь увидела его перед собой, пусть и раненного, но целого, живого, если можно было о нём так сказать. Бросив лейку, она побежала к нему навстречу, забыв обо всех разговорах, обсуждениях, не веря своим глазам. Крепко обняв его, она коснулась нежными руками своими грубой кожи его лица и не могла насмотреться, всё плакала и не верила. Она знала, что он вернётся, пусть и не писал писем.
- От чего Вы не отвечали мне? Я послала Вам столько писем! Думала, что нашли там на Вас управу!
Григорий молчал и вдруг сказал хрипло: «Не люблю писать писем. У нас с Вами на них ещё жизнь долгая. К тому же не одно Ваше письмо до меня не дошло». Софья Алексеевна не могла ему нарадоваться, даже такому.
Софья Денисовна смотрела с тоской, как счастливая подруга её бросается на шею мужу и заливается слезами, не в силах больше терпеть. Ей вдруг подумалось, что пока её тёска тонула в этой тоске, она воротит нос от Эдуарда, который не оставлял её ни на минуту, сделал всё возможное, чтобы она осталась с ним на это короткое время, а сам потерял всё – брата, родителей, дом, а теперь и жену. Ей стало невыносимо жалко его и, кажется, она начала по нему даже скучать. Сердце защемило и, кажется, растопилось при мысли о том, что могут они ещё встретится.
- Поеду домой к мужу, - вдруг сказала она Татьяне Алексеевне.
- Как к мужу? – спросила Татьяна, удивляясь. – Сейчас?
- Не могу я так, - снова сказала она и встала, заспешив к бричке. Почему-то показалось ей, что в этом ключ решения всех проблем.
Татьяна опешила, встав, но так и оставшись в этой беседке, почувствовав себя вдруг маленькой, одинокой и лишней, снова.
Этим вечером Софья Денисовна вернулась домой. Она не привыкла говорить нежностей, но Эдуард разглядел её чувства, боль в глазах Софьи и сам ступил к ней, крепко обнимая. Словно по канону лучших романов того времени, они пошли друг другу на встречу, за эти короткие шаги сказав и простив друг другу всё. Он ждал её возвращения, а она сама вдруг почувствовала, как привыкла к нему, и как невыносимо ей было одной на том собрании.
- Вы меня простите, - начал он.
- Это Вы меня простите.
- Мы ведь не чужие люди, Софья Денисовна, должны держаться вместе.
- Мы родные люди, Эдуард. Мы с Вами семья. И должны ею оставаться.
Признаться, это самое холодное и в то же время тёплое и родное «я люблю тебя», которое слышал когда-либо Эдуард, но именно за это он полюбил Софью и хотел с ней оставаться.
***
В доме Дерябиных и речи о любви не было. Глеб наскоро одевался, а Ангелина увязалась за ним, причитая.
- Постойте, Вы никуда не идёте! Опасно!
Сами братья не вмешивались.
- Куда Вы собрались? - наконец спросил Владимир.
- Рад, что Вы вышли проводить меня, друг мой, но я не стою этой чести. Я всего лишь еду к друзьям нашим радикалам. Выйду на их дело, обсужу все подробности, и в ближайшие дни мы возьмём «Сиерру-Морену» и поголовно расправимся с ними. Я уже говорил, что смогу поднять народ.
- Что Вы такое говорите?! – взмолилась Ангелина. – Володя, ты ведь не допустишь этого? Нельзя проливать этой крови.
- Что же. Раз решили – поезжайте.
- Я с Вами, - вдруг сказал Никита Дерябин. – Вас я не уважаю, однако монархистов – ещё больше. Довольно нам мяться, будем брать их понимание силой.
И оба брата накинули по шинели и двинулись за Глебом.
Ангелина бросилась за ними на улицу, остановившись у порога.
- Глеб Дмитриевич! Погодите, я тоже с Вами пойду!
- Вы будете для меня мёртвым грузом.
Она подбежала ближе.
- Я не отпущу Вас одного.
- А чем Вы собираетесь помочь мне? Зачем? Будьте здесь.
- Потому что хочу знать, что с Вами всё будет хорошо! – вдруг она заплакала, цепляясь за его руку. – Я ведь люблю Вас, ни за что не отпущу одного.
Глеб холодно отпрянул, забирая свою руку.
- Мне это не нужно. Идите в дом. С чего Вы взяли, что сейчас у меня есть время на Вашу любовь? Мы здесь не в игры играем и не романы пишем. Это начало настоящей гражданской войны.
- Плевать я хотела на войну, я хочу остаться с Вами!
- Вы не нужны мне, Ангелина. Женщине не место в этой войне.
И он грубо забрал у неё свою руку, забираясь в бричку. Ангелина оторопела. Она не совсем разбирала, что он говорит, но понимала главную суть – граф отверг её и сообщил о том, что она ему не нужна. Обернувшись к дому, она встретилась со взглядом Владимира. Болезненным, несчастным, невыносимо печальным. Ей не нужно было говорить, чтобы понять все его чувства. В груди защемило от мысли, что только он понял, как она с ним поступила.