Последний анархист

С отъезда Софьи Денисовны прошло много времени, а Татьяна никак не могла найти себе место. Всё дома ей казалось чуждым. Даже стены собственной комнаты будто с каждым днём становились уже, давили на неё, и она всё больше чувствовала, как воля к жизни её угасает насовсем. Теперь, особо не горюя по своему детству, она скучала по тем будням, что были у неё раньше в этом особняке, а с тем ещё больше возрастала и злость на то, что Софья ей когда-то их подарила вместе с привязанностью к этому месту.

Потому сбегая от серой тоски, она часто приезжала к своей сестре и супругу её, с последним обмениваясь лишь парой вежливой фраз (от чего-то по-прежнему он ей был противен). Вот и в этот раз она прибыла вместе с Софьей Алексеевной к сестре своей. В особняке на этот раз было спокойно, Эдуард Феодосьевич уехал в город, а Илларион и не думал выходить к дамам, негромко играя на своём музыкальном инструменте где-то на верхних этажах. В такие дни Софье Денисовне невольно думалась о том, что хоть какой-то прок от него им есть – музыкальное сопровождение.

Выглядела она несколько сонной, усталой и гостей встречала без всякого энтузиазма.

- Мы Вас побеспокоили?

- Нет, что Вы, душа моя.

- Мы хотели совершить променад, заехали на почту, отправили письмо Григорию Андреевичу на фронт, а потом решили приехать к Вам на чай.

- Я начинаю думать о корыстных целях Вашего визита. Однако же я рада, что Вы приехали.

- Ещё бы! Честно говоря, даже если бы Вы рады не были, мы бы всё равно прибыли, - Татьяна скорее подначивает её.

- И всё-таки у меня есть новость, которой мне просто необходимо с кем-то поделиться.

Служанки суетились, накрывали на стол, а Софья Денисовна усаживала гостей, желая сделать момент как можно торжественнее, и пока Софья Алексеевна сгорала от нетерпения, заваливая её вопросами, на сердце Татьяны Алексеевны было неспокойно от этой официальности. Сюрпризов она не любила совершенно.

- Я никому ещё не говорила, однако же... Вы вряд ли будете удивлены.

- Ну же, не томите! – воскликнула Софья Алексеевна.

- Конечно, вышло то совсем несвоевременно, время неспокойное, надо бы признать, - наконец она скрепила руки перед собой в замок. – Прошу Вас не сообщать монархистам, как бы они не подняли бучу и досрочно не списали меня со счетов.

- Только не говорите, что Вы...

- Скоро я стану матерью.

На секунду в разговоре их возникла пауза, и наконец заговорила Софья Алексеевна.

- Как я рада за Вас и Эдуарда Феодосьевича! Это большая радость, с которой невозможно не поделиться!

- И всё-таки Вы должны сохранить это между нами, - стала настаивать Софья.

В ушах Татьяны будто застыл белый шум. Она не слышала их разговоров и прокручивала только одну эту мысль. Не столько она была потрясена, сколько боялась, что теперь в их жизни всё изменится – Софье придётся с головой уйти в семью, материнство, пусть даже с нелюбимым Эдуардом, её жизнь бьёт ключом и продолжается, а Татьяна будто потерялась во времени, застыла, всё ещё стоит около того сожжённого дома маленькой девочкой, у которой нет больше никого и ничего за душой, вынужденная продолжать существование в тех условиях, в которые её забросили.

- Душа моя! – наконец выводит громкий голос её из мыслей. – Вы огорчены.

- Нет, что Вы... просто я думаю, как бы лучше выразиться... поздравляю вас.

- Татьяна Алексеевна! Ну как Вам идея? – спрашивает Софья Алексеевна.

- Сейчас не то время для ужинов и торжества, даже узким кругом! Услышьте же меня! – стала возражать Софья Денисовна.

- Да, пожалуй было бы хорошо, - проговорила Татьяна, будто в вакууме, и Софья схватила её за руки.

- И я о том же! Соглашайтесь!

- Нужно подумать, - наконец сдалась Софья Денисовна, хотя думать она конечно не собиралась, искренне не понимая радости монархистки.

Да и чему ей радоваться? Мужа она не любила, ребёнок так не кстати, а поделать уже нечего, в то время как Софья Алексеевна просто грезила возвращением любимого и семьёй и не могла понять её печали.

***

Варвара шла к Глебу, как на казнь. Поразмыслив, других выходов она больше не нашла, и, поддерживаемая Ангелиной, вошла в зал к своему карателю. Глеб посмотрел на неё косо, отложил газету и скрестил руки на груди.

- Чем могу быть полезен? – спросил он саркастично.

- Помощи я Вашей просить не хотела, однако обстоятельства меня вынуждают. Помните Вы давали клятву у костра в верности? Признали себя братом нашим?

- Вы начали слишком издалека, не томите.

- Братья обязаны друг другу помогать. Так вот ведь... я скоро выхожу замуж.

- Что же, поздравляю Вас, со всей братской искренностью. Это всё?

- Поздравлять не с чем. Как Вы знаете, по нашим обычаям я уже давно в девках засиделась, батюшка о женихе моём позаботился. Жених увезёт меня далеко.

- Хотите моего напутствия на дорогу?

Варвара задрожала от желания ударить его по надменной роже, но Ангелина придержала её за руку, в поддержку кивая.

- Свадьбы этой я не хочу, быть её не может. Прошу, спасите! Как человека единожды прошу. Если граф ко мне сосватается, разорвёт батюшка помолвку, и я останусь с вами. Всё что угодно для Вас сделаю, Глеб Дмитриевич, только будьте братом.

В зале воцарилась тишина, Глеб будто обдумывал эту просьбу, хотя натура его подсказывала – помощи не быть. К тому же Варвара самая ценная свидетельница по его делу и однажды сорвётся и сдаст его с потрохами.

- Я хотел Вам помочь бы, Варвара Дмитриевна, Вы меня, признаться честно, растрогали, и мне не безразличны. Однако полномочий таких не имею, к тому же не так давно был опозорен и отвергнут Вами, сердце моё до сих пор не зажило, понимаете? Отдайтесь Вы мне в тот день, я бы сегодня сделал для Вас всё, что пожелаете. Вот только любви между нами нет, и рушить преграды и сковывать на всю жизнь себя союзом с Вами я не намерен.

- Что Вы такое говорите! Да я бы в жизни всерьёз такому нахалу, как Вы... Да как Вы можете быть таким бездушным!

- Все бездушные люди когда-то были кем-то разбиты и отвергнуты, Вы сами виноваты в своём горе Варвара. Я обязательно пришлю Вам свадебный подарок, - он криво улыбнулся, и она не сдержала себя, пулей вылетев из комнаты в злобе.

- Глеб Дмитриевич! Зачем же Вы так? – воскликнула Ангелина, вставая с места.

- Мне надобно было сказать ей правду?

- Какую ещё правду?! Я верила в Вас, что Вы исправились!

- А я Вас люблю и на другой жениться не намерен. Я не буду ставить наше благополучие на кон.

- Вы просто... жестокий человек! Не смейте так предо мной оправдываться, не лгите! – наконец воскликнула Ангелина и бросилась за Варварой.

На секунду Глеб призадумался и в зеркале постарался скорчить такую же жалобную гримасу, как это часто делает Ангелина – увы, так может только она.