Последний анархист

Снова всё пространство вокруг затянуто мраком и странной дымкой. Воздух настолько тяжёлый, что попытаться вдохнуть его полной грудью было бы самоубийством. Прежний Глеб бы потерялся в этой тьме от своего бессилия, но теперь всё иначе. С усердием он поднялся с пола и тяжёлыми уверенными шагами направился в чёрный коридор, пока не видит свет в конце этого тоннеля. С каждым шагом неведомый шёпот становится громче. «Умри! Умри! УМРИ!» - кричат голоса, но Глеб их будто не слышит. Наконец в глаза бьёт свет. Снова эта фигура стоит напротив. Теперь помимо её очертания он видит волосы, стекающие волнами по плечам.

- Кто ты?! – кричит он из последних сил, а мёртвые лезут из тёмной ямы и хватают его за ногу, утягивая к себе. – Заткнитесь! Ненавижу вас всех! – кричит он и наконец опускает взгляд. Серая рука городничего вцепилась в его ногу своими костлявыми пальцами, но лицо его не выражает эмоций, губы сухие, а глаза стеклянные, с груди будто свисают куски плоти.

В отвращении Глеб вырывается и снова смотрит на фигуру. Неизвестная содрогается, словно смеётся над ним, и Глеб кричит: «Покажись!». Пробуждается он в комнате и лениво встаёт. Выйдя из комнаты, он осматривается, однако ни Ангелины, ни признаков других анархистов нигде нет. И тут он вспомнил, что уехала она к Наталье встречать Владимира из поездки, а значит сегодня настанет день, когда наконец он снова встретится со своим «другом» и будет изъясняться с ним глаза в глаза.

***

На окраине города было сегодня действительно неспокойно, Наталья весь день хлопотала по дому, убираясь и занимаясь приготовлением чего-то не особо приглядного на вид и не особо вкусного. Ангелина же безуспешно старалась помочь ей, за что была выгнана на кухню мыть тарелки на второй раз.

Ближе к полудню старая бричка с грохотом подъехала к небольшому особняку. Благодаря извозчика, Владимир спустился на родную землю и вдохнул свежего воздуха, потягиваясь и разминая кости. Навстречу ему вышли родные здесь сердцу люди, и даже не знал он, какой ценой им обошлось его отсутствие.

Ангелина скромно улыбается и молчит, взгляд её прикован к его фигуре. Больше не может она видеть его как раньше: есть в нём что-то милое и родное, но в то же время ненастоящее, прошедшее. От того в горле встаёт ком, руки дрожат, и она даже не может найти слов.

- Ангелина! – воскликнул он, пойдя к ней навстречу, и она такими же неторопливыми шажками пошла к нему. Он крепко обнял её, прижимая к себе, вдыхая запах волос, жмурится, скрывая свою слабость к ней.

- Я так скучала, Володя, - наконец выдавливает из себя она и не смеет смотреть в глаза, но широкая ладонь его ложится на её щёку, он на неё смотрит всё с такой же нежностью. Наконец он отпрянул и встал по стойке смирно, его примеру последовала и Ангелина – вышла Наталья.

- Доброго полудня. Как добрались? – спрашивает сестра его сдержанно, сцепив руки перед собой.

- Благодарю. Честно признаться, дорога была долгой.

- Вы похорошели, отъелись в столице. Как матушка? Отец здоров?

- Славно живут, передали гостинцы и письмо. Очень ждут и Вас в гости.

- Непременно буду.

- А Вы совсем побледнели. Скоро позеленеете от работы в издательстве.

- Это издательство нас кормит, не жалею. Пойдёмте в дом, позвольте мне встретить Вас как подобает. Обсудим Вашу скорую свадьбу.

- Вечером, Наталья. Дела не ждут, хочу как можно скорее увидеться с «Памяти Каталонии», - и он улыбается, сжимая обнадёживающее руку Ангелины.

- Как же так? – интересуется Наталья. – А я ведь готовилась, и тем более...

- Простите, душа моя, к вечеру буду, успеем всё обсудить, - и он передал ей коробку с гостинцами и письмом. – Разберите пока. Уверен, Вам есть чем заняться. Поймите, нашей семьёй я за этот месяц насытился более чем.

И он снова повернулся к бричке, помогая забраться в неё Ангелине, так и оставив стоять у ворот оторопевшую Наталью. «Обиделся?», - пронеслась очевидная мысль у неё в голове.

Анархисты встречали Владимира с восторгом, Дерябины подходили пожимать его руку, а Глеб стоял чуть поодаль. Владимир сам подошёл к нему и крепко пожал его ладонь, соприкасаясь шрамами плотно. Лишь одна фигура была не знакома ему и выглядела больно чопорно. Дарья сама протянула ему руку, не снимая белоснежной перчатки.

- Дарья, - проговорила она и обворожительно улыбнулась.

Владимир, как человек эмоциональный, устоять не смог и зарделся, на секунду позабыв, что желает подробностей. Этого не может не подметить Ангелина, в груди её поднимается ревность, ранее ей несвойственная.

- Глеб привёл Дарью в прошлом месяце, - говорит анархистка громче, чтобы привлечь внимание обоих. – Помыслы её чисты, и она поклялась в верности.

- Я счёл это правильным, - добавил Глеб. С Владимиром они зацепились молчаливыми взглядами, и, кажется, так они разъяснили друг другу больше, чем могли передать словами.

- А где же Варвара? Не заболела ль?

Все напряжённо переглянулись.

- Так она ведь... замуж вышла днём ранее, увез нашу Варвару жених.

- Какой такой жених?! Почему не препятствовали? Куда увёз? Не могу взять в толк, как это вышло?

Ангелина вдруг воскликнула.

- Любовь это! Влюбилась она, уж не удержать было...

- Наша Варвара? – в удивлении спросил Владимир и нахмурился. – Как же можно...как же допустили. Куда она уехала?! Сейчас же в путь, вернём её.

- Я пыталась уговорить её – без толку, Владимир. Выдохни, отдохни с дороги. Нам так много нужно рассказать тебе с самого начала, прояснить.

Никита хлопнул Владимира по спине, подталкивая к дому. Долгий вечер ушёл у них на дела, разъяснения. Дарья всё не сводила с них взглядом и была молчалива, однако запоминала каждое слово. Ей вовсе неважно, дойдут ли её слова до монархистов, сделает ли она свой вклад в общество, что будет с ней, когда всё прояснится, однако за горячо любимую Викторию Станиславовну была готова пожертвовать и собственной головой, пусть ей о том никогда не расскажет, даже если станет предателем в её глазах.

Выйдя из комнаты, Глеб наконец проговорил Владимиру:

- Касаемо Натальи Владимировны...

С каждым словом его глаза несчастного расширялись. Сначала он не верил в то, что родная сестра его связалась с «Сиеррой-Мореной», по воле своей мертвенно бледна, хочет такого общества, продалась им за деньги на их дом и издательство. Зачем? Почему? Он ведь так долго старался ради того, чтобы всё исправить, чтобы избавиться от клеток, в которые люди загнали себя сами, меряясь имуществом и количеством загубленных ими душ. Подожди она ещё немного, и он бы освободил их общество, всё бы поменялось в Российской империи. К груди поднималась злость на сестру. Неужели она больше не поддержит его? Предала? Отдаст родного брата трибуналу, лишь бы выйти со своими принципами сухой из воды. Этого он так не оставит.

***

Наталья ждала весь день, вечер, и наконец задремала за столом на кухне, так и не дождавшись брата. Поздно проснулась она от стука: «Владимир!», - подумалось ей. Но, распахнув двери, увидела она не его. Перед ней стоял замёрзший, потрёпанный Илларион. Вошёл он кривой походкой.

- Илларион Феодосьевич? Вам дурно? – спросила она, но Иллариону было вовсе не дурно – наоборот очень даже хорошо.

- Мне прекрасно, Наталья Владимировна! Сегодня на меня снизошло вдохновение.

- Вы что это, пьяны? Прошу Вас, езжайте домой. Не время до Вашего дурачества.

- Нет, искусство не может ждать до утра! Прошу Вас, послушайте меня!

Он прошёл в дом в обуви, оставляя на полу следы грязи, и прямо в верхней одежде рухнул на стул в конце комнаты, став читать.

«Родился одиноким,

Таким и умру,

А если не веришь

Пошла ты в...»

- Илларион Феодосьевич! Что Вы такое говорите? Погодите, я принесу Вам воды...

- Вы не находите меня поэтом?

- Не обижайтесь, Вы прекрасный музыкант, только не поэт.

- Всегда Вы так со мной, Наталья Владимировна! – сказал он и рухнул на диван, свесив ногу и насвистывая какую-то мелодию.

- Снимите наконец обувь и эту шинель! Где Вы всё это вообще взяли? – ругалась Наталья, обреченно вздыхая.

- Выиграл в карты.

- Боже! Какие ещё карты? Вы благородный человек!

Илларион простонал, руками помассировал виски, голова затрещала от её «визга».

- Какая Вы громкая! Даже Вы меня гоните. А я Вам посвятил лучшую композицию!

- Что-то я ни разу не слышала.

- Собираюсь посвятить в перспективе, когда стану известным. А я стану.

- Станете-станете, коль домой поедите и проспитесь.

- Нигде мне нет места, Наташа! Хоть сейчас я уеду, хоть завтра. Хоть буду в столице, хоть здесь. В этом городке осталось моё детство, воспоминания, пусть и не самые счастливые, теперь останетесь и Вы. Даже эти минуты Вы хотите отнять у меня. Я ведь не за этим пришёл!

- Вы собрались уезжать? – проговорила она, сев на край дивана. От этого тихая грусть поселилась в сердце.

Илларион тяжело вздохнул. Он скатился с дивана, упал на колени, вцепился в её подол платья, сжимая в руках и утыкаясь в него лицом, не в силах устоять даже так.

- Что Вы делаете? – она нахмурилась, но тут же смягчилась, опускаясь с ним рядом. Они сидели на полу в полной тишине. Он перехватил её руки, сжал в своих ладонях.

- В столице я оправданный убийца, здесь – не более, чем возмутитель спокойствия. Прошу, поезжайте со мной, облегчите эту ношу. От чего Вы отказали мне в том зале?

- Вы поймите меня. Даже если Вы мною любимы, здесь у меня непутёвый брат, я не смогу оставить его и дело отца. Я так долго делала всё возможное, - оправдываясь, она кусала губы, теребила в руках волосы, но это не унимало дрожи волнения в руках.

- Разве это составляет Ваше счастье? Прошу Вас, - наконец сказал он и уткнулся лицом в её ноги. – Поедем в столицу, раз в месяц будете ездить сюда. Неужели не на кого оставить издательство?

- Это так всё сложно, - Наталья замолчала, но мысли её занимало теперь лишь то, что ведь Владимир после столь долгой разлуки и глазом не повёл, уехал. – Знаете, я бы хотела... даже согласна, только ведь...

Вдруг она почувствовала тяжесть – он заснул. Еле снова затащив его на диван, она потушила свет. Больше в этом доме никого не ждут.