Последний анархист

Наталья торопилась как могла. Отбросив гордость и злость, она спешила проводить его. Пусть с невестой, пусть в нём нет ни капли совести, пусть говорит, что больше не любит, но лишь бы увидеть последний раз. Заплаканная от ужаса служанка прибежала к ней ещё с утра и сообщила: беда с Илларионом Феодосьевичем, Софья Денисовна велит ехать к ней.

Наталья ожидала всего, только не той картины, что предстала перед её глазами. Бледный, грязный от сухих листьев и веток, холодный, посиневший, он лежал на полу посреди гостиной. Софья Денисовна придержала её у входа.

- Не торопитесь, я Вас прошу, душа моя. Давайте для начала поговорим.

Но Наталья не унималась и бросилась к середине комнаты. Оторопев, она смотрела на окоченевший труп и не могла поверить своим глазам. Она уж было хотела припасть к нему, сердце её будто ещё раз перестало биться. Но упала она в руки омрачённого горем Эдуарда Феодосьевича.

- Не трогайте, я Вас прошу.

- Как это случилось? – хрипло спросила она, обмякнув в его хватке.

- Мы не знаем. Кучер увёз его вечером в столицу, а к утру доставил сюда.

- Его убили? Кто? – спрашивала она в надежде, цепляясь бледными пальцами во фрак Эдуарда Феодосьевича. – Я Вас прошу, Вы только скажите! Это та леди, да? Она была с ним?

- Нет, с ним никого не было. Более того, покинул бричку он один и пошёл в чащу сам. Кучер не мог видеть. Моего брата нашли уже таким в чаще леса.

- Я вам не верю! Почему Вы ничего не делаете?! Сделайте что-нибудь! Вы ведь его брат! – вдруг воскликнула она и горько всхлипнула.

По слезам её покатились слёзы, и пусть жесты не отражали отчаяния, на лицо её легли холод и грусть. Захлёбываясь в слезах, она не приняла платок от Софьи Денисовны и на дрожащих ногах скатилась на пол. Эдуард не мог этого вынести, сердце больно сжалось от её мольбы. Взглянув ещё раз на брата, он нахмурился, держась из последних сил, губы его дрогнули.

- С этим ничего не поделаешь. Мы устроим ему достойные проводы в последний путь.

- Не надо в последний путь! Неужели Вы не видите! Он может быть ещё жив! Почему здесь нет лекаря?

- Душа моя! – наконец воскликнула Софья, пожалевшая о своём решении. Удержать Наталью от очередного порыва к хладному трупу ей не составило труда, но руки дрожали от ужаса картины.

А музыканту теперь уже ничем не помочь – свой реквием он отыграл не на большой сцене и даже не в кабаке, а позорно в тёмном лесу.

***

Как бы не хотелось верить, Лизавета не могла так запросто принять слова Дарьи за чистую монету. Ей хотелось убедиться во всём самой. Снарядившись к вечеру, пока матушка и батюшка заканчивали трапезу в столовой, а Анна на кухне до блеска натирала сервиз, она проскользнула в коридор и также тихо покинула особняк, незаметно для его обитателей. Точного разъяснения того письма она не помнила, но была уверена, что всё движение сосредоточено в проклятом лесу. Пробираясь тропками, она была готова признать, что заблудилась, как вдруг вышла на глухую хижину. В окнах горел свет.

- Друзья мои! Мне стало известно от нашей прекрасной Дарьи Алексеевны одно неприятное известие. Сообщите нам, - вещал Глеб Дмитриевич.

Лицо Владимира выглядело озадаченным таким обстоятельством встречи, он напрягся, уставившись на леди.

- Хочу сообщить Вам ещё вот какую новость: в дом Софьи Денисовны прислали письмо, написали наши с Вами имена, выдали логово. Скоро поголовно до нас доберутся, - продублировала всем Дарья. Она выглядела озабоченной общей проблемой, но руки её выдавали дрожь.

- Как же так! – ахнула Ангелина и сложила руки в замок перед грудью. – Что же теперь будет?

- Спокойно, Ангелина, - уверял её Владимир. – Мы знали, что это случится. Место наших собраний необходимо менять. На время заляжем на дно. Не поддавайтесь панике.

- Ну и что они нам сделают от одной бумажки? – вопрошал Дерябин.

- Вы не понимаете главной беды, - продолжал Глеб. – Среди нас есть предатель, который докладывает всё на стороне.

- Ну это уж совсем глупость, - прервал его Максим. – Мы кровью себя связали, быть такого не может.

- От чего Вы так уверены, что все здесь верны этой клятве? Может это вы сами сдали нас после последних событий? Струсили?

- Ты чушь не неси! – грубо воскликнул Никита и встал из-за стола, хлопнув по нему. – Может это ты клятву сам нарушил, а, ишак?

- Прекратить! – вдруг встал Владимир. – Предателя быть среди нас действительно не может. Нужно думать над тем, как нам с вами себя уберечь.

- Владимир, Ваши мирные методы давно устарели, поймите же это. Прошло то время, когда мы могли прощать предателей. Послушайте! Ведь если он сейчас среди нас, от «Сиерры-Морены» нам не укрыться. И дружно мы поедем в Сибирь, ясно вам? – обратился он лично к Дерябиным. – Пахать до окоченения, если сразу не прикончат!

Ангелина взялась за сердце, Дерябины помрачнели. Владимир не унимался:

- Самосуд я Вам не позволю. Сейчас мы доказать, что виноват кто-то из нас, не сможем.

- Однако же только один человек здесь мог донести, хоть и нечаянно, всё монархистам, отсылать письма и оставаться незамеченным, быть в курсе дел, - вещал Глеб.

Невольно Ангелина покосилась на Дарью.

- Бросьте Вы! – попросила она. – Володя прав, виноватого здесь нет.

- А Вы сами подумали или снова пошли на поводу у «Володи»? – грубо спросил Глеб.

Ангелина зарделась и замолчала.

- Отставьте грубости. Мы все здесь друг другу не враги, мы связаны клятвой.

- Клятва ничего не значит для того, кто в этом ничего не смыслит! Дарья, от чего Вы молчите?

- Я полагала, что Вы станете меня подозревать, однако же это всё ложь. Я намереваюсь помочь Вам и не сообщила бы о письме. Зачем мне губить саму себя?

Глеб нахмурился.

- Вот видите! – воскликнула Ангелина.

- И Вы в это поверили?

- Как Вы предлагаете это проверить? – строго спросил Владимир.

- Я знаю только один способ! – воскликнул Глеб и схватил Дарью за предплечье.

Он поволок её на улицу так быстро, что никто даже не успел среагировать. Первым одумался Владимир и бросился за ним, следом – Дерябины. Ангелина остановилась в дверях, вздыхая и закрывая глаза ладонями: «Перестаньте, сейчас же!».

Глеб вынул серебряную пулю и зарядил пистолет. Дарья в замешательстве замерла, но знала – даже если выстрелит, её этим не убьёт.

- Одумайтесь, - просила она. – Призываю Вас к человечности.

- Нам не нужна человечность, нам нужна уверенность в завтрашнем дне.

- Не смейте, если вы сейчас выстрелите, я отсеку Вам руку лично! Бросьте оружие! – закричал на него Владимир, и Ангелина испуганно впилась всеми пальцами в его руку.

- Она предательница и понесёт наказание! Иначе умрём мы все. Я допустил эту ошибку, я и исправлю всё!

Максим стоял неподвижен, когда Никита стал медленно подходить к Глебу Дмитриевичу со спины, чтобы успеть остановить его. Дарья же стояла ровно – бледна, чуть жива, но не двигалась. Она знала, что пули не убьют её, но что-то здесь тревожило её. Со всем достоинством и гордостью она готова была принять этот вызов.

Щелчок. Серебряная пуля вырвалась из оков и пронзила сердце Дарьи насквозь прежде, чем Владимир успел опомниться. Она замерла, глаза её выдали испуг. Что-то не так. Рана не затягивается, боль пронзает всё тело. Дворянка повалилась с ног, рухнула на землю, глаза её застыли, широко распахнуты. Бледная кожа безжизненно обвисла, поменяла свой цвет на грязно-серый с примесью болотного. Ангелина «ахнула» и закрыла лицо руками, Максим поспешил увести её в дом.

Владимир подбежал к Глебу и выхватил у него оружие. Но в глазах графа не было сожаления. Он смотрел на эту картину с восторгом: так вот как умирают эти упыри. У него получилось. Он достал это средство. Теперь в руках его безмерная власть.

- Что Вы натворили! – Владимир кричал, ругался, но Глеб не хотел внимать его словам.

Лизавета будто ничего не слышала. Она изо всех сил сжимала рот руками, шмыгала, боясь выдать себя, но не могла вынести и держать этого горя. Руки её затряслись, казалось она вот-вот расплачется. Как только все ушли, она выбежала из укрытия, оттащила тело Дарьи подальше от проклятой хижины и с ознобом стала осматривать теперь уже мертвое существо, содрогаясь, издавая сдавленные хрипы.

- Перестаньте, - прошептала она. – Пулями ведь Вас не убьёшь, я-то знаю. Вставайте, - молила она, но Дарья не отзывалась. Тогда она ударила кулаком по её груди. – Вставайте же!

Слёзы заструились по её щекам, она готова была закричать, побежать в это проклятое место прямо сейчас, наброситься на анархистов. Обрисовывая в воздухе её силуэт, Лизавета никак не могла успокоиться. Когда она не ведала, как ей поступить – выход был один. Поднявшись на шатающихся ногах, она поволокла труп за собой в лесную чащу, но сдалась в середине пути и бросила его, пешком отправившись к особняку Виктории Станиславовны, знатно перепачкавшись в крови, в грязи, разорвав платье о кривые ветки. Походка была её кривой, и лишь пришла она на порог дома княжны, слуги застыли в ужасе. Взгляд Виктории был непоколебим.

***

- Как Вы могли?! – воскликнул Владимир. Взяв Глеба за шиворот широкой рукой, он втолкнул его в первую комнату.

Из-за двери не доносилось ни криков, ни голосов. Теперь они обсуждали что-то настолько тихо, что Дерябины никак не могли угадать. Ангелина расхаживала из стороны в сторону, теребила платок. Этому должно быть объяснение. Глеб совсем не такой.

- Лихо он... её, - наконец выдавил из себя Никита, и двое посмотрели на него не без осуждения.

Неловко замявшись, Никита сжал губы в тонкую нитку. Тишина восстановилась. Казалось, прошла целая вечность прежде, чем двери зала отворились. Глеб вышел первым и бросился на улицу, но, распахнув двери, тела уже не увидел. Глянув на близнецов и Ангелину, он ошибочно решил, что это сотворили они, поэтому «тцыкнул» и направился дальше. Ангелина уже захотела увязаться за ним, как вдруг вышел Владимир и придержал её за плечо.

- Дадим ему время.

- На что?! – воскликнула Ангелина, прокручивая в голове самые страшные сценарии.

- Подумать о содеянном. Порой человек накажет себя сам лучше, чем кто-либо.

- Да что ты несёшь?! Вы все здесь спятили?! Мы снова убили человека! Человека, чёрт возьми! Я в ссылку не собираюсь из-за этого психопата, - Никита закричал, брызжа слюной и сжимая кулаки с каждым шагом ближе к Владимиру. – Простим его? Дадим подумать? А Дарья в курсе, что должна простить его?! Пойдите и скажите ей об этом, - со злости Никита ударил по стене, едва не задев голову Владимира.

- Он прав, - Максим придержал Никиту за предплечье. – Глеб совершил преступление и понесёт за него наказание по закону. Но для начала нам всем нужно подумать и прийти в себя.

Никита презрительно глянул на Владимира.

- Вы все здесь помешались! А езжайте-ка Вы обратно в столицу, - продолжал он, но Максим не позволил ему этой грубости и потянул за собой на выход.

- Ноги нашей здесь не будет, - прошипел сквозь зубы он напоследок. – Это не анархизм, это безумие.

Хижина опустела, стало тихо. Ангелина взглянула на Владимира.

- Глеба теперь накажут? Его убьют, да?

- Всё, что Вас волнует – убьют ли Глеба? У нас больше ничего нет! Никакого анархизма! Максим прав, это безумие и тирания. Не для этого мы с Вами жили.

- Не хороните наше дело! – попросила его Ангелина и взяла за руку. – Я осталась здесь, Глеб Дмитриевич вернётся, мы всё исправим.

Но Владимир отмахнулся. Последние события сломили его, и только теперь он понял, как сломили его эти месяцы в столице, как они изменили жизнь его родных.

***

Ночью фигура небольшого роста появилась у дома с факелом в руках. Княжна больше не могла стерпеть этого унижения и простить своим обидчикам всех этих смертей. Подбираясь ближе, она осмотрел дом в последний раз и невольно подумала: «Так вот, чем ты живёшь», - вспоминая всё своё доверие к Ангелине.

На секунду она заколебалась, посчитала это низостью и подлостью, но быстро вспомнила снова тот ущерб, что принесли ей «Памяти Каталонии», словно заноза в ленте её многовековой жизни. Решившись, она бросила факел на порог дома и сделала несколько шагов назад. Огонь медленно охватил лестницу, а за ним – вход. Взгляд Виктории Станиславовны оставался непоколебимым, но в глазах её мерцали огоньки. Она смотрела на то, как языки пламени пожирают всё на своём пути, как пошёл дым, и наконец услышала то, что хотела – женский визг. Спешно развернувшись, она покинула чащу, пока в доме начала происходить настоящая буря. Голова её занята была одной мыслью: «Пусть все они горят, пусть дохнут».

Словно птица в клетке, Ангелина стала биться о стены, стучаться в окна и наконец дёргать ручку двери Владимира. Он открыл не сразу, не желая снова обсуждать с ней прошедшее собрание, но, учуяв дым, спешно выбежал и схватил немощную Ангелину за руку. Взяв с кухни тряпку, он намочил её в графине с водой и сунул в руки леди, а сам бросился к окну, став открывать его, еле осознавая себя в этом дыму. Не справившись с замком, локтем он выбил хлипкие ставни и протянул руку своей спутнице, для начала помогая выбраться ей, а за ней покинул хижину сам.

Жадно глотая воздух, они наконец переглянулись и поняли масштаб бедствия. Взявшись за вёдра, они стали тушить огонь, однако постепенно хижина превращалась в угольки, а огонь охватывал и ближайшие деревья. Ангелина заплакала, понимая, что оставила там всю жизнь, имущество, воспоминания о спокойной жизни своей вдали от семьи, дни с Глебом Дмитриевичем, но Владимир не дал ей время на горе. Ухватив её за запястье, он поволок её дальше от хижины, не в силах больше спасти это место.