Последний анархист

 Ночью в лесной глуши совсем тихо: нет костров, чужих разговоров, никто не суетится, растапливая печь. Собрание давно окончено. Варвара и Дерябины разъехались по домам, а Глеб и Ангелина остались вдвоём. Пара безмолвно сидели в кухне, граф что-то неспешно записывал, а напарница не могла свести с него взгляда. Идиллия их была нарушена, когда раздался стук в дверь, прервав тишину.

- Вы кого-то ждёте? – в недоумении спросила Ангелина.

- Нет. А Вы?

- Тоже...

- Тогда не открывайте.

Но стук не прекращался.

- Я проверю.

- Идите, - согласился Глеб.

Ангелина медленно поднялась и осторожно подошла к двери, пытаясь через трещину разглядеть, кто там. Прикусив губу, она наконец спросила:

- Кто там?

- Ангелина Егоровна, это я, открывайте, - от голоса Натальи душа упала в пятки.

Побледнев, она приоткрыла дверь.

- Уже так поздно, как Вы добрались?

- Не страшно, мне оно и лучше.

Ангелине вдруг пришло на ум, что солнечный свет вреден для кожи вампиров, от того и Виктория Станиславовна не покидает дома без зонта. Если так, для анархистов такое знание было бы ценно.

- Прошу меня простить, я не смогу Вас принять...

- А я и не к Вам.

- А к кому же?

- Глеб Дмитриевич здесь? Лизавета Дмитриевна мне всё рассказала, из дома он сбежал уже давно, больше мне искать его негде.

- Нет, у меня его нет... - но Наталья не слушала, настойчиво прошла дальше.

- Не прикрывайте его, Ангелина Егоровна!

- Нет, постойте! Я Вас прошу, уходите!

Но она не слушала, шла дальше к кухне, в которой всё ещё горел свет. Ангелина вцепилась в её руку, но было уже поздно.

- Глеб Дмитриевич, Вы отдаёте отчёт своим действиям? – внезапно раздаётся эхом спокойный, будто бы даже мёртвый голос, сначала пугающий своим тоном, словно он, граф, сейчас должен дрожать перед той, кто стоит перед ним.

- Я не понимаю, о чём Вы, мадам. - говорит твёрдо, выдержав недолгую паузу, чтобы сглотнуть тяжёлый ком в горле и не отступить, встретившись с жалостливым взглядом.

Да, именно жалостливый. Она смотрела на него глазами, в которых мирились ненависть и отчаяние, казалось, вот-вот по щекам скатятся первые слёзы, но их не было, будто хочет казаться стойкой и равнодушной перед своим оппонентом.

- Мой брат не простит Вам вашего своеволия. Кем Вы себя возомнили, граф? Кто Вы на самом деле, чтобы вершить правосудие над невинными? Просто скажите, кто позволял Вам губить чужие души, устраивать бунт в моём издательстве? Кто давал Вам дозволения покушаться на жизнь городничего и впутывать в это ту ещё совсем юную леди! Думаете, что можете так просто разбрасываться человеческой жизнью?

- Наталья Владимировна, всё не так, не нужно!

- Ангелина, оставьте нас.

Ангелина уже было хотела возразить, но обессиленно выдохнула и отпустила руку Натальи, также неспешно удалившись. Граф же продолжил без прежней учтивости.

- Довольно, не забывай, кто стоит перед тобой! Всё, что я делаю, касается будущего нашей Великой страны. Людям старого времени, вроде Вас, никогда не понять нашей Священной миссии. Считаете, что Владимир был бы против моих радикальных действий? Вы плохо знаете своего брата! Он слишком мягок, чтобы пойти на такие шаги, Вы правы, но именно поэтому этот грех нести только мне! Все эти жизни, восстания, риск, азарт лежат у ног начала действительного рассвета Российской Империи. Всё старое превратится в руины, и на них будет построено новое государство, в котором больше не будет ничьей власти, все мы станем равными...

- Какой вздор! Вы думаете, что говорите?!

- Именно так. Я отдаю себе отчёт, но понимаете ли Вы, на что обрекаете себя? Владимир простит мне всё, что не простил бы никому из Вас.

- Он любит меня и никогда не пойдёт на такой же отвратительный шаг! Вот увидите, как только он вернётся, я отважу его от этого дома.

- К чёрту любовь и семейные узы, когда речь идёт о родной стране. Любовь? Расскажи ему, как тебе удалось выжить после нашей последней встречи в издательстве, и ему даже имя твоё станет противно. Нет никакой любви, а вера, миссия, цель – они есть!

- Долг? О каком долге Вы говорите? Ваш долг – стрельба в издательстве, распространение ереси по деревням, предательство друга? Если так, то Вы не помогаете стране, Вы обычный аморал и чудовище! – говорит уже в сердцах, оставляя на его щеке багровую пощёчину и сделав несколько шагов назад, будто наконец испугавшись своих же слов.

Взгляд Глеба стал свирепым, руки затряслись от желания придушить её на этом месте.

- Прочь отсюда, - сказал он строго, холодно. – Нам больше не о чем говорить. То, что тебе удалось выжить – просто случайность, и я исправлю это.

- Случайность – Ваше возвращение сюда, Глеб Дмитриевич. Вы всё испортили.

Она отвернулась от него и направилась к выходу, обходя Ангелину. Напоследок она шепнула: «И Вы не задерживайтесь», - и хлопнув за собой дверью, переборов желание уволочь вместе с собой «несчастную». Ангелина бросилась к Глебу.

- Простите! Я не знала, я просто сказала, что...

- Не оправдывайтесь, теперь я понимаю, как много Вы сказали. Вы совершили ошибку, поговорив с ней, теперь же я её так не оставлю.

- Что Вы будете делать? – в ужасе промолвила она и взяла его за руку. – Молю Вас, не совершайте грех! Бедный Владимир этого не переживёт!

- Милая Ангелина, иногда есть вещи страшнее смерти, и раз вампиры не изволят умереть так запросто, я сделаю всё возможное, чтобы жизнь монархистов стала невыносимой.

- К чему Вам эта месть! Вы ведь знаете, что она не права.

- Она задела мою честь, не проявив и доли уважения, боюсь, такое уже невозможно. Им всем пора научиться уважению.

Он захлопнул блокнот и сунул его под подмышку, на выходе отодвинув от себя Ангелину. Упершись в косяк, Ангелина медленно сползла по нему, утирая стыдливые слёзы.

Скрипнув тяжёлой дверью, Наталья осторожно вошла в особняк, несмотря на то, что дома никого не было: Эдуард Феодосьевич уехал по своим неотложным делам, а Софья Денисовна ныне ночевала у Татьяны Алексеевны. Потому и дело до пропажи никому быть не могло.

Она стала снимать обувь и тёплую одежду, выданную Софьей Денисовной. Как вдруг кто-то зажёг свечу в коридоре. Наталья сразу поняла, кто это, и сделалась строгой.

- Где Вы были? – поинтересовался Илларион Феодосьевич, медленно вышагивая к ней.

- Вам какое дело?

- Снова встречались с невесткой?

- Даже если и так, то и что с того?

- Софья Денисовна бы забеспокоилась, если бы узнала.

- Она мне не няня, или Вы так переживаете за её хрупкое душевное равновесие? С чего бы? Мне казалось, это последнее, что Вас заботит.

Илларион поджал губы.

- Снова Вы дерзите.

Наталья уже было стала обходить его, подбирая полы платья, чтобы подняться по высокой винтовой лестнице, но он ухватил её за руку и дёрнул на себя, развернув к себе лицом.

- Что Вам нужно?

- Чтобы Вы говорили со мной в подобающем тоне. Я ведь не просто так спрашиваю.

- А какое Вам дело до моих прогулок?

- Вы мне стали дороги. Обещали ведь, что будете осторожны.

Наталья на секунду замерла, мягко теперь забирая свою руку, и взглянула ему в глаза.

- Благодарю за заботу, - наконец мягко проговорила она и снова развернулась, заспешив в выделенные ей покои. Иллариону лишь оставалось сунуть руки в карманы и потупить скучающий взгляд.