Глава 4.9. Тайный друг
Играй музыка, собирайся народ, сияйте огоньки, бросайте конфетти! Сегодня у Лизаветы день рождения, и это действительно праздник. За несколько прыжков преодолев лестницу, в своём лучшем наряде Лизавета сбежала по лестнице, что хоть и леди не подобало, но очень её удовлетворяло. Она бегала вокруг родных и няни, что готовились к празднеству, и не могла унять своего восторга. Когда она кружилась и игриво заговаривала с поварами, платье её подпрыгивало вместе с ней, юбка развивалась на каждом шагу и казалось, что она – и есть жизнь этого дома. Глаза её светились от счастья, и она никак не могла себя унять.
Гостей она в назначенное время встречала лично, учтиво кланялась и целовалась в щёки с родственниками. Когда же вошла её дорогая подруга Виктория Станиславовна, радости она своей не скрыла и обняла крепко, так горячо приветствуя, от чего у Виктории спёрло дыхание, и она еле могла пошевелиться, сопя и ворча на неё. Одного гостя она ждала до последнего.
- Может, он не получил моего письма? – с грустью спросила Лизавета у Анны, и та лишь пожала плечами.
- Не придёт он, да и чёрт с ним. Тьфу! Только моталась зря. Живо за стол иди, нечего здесь порог топтать.
За большим столом собралось порядком пятиста человек, если не больше. У родни Лизаветы же были и другие планы на её счёт – выдать бы её замуж, да поскорее. Но как бы бедная матушка не обращала её внимание на кавалеров, она никак не хотел показать и каплю заинтересованности и изящности для привлечения их внимания к своей персоне, хотя собой была далеко не дурна.
Миновав десяток тостов, Лизавета совсем неаккуратно наскоро проглатывала пищу, а как только батюшка объявил о начале танцев, она тут же подскочила и глазами стала выискивать главных своих гостей. Виктория в своём лучшем траурном платье беседовала с очаровательной Дарьей в блестящем наряде точно ей по фигуре. Юная графиня пулей подлетела к ним и чуть не сбила с ног, заговорив живо, весело.
- Я уж не думала разглядеть Вас в этой толпе, - заговорила Виктория.
- Словно половина города съехалась сюда, - подхватила Дарья.
- Никакая не половина! Я созвала всех дальних родственников и монархистов из «Сиерры-Морены, а с ними мужья, жёны и друзья, вот и получилось! Мы очень готовились к этому дню!
- От чего Вы тогда не танцуете со всеми?
- Хочу пригласить Вас!
- Вы шутите? Это немыслимо.
- Отчего же? Вальс танцуют парами, почему бы нам её не составить?
- Очевидно, Вам вскружила голову духота, Лизавета.
Лизавета уж хотела настоять, как вдруг входная дверь распахнулась. Несчастная матушка схватилась за сердце, а отец нахмурил брови и достал самокрутку, не говоря ни слова.
Глеб стоял на пороге и выглядел, как дворовый щенок, сорвавшийся с цепи и долго искавший дорогу домой. Однако хозяева судьбы его рады не были вовсе. До того, как отец успел с позором попросить его отправиться на выход, жена придержала его за руку, а Лизавета вскочила с места.
- Родной наш! – сентиментально воскликнула няня Анна и бросилась к Глебу, хватая его за щёки и расцеловывая каждую, а он лишь скривил нос и стал сбрасывать руки несчастной женщины.
- Отец мой, - Глеб поклонился, - прежде чем Вы будете сердиться, хочу предупредить Вас, что приехал я не для ругани, а ради моей дорогой сестры Лизаветы. Она выслала мне приглашение, и я захотел порадовать её своим визитом.
Лизавета сделала несколько шагов к нему, подобрав полы платья.
- Так уж и ко мне?
- Нам о многом нужно поговорить. Прошу дозволения задержаться.
Отец кивнул, махнул на него рукой, а матушка бросилась к сыну, убирая его волосы с лица, обнимая, горячо любя своего единственного наследника и еле сдерживая слёзы.
Но за этой семейной сценой наблюдали не только родные, но и люди совсем им далёкие.
- Кто это? – шепнул Эдуард своей супруге.
- Стыдно не знать. Это Глеб Дмитриевич, брат Лизаветы Дмитриевной. Сбежал из дома и загулял по кабакам. Одним словом – позор.
- Выходит, мне нужно отдать должное Иллариону Феодосьевичу, брат у меня не так уж и плох. Он в кабаках только играет.
Илларион лишь раздражённо хмыкает, а Татьяна прячет улыбку за веером, отводя взгляд.
- Здесь стало душно, - наконец заключила Софья.
- Вам плохо?
- Меня тошнит! Идите пройдитесь, и Вы, и Ваш брат. Ваши распри не дают покоя и на празднестве. Татьяна Алексеевна, составьте мне компанию.
И вдвоём они двинулись к фуршету. Конечно, Эдуарду хотелось нагрубить ей в ответ, но он ничего не сказал своей супруге и счёл всё на её положение.
- Кого-то ищите? – наконец спросил он у брата.
- С чего Вы взяли?
- С момента отъезда нашей гости Вы всё играете её любимое сочинение Модеста Мусоргского.
- Я играю лишь то, что мне нравится. К чему такие мысли?
- Не она ль там разве, с той симпатичной блондинкой-монархисткой?
- Так Вы находите Софью Алексеевну красивой?
- Не красивее Софьи Денисовны, разумеется. Иль Вы ревнуете? Да и откуда Вам известно её имя?
- В отличие от Вас, я слушаю дорогую Вашу супругу и разговоры о делах. Вслушивайтесь Вы хоть раз, знали бы эту особу.
- Вы слушаете только те дела, которые особы Вашей не касаются. Мне скучен этот разговор, ступайте уже. Скоро вальс.
- К чему Вы мне это говорите? Танцами не интересуюсь, это Вам стоило бы побеспокоиться.
И Илларион скрылся в толпе, оставив Эдуарда со своими мыслями.
- Ах! Когда-то и мы с Григорием Андреевичем ходили на балы. Он покупал каждый раз мне новое платье, и вместе мы отправлялись в дома знатных особ, где кружились с ним полночи в танце, - Софья сложила руки в замок перед собой, а Наталья слушала её внимательно. – С его отъездом, конечно, я давненько не танцевала, кавалеры не хотят приглашать ту, кто дожидается супруга с войны.
«Вдову», - подумалось Наталье, но вслух она не сказала. Ей захотелось, чтобы кто-то непременно позвал её подругу, но, окинув взглядом зал, кандидатов не нашла. Вдали мелькнула высокая фигура и стала приближаться. Распознав в ней Иллариона Феодосьевича, она прикрыла половину лица веером и смотрела на него в смятении.
- Добрый вечер, - наконец учтиво проговорил он. Взгляд упал на подаренный им кулон.
Девушки поклонились ему также, но Наталья первой заговорить не решалась.
- Как Вам вечер?
- Признаться честно, тоскливо, - призналась Софья Алексеевна.
- Не любите светского общества? Иль никак не привыкните? Признаться, собеседницу Вы себе выбрали... скудную на такие познания, - говорил он это всё с улыбкой, но не терял строгого взгляда Натальи.
- Должно быть, в столице балов вы посетили больше, чем в нашем захолустье, - наконец съязвила ему она, будто он только и добивался этого.
- Пожалуй так.
- Значит, и танцевать привыкли. Пригласите мою подругу на танец?
На секунду Илларион опешил и смотрел на неё с непониманием.
- Почему же нет? Приглашу, - вдруг сказал он и поклонился, протянув руку Софье Алексеевне.
Софья же взглянула на неё с недоверием, но, отойдя пару шагов, стала выглядеть чуть счастливее от того, что наконец её позвали, к тому же найдя повод выразить большую свою благодарность за его помощь. Отведя взгляд, в толпе этой Наталья наконец разглядела Глеба и ужаснулась. С чего бы ему хотеть прийти? Но, наблюдая за ним, она не видела подвоха – казалось, граф искренне делится своим бытием с сестрой и матерью и не помышляет ничего дурного.
- Плохие у него намерения, - напугал её вдруг голос Виктории Станиславовны. – Не заговаривайте с ним.
- Почему Вы так думаете?
- Чтобы пошатнуть свою гордость и явиться в родном доме, ему нужен очень веский повод.
И, хлопнув её по плечу, Виктория Станиславовна снова двинулась к наполненным вином бокалам.
Голова кружилась от количества людей и громкой музыки, Наталья уже потеряла из виду Софью Алексеевну и не понимала, который танец по счёту, как снова почувствовала руку на своём плече. Желая ответить Виктории Станиславовне, она обернулась и встретилась с глазами Иллариона Феодосьевича, что увлёк её снова в трапезную, заговорив приглушённым тоном.
- Вы сегодня не в духе?
- Нет, просто иных настроений Вы во мне не вызываете. Зачем Вы подошли?
- И снова так грубо.
- Вы этого заслуживаете.
- Вы хоть раз задавали себе вопрос, чем же?
- Вы нахальный, надменный...
- И люди говорят, что я отравил свою жену. Так знайте же, что это не так, и никогда надменным по отношению я к Вам не был. Неужели основываясь на мнении кого-то, Вы так и будете грубы ко мне?
- Думаю, с первой нашей встречи наше общение не задалось, мы по разные стороны баррикад.
- Но я действую только в Ваших интересах.
- В моих интересах дождаться возвращения брата и отдалиться от «Сиерры-Морены».
- Не говорите так в этом обществе.
- Чем Вы можете мне помочь?
- Вырвать Вас из этой рутины, увезти от ненавистной «Сиерры-Морены».
- Боюсь, сейчас это невозможно, не предлагайте.
- Однако же скажите, если бы я предложил Вам выйти за меня и уехать вместе, Вы бы согласились?
- Вы шутите?
- Отнюдь, я серьёзен.
На секунду Наталья заколебалась.
- Мне надо подумать, всё не так, я... - и скрыла лицо за веером. Она хотела уйти, но он придержал её за запястье, дожидаясь ответа. Но Наталья забрала свою руку и в волнении выбежала в зал, не давая ему шансов переспросить.
***
Не для всех этот день был торжественным. Варвара пришла к Ангелине, повесив голову.
- Это конец, дорогая Ангелина.
- Что Вы такое говорите!
- Пожалуйста, не огорчайтесь. Завтра моя свадьба. Увы, отказаться у меня уже просто нет времени.
- Мы ещё что-нибудь придумаем!
- Ангелина Егоровна, послушайте! Я так больше не могу. Сначала я думала также, как Вы, хотела броситься в слёзы, однако же знаете, что мне тут подумалось? Это ведь к лучшему! Моё сердце, моя душа навсегда останется здесь, с Вами, Владимиром и Дерябиными, а тело умрёт с минутой, как отъедет свадебный кортеж от города. Однако же не печалюсь я потому, что всего этого не стало здесь давно. Только подумайте, у нас была великая цель, бремя, которые мы несли, но всё это превратилось в грязь, насилие, преступление. Меня охватил ужас осознания ещё тогда, когда я стояла в том издательстве с этими проклятыми бумагами, а этот мерзавец стрелял в ни в чём неповинных людей. И я раскаиваюсь! Я уезжаю только для того, чтобы остаться в грёзах и вечно молить Бога о прощении.
- Что Вы говорите? Откуда в Вас эта идея? Я Вас не признаю также, как не признаю существование Бога.
- А он есть! – глаза Варвары стали совсем отчаянные. – И он накажет нас всех, как наказал первой меня. Но у меня есть шанс на искупление, и у Вас есть.
- Варечка! – воскликнула Ангелина и бросилась ей на шею, обливаясь слезами. – Я не смог без Вас, не оставляйте меня.
- Сможете! Обязательно сможете! Только выходите скорее за Владимира, чтоб не совершить ошибки. А я буду писать к вам всем! И вы пишите мне.
Они обнялись, Ангелина всё плакала и что-то беспорядочно бормотала, а сердце Вари разрывалось на части. Наконец она отступила.
- До свидания, дорогая Ангелина, - и она отстранилась, ускорилась, скорее уходя прочь, не оборачиваясь.
Ангелина всё смотрела ей в след, на душе было совсем пусто, а из глаз всё катились слёзы. Казалось, в мире этом у неё не осталось больше ни опоры, ни друзей.
***
Илларион покинул мероприятие первым, ещё раз поздравив Елизавету Дмитриевну. Но на выходе он задержался, снова заметив фигуру Глеба Дмитриевича. Учтиво поклонившись, он произнёс: «Хорошего вечера».
- Илларион Дмитриевич, ведь так?
- Вы запомнили моё имя? Мне казалось, в тот вечер Вы так спешили.
- А Вы всё такой же отстранённый. В чём секрет Вашего хладнокровия?
- О чём Вы?
- Шумный вечер, с нелюбимым братом.
- Не хотелось бы с Вами это обсуждать.
- Но зато я могу предложить Вам решение этой проблемы.
- Я и сам в состоянии её решить. Какое Вам дело?
- Чистая взаимовыгода. Я предлагаю Вам покрыть полную стоимость особняка Вашего отца, а Вы уедете обратно в столицу, оборвав все связи с монархистами.
- И что я буду должен за такую роскошь?
- Кроме отъезда – ничего более. Если только Вы не располагаете ценной информацией, за которую я готов заплатить отдельно. Уедите в столицу, будете играть на светскую публику, а не пьяницам в кабаках.
- Что же... я думаю мы можем договориться.
И пока две фигуры в тени говорили, танцы продолжились, в окнах горел свет, из открытых окон доносился смех, чёрные фигуры, вальсируя, мелькали в окнах. Лилось вино и пелись песни, и сама Лизавета не могла тому дню нарадоваться – всё торжество посвящено лишь ей, и брат её наконец вернулся, встав на путь истинный.