ПОСЛЕДНИЙ

Сент-Френсис, штат Канзас.
26 декабря 2003 года

— Сколько раз я видел, как ты засыпаешь в офисе, — произнес Арнольд Дюмейн, когда Джеймс Харриссон рывком проснулся на больничной койке. — И каждый раз ты просыпался в панике.

Услышав собственные интонации, Арнольд убедился, что не выдал своего презрения к невротическому складу характера своего босса.

— Вот и сейчас, — продолжил он, поднявшись со стула и заложив руки за спину. Сделав два выверенных шага к койке Харриссона, он замер, — стоило тебе очнуться, как кардиомонитор показал учащение пульса. Ничто не меняется, Джеймс.

Харриссон посмотрел на него то ли с укором, то ли с мольбой — по его вечно несчастному лицу невозможно было определить наверняка. Дюмейну с трудом удалось не поморщиться. Он не понимал, как Филипп Харриссон мог назначить своего неотесанного сына главой «Креста», когда вместо него имелся отличный кандидат: собранный и безупречный.

Арнольд и впрямь считал себя безупречным. Более того, он знал, что именно такое впечатление производит на людей. Статный и широкоплечий, с идеально прямой осанкой, он чем-то напоминал успешного менеджера крупной фирмы — непременно немецкой. Его светлые волосы оттенка молочной кукурузы, покрывавшей огромные поля его родного Медсин-Крика, были аккуратно зачесаны назад, а лицо с гладкой кожей и почти неестественно правильными чертами оставалось безукоризненно непроницаемым.

Идеальный руководитель, — думал он про себя.

Идеальный бюрократ, — сделал о нем когда-то вывод Филипп Харриссон, и эта ненавистная роль закрепилась за Арнольдом на долгие годы. Но даже ее он выполнял с блеском, иначе он не умел.

— Дюмейн! — На лице Харриссона появилась слабая улыбка, из груди вырвался вздох облегчения. — Рад тебя видеть.

Лицо Арнольда осталось невозмутимым, хотя он ненавидел, когда его называли по фамилии. Как назло, почти все поступали именно так.

Его фамилия как нельзя точно отражала всю суть того, кем ему приходилось быть. В старину фамилия DuMaine обозначала «из Мэна», то есть могла быть дана любому человеку из провинции Мэн на северо-западе Франции. Только в семье Арнольда в аутентичное французское звучание добавили эту пошлую «й», обесценивающую и без того невзрачное прошлое. Эта фамилия происходила от глагола «manoir», означавшего «пребывать» или «оставаться». И больше ничего выдающегося! Особенно ужасным было это «оставаться». Оставаться в той роли, которую определил ему Филипп Харриссон, словно ненавистная фамилия отца, который так и остался по жизни никем, была проклятьем Арнольда.

Собственное имя нравилось ему гораздо больше. Оно уходило корнями к древним германским племенам и состояло из двух частей, обе из которых импонировали ему: «arn» — «орел» и «wald» — «власть, сила». Это имя подходило ему по-настоящему, и родители вовсе не прогадали, нарекая им сына.

Он знал, что уже совсем скоро сможет притворить весь свой потенциал в жизнь. Ждать оставалось совсем недолго.

— Ты поступил очень опрометчиво, отправившись на это дело в одиночку, Джеймс. Твоя выходка доставила много хлопот, она была рискованной. Ты должен был сказать, куда и зачем направляешься. Почему ты вечно действуешь сгоряча?

Харриссон прикрыл глаза, слыша, как замедляется писк кардиомонитора.

— Времени на бюрократические разборки не было. Я думал, если промедлю, в Лоренсе будет множество жертв «перевертыша». А ты ведь не понаслышке знаешь, как они опасны.

На этот раз Арнольду стоило больших сил не поморщиться.

Он знал, о чем говорит ему Харриссон. О той пуле, которую пришлось пустить в лоб его отцу, когда превращение вступило в активную фазу. Арнольд хорошо помнил тот выстрел.

В тот день, когда забившийся в угол освещенного зала Филипп Харриссон съежился на полу, зашипел и перестал походить на самого себя, пистолет в руке Арнольда впервые дрогнул. Видеть Филиппа таким жалким было мучительно. Обратившийся «перевертыш» уже мог думать только об одном: о крови вампира. Однако Филипп Харриссон обладал железной волей, и в последние минуты сознание вернулось к нему.

Филипп сам приказал выстрелить в него. Пока он стоял, раскинув руки в стороны, в его затянутых желтоватой пленкой глазах было столько боли, что сердце Арнольда сжалось. Ему захотелось уронить пистолет и сердечно вымаливать прощение за то, что именно он подстроил это заражение.

Нестерпимая обида на несправедливость со стороны главы «Креста» побудила его написать послание Валианту Декоре. Он больше не мог выносить, что Филипп не видит его потенциала и не слышит его слов. Почему он не ставил его на оперативную работу? Почему не давал управлять «Крестом»? Почему не делал своим преемником? Почему пресекал любую инициативу?

— Ты хорош там, где ты есть, — говорил он. — И придет день, когда ты это поймешь и перестанешь пытаться быть кем-то другим. В тебе говорят мальчишеские амбиции, а ведь дело, в котором ты гениален, уже нашло тебя.

Арнольд знал, что в своем деле он действительно хорош, но разве это было поводом запирать его в четырех стенах в клетке бумажной работы? Ведь он хотел другого! Неужели природные таланты могли стать приговором? Если бы Харриссон только дал ему шанс! Но он не собирался этого делать. А ведь Арнольд демонстрировал верность организации каждый день. Он все делал правильно, но его оставляли на должности жалкого клерка, который должен был возиться с бумажками, составлять отчеты и проверять счета.

Очередной разговор увенчался ничем, очередное прошение направить Арнольда на оперативную работу отправилось в мусорную корзину. И при этом Филипп смотрел на него с почти отеческой любовью и просил... о чем? О том, чтобы Арнольд остался в «Кресте», если пост руководителя займет Джеймс!

«Будь моим помощником, будь моей правой рукой, будь моим доверенным лицом, но помни свою цену, ведь ты не стоишь ни гроша и встретишь смерть организации, которой посвятил жизнь», — вот, что слышал Арнольд в этих словах. Это было невыносимо больно, а для Арнольда не было ничего страшнее, чем боль, которая уязвляла гордость.

И все же месть, которую он устроил Филиппу, показалась ему слишком жестокой — на очень короткий миг.

— Мне так жаль, сэр... — произнес он тогда одними губами.

— Стреляй! Стреляй, сынок! — выкрикнул Филипп. С последним словом новый шип вонзился в истекавшее виной сердце Арнольда. Как ему хотелось все исправить! Но это намерение улетучилось в следующее мгновение, потому что в своем бреду Филипп Харриссон взмолился: — Ну же, Джеймс, стреляй!

Пуля прошила голову «перевертыша» насквозь, и в душе Арнольда расползся холод. В следующий миг он сменился жаром обиды, а затем ноющей болью: даже в последние свои минуты Филипп Харриссон приписал заслуги Арнольда этому безответственному увальню Джеймсу. А ведь его здесь не было, он даже ни о чем не знал! Джеймс не проявлял никакого интереса к семейному делу. Так почему для Филиппа так важна была эта клятая наследственная преемственность? Или дело было в том, что деревенщина из Медсин-Крика попросту не подходил на пост руководителя «Креста», каким бы преданным сотрудником ни был?

Обида еще сильнее прожигала сердце Арнольда при одной мысли об этом. Он успокаивал себя только одним: скоро он добьется от Харриссона признания его должности. Пусть даже это будет другой Харриссон, наделенный все той же властью в «Кресте» — уже давно каждый член этой семьи воплощал в себе не столько личность, сколько грандиозное наследие человека, который создал эту великую организацию.

Арнольд не раз искал лазейки в составленных документах, которые назначали следующего Харриссона на пост руководителя, и понимал, что без подписи и отказа Джеймса от должности он никогда не сумеет официально получить это место. Церковники и спонсоры отчего-то находили в обычае перехода власти в «Кресте» определенную святость, поэтому ни за что бы не стали спорить с волей основателя.

Но за этим дело не станет, — убеждал себя Арнольд. — Уж Джеймс Харриссон точно откажется от поста главы. В конце концов, он никогда не хотел продолжать дело отца. Нужно только дать ему понять, что я разберусь во всем самостоятельно, стоит ему только поставить свою подпись.

Каково же было удивление Арнольда, когда он услышал от Джеймса Харриссона согласие!

Злость и отчаяние поначалу сменились надеждой. Он подумал, что новый руководитель сможет по достоинству оценить его таланты и позволит проявить себя в оперативной работе. Арнольд ведь за свою жизнь не уничтожил ни одного вампира. Столько раз изучив мемуары Гарольда Харриссона, он с трепетом мечтал об этом. Вдруг теперь мечта исполнится, и он окажется на пьедестале победителей, а не будет довольствоваться простой похвальной грамотой? Сначала оперативная работа, а после можно будет подумать и о более властной должности.

Но надеждам не суждено было сбыться. Никогда не знакомившийся близко с делами организации, сын вел почти одинаковую политику с отцом — по крайней мере, касательно кадров. Он тоже не позволил Арнольду вступить в оперативный отряд. Сначала сказал, что без его познаний в делах «Креста» ему самому не разобраться. А после убедился, что Арнольд «слишком хорош на своем посту». Эти слова оказались ударом сокрушительной силы. И при этом ведь фамильное сходство было таким сильным, что иногда Джеймс выглядел и говорил точно, как Филипп! Самым подлым поступком Джеймса было официально сформировать Совет, который, по сути, заменял его на руководящей должности, пока он занимался мстительными поисками Валианта Декоре. Харриссоны, похоже, готовы были кого угодно поставить во главу угла, но только не деревенщину из Медсин-Крика.

Арнольд ненавидел себя за то, что не сумел добиться поста. Ненавидел он себя и за то, что все же остался на своем месте и продолжал исподволь наблюдать за Джеймсом, дивясь его удивительному сходству с отцом.

Что за странные чувства он питал к этой семье? Это оставалось для него загадкой. Он ненавидел Джеймса всем сердцем, и все же безоговорочная преданность наследию его семьи заставляла испытывать к этому человеку почти братскую любовь.

И ведь Джеймс оказался на удивление упорным и волевым человеком, что тоже по-своему восхищало. Арнольду не удалось сломить его неудачами в поисках, которые он подстраивал, информируя Декоре и позволяя ему ускользнуть. Не удалось сломить ни сложностью работы, ни даже тяжелейшим личным ударом, который должен был положить конец всему! Джеймс готов был стерпеть все, лишь бы продолжить дело отца, а после, как того и хотел Филипп, закрыть и распустить «Крест». Уничтожить наследие Харриссонов.

Арнольд посвятил этой работе всю жизнь и не представлял себя без нее. Не представлял, куда еще может податься. Нет, он любил не только дух этой работы, не только важнейшее наследие Харриссонов, но и само это место. Он знал, что всеми силами будет пытаться его сохранить. Составляя отчеты и полностью контролируя их, он не позволял никому из церковников или вовлеченных тайных акционеров «Креста» узнать реальное положение дел. Он писал, что вампиры продолжают населять планету, и тот «светлый день», когда удастся очистить землю от них, еще и не думает приближаться.

Во время того же составления отчетов Арнольд углядел занятную деталь: некоторые исследования сотрудников «Креста» оставляли после себя неучтенные материалы, следы которых исчезали из организации. Это стало первым шагом к тому, чтобы выйти на Дрейка Талоса и его протеже Александра Гордона.

Встретившись, обсудив детали и устав пытаться подловить друг друга на махинациях, Арнольд и Дрейк пришли к выводу, что, в сущности, хотят одного и того же: чтобы организация даже после смерти последнего вампира продолжала существовать. Талосу был выгоден штат квалифицированных работников, которые будут выполнять его теневые заказы, а Арнольд хотел этой организацией руководить. Хотя бы руководить, раз уж не удастся испытать на себе хоть раз, что такое уничтожить вампира.

Талос руководящего поста не желал и не хотел светиться в «Кресте». Это положило начало сотрудничеству, которое вот-вот должно было принести свои плоды.

— Прости, — виновато сказал Джеймс. Видимо, решил, что своим замечанием о «перевертышах» вызвал у Арнольда неприятные воспоминания. — Зря я об этом. — Он покачал головой, и писк кардиомонитора вновь участился. — Дюмейн, боюсь, ситуация ухудшилась. Ривер... та девушка, которую я увез из Лоренса, сейчас у Декоре. У нее обнаружился иммунитет к яду вампиров, и я пытался довезти ее до «Креста», чтобы Декоре до нее не добрался, но на дороге нас остановили ФБР и полиция, а после появился «перевертыш». — Он нахмурился, вспоминая имя. — Сержант Дэвис, кажется. Имени не помню. Он направил нас в «Мотель Черного Дрейка», и у меня были подозрения, что это произошло неслучайно. Я хочу сказать, что на Декоре, похоже, кто-то работает. Кто-то влиятельный, у кого есть связи в полиции и, возможно, даже в ФБР.

— Не горячись, Джеймс. Ты тараторишь, — притормозил его Арнольд.

Харриссон прерывисто вздохнул и перевел дух.

— Один из агентов ведь привез меня сюда. Полсон. Мы вместе отстреливались от «перевертыша», и теперь у меня складывается впечатление, что он прекрасно знал, с кем мы имеем дело. Он помешал мне отправиться на поиски Ривер, когда «перевертыш» был убит. — Кардиомонитор вновь запищал чаще, лоб Харриссона начал покрываться испариной, дыхание участилось. — Черт, все, что я говорю сейчас, не так важно! Важно только то, что Ривер у Декоре, и он может попытаться обратить ее в вампира!

Джеймс поднял горящие лихорадочным блеском глаза на Арнольда, и тот понял, что сам уже несколько секунд не дышит.

— Предлагаешь мне отправиться на оперативный выезд? — Он задал свой вопрос легко, постарался напустить на себя максимальную непринужденность, и все же сердце его заколотилось быстрее. К собственному удивлению, Арнольд вдруг понял, что все это время не переставал надеяться. Не переставал ждать, что кто-то из Харриссонов все же заметит его талант и даст ему шанс проявить себя. Он понятия не имел, отчего признание этих людей для него так важно, но оно было важно чрезвычайно. Арнольд был рад, что сейчас держит руки за спиной, потому что чувствовал, как они начинают подрагивать.

А если он все же поймет? Если все же изменит стандартам Филиппа? Если, наконец, все сложится так, как я хочу? — подумал он в страхе. Им завладело то же самое жгучее чувство, какое он испытал, заходя в зал к Филиппу Харриссону, чтобы пустить ему пулю в лоб: захотелось все исправить, отменить и даже покаяться в содеянном.

Это я убил твоего отца! Это я подстроил его смерть! Это я убил твоих жену и дочь, пытаясь сломить тебя! Потому что твоя семья создала дело всей моей жизни, но никогда не подпускала меня близко к нему! Ты должен понять меня, Джеймс! — завопило что-то внутри него, но Арнольд приказал этому голосу замолчать.

Харриссон приложил руку ко лбу.

— Нет, — выдохнул он, покачав головой, нанеся этим словом очередную ножевую рану в гордость Арнольда. — Нет, конечно, нет. Нужен кто-то с опытом, кто хотя бы представляет, каково иметь дело с вампирами... черт!

Арнольд ощутил, как внутри него прокатывается волна холода. Теперь ему было намного проще держать лицо непроницаемым, потому что он много лет привык скрывать за этой маской злость, а не надежду. Впрочем, может, хватит скрывать ее?

— Остынь, Джеймс, — холодно произнес он. — И не трать силы на волнение. Силы тебе еще пригодятся во время долгой дороги отсюда на берег Шелл-Крик.

Харриссон недоуменно посмотрел на него.

— Что? Шелл-Крик? Почему туда? — В глазах загорелась надежда. — Ну, конечно! Особняк Декоре. Тебе удалось отследить перемещение Ривер? Декоре держит ее там?

— Нет, но, уверен, он ее туда скоро привезет. Или она его — это уж как посмотреть, — Арнольд криво усмехнулся. — Похоже, девчонке на тебя не плевать, Джеймс, поэтому, узнав о том, что тебе грозит смертельная опасность, она примчится к тебе и Декоре потащит за собой туда, куда ей скажут.

Харриссон нахмурился и напрягся.

— Что ты, черт побери, несешь?

— Я поражаюсь тому, насколько прозорлив ты бываешь в одних вещах, и насколько туп в других. — На этот раз в голосе Арнольда прозвучала неприкрытая злость. Во взгляде Джеймса появилось осознание. Он недоуменно уставился на Арнольда и покачал головой, будто не желая верить в очевидное.

— Боже... — шепнул он.

— Понял наконец? — улыбнулся Арнольд.

Брови Харриссона угрожающе сдвинулись к переносице. Руки сжались в кулаки.

— И давно? — холодно спросил он.

— Что именно? Ты не знаешь очень многого из того, что длится довольно давно, так что конкретизируй вопрос.

— Давно ты ведешь двойную игру?

— Смотря что считать двойной игрой, Джеймс. Лично я убежден, что никакой двойной игры не вел никогда. Я действовал исключительно в интересах «Креста». И, пожалуй, я единственный, кто желал нашему общему делу долгих лет и процветания, в то время как ты и твой отец грезили о дне, когда сможете закрыть «Крест». Для вас это ознаменовало бы победу в войне с вампирами, а для меня — необходимость выметаться на улицу в обнимку с кипой документов, к которой меня приставили. Документация «Креста» стала моей личной каторгой. Тем не менее, из этого даже получилось извлечь свои плюсы, ведь совет, церковники и спонсоры ни черта не знают о реальном положении дел.

На губах Арнольда засверкала самодовольная улыбка. Джеймс непонимающе покачал головой.

— Наше общее дело — очистить планету от вампиров. Его можно было бы считать успешным, только когда «Крест» был бы закрыт за ненадобностью...

— Да, да, идеология Харриссонов, — отмахнулся Арнольд. — Никто из вас не хотел мыслить шире. Никто не хотел думать о людях вроде меня, которые всю жизнь положили на благо «Креста» и попросту не хотят гробить это место. Деятельность организации всегда можно было перенаправить. В конце концов, множество монстров можно найти и среди людей.

— И заниматься наемными убийствами? — хмыкнул Харриссон.

— А чем, по-твоему, занимался оперативный отряд «Креста» все это время? Вампиры живые. Они мыслят, дышат, размножаются, чувствуют — словом, делают почти все то же самое, что и люди. Ты не проводишь аналогий, а ведь они очевидны, Джеймс. — Он надменно усмехнулся, заметив в глазах Харриссона шок. — Знаешь, какое-нибудь африканское племя каннибалов — гораздо большие монстры, чем те же вампиры, однако «Крест» не отправлялся уничтожать их. По сути, мы занимались не просто заказными убийствами, мы устроили геноцид, ничем не уступавший в масштабах геноциду, который устроила фашистская Германия во времена Второй Мировой. И Гарольд Харриссон — один из мощнейших теневых идеологов. Он начал все это, чтобы ты закончил. А я здесь, чтобы не дать этому произойти.

Джеймс резко выдохнул.

— Так это тебе и твоим благим побуждениям Декоре обязан своей неуловимостью? — Голос его предательски сел.

— Не в полной мере, — пожал плечами Арнольд. — Надо признать, Декоре и сам неплох, только в последние годы сильно выдохся. Возможно, это сказывается старость.

— Ты его информировал, — обличительно прохрипел Джеймс. — И меня пускал по ложному следу, зная, что он сделал с моим отцом! — Он осекся и ошеломленно уставился на Арнольда. — Так это ты проинформировал Декоре и перед тем налетом, когда моего отца заразили!

— Знаешь, а сидя за бумажками, управлять ходом развития событий оказалось довольно просто, — улыбнулся Арнольд.

— Ты же убил его! Подстроил все так, чтобы его заразили, и твоя пуля стала бы единственным решением...

— Филиппу следовало быть более восприимчивым к просьбам преданных сотрудников, и тогда все могло обернуться иначе. — Голос Дюмейна звучал ровно, не выдавая никаких эмоций.

Харриссон сжал руки в кулаки.

— Из-за твоего ложного следа Декоре убил Марту и Джессику, сволочь!!! — выкрикнул он.

Арнольд тяжело вздохнул.

— Джессика была хорошей девочкой. Честно говоря, ее было действительно жаль, но она могла стать слишком опасным свидетелем, Джеймс. А вот Марта, — он небрежно пожал плечами, — она мне никогда не нравилась.

Харриссон побледнел, взгляд сделался мутным, будто он вот-вот потеряет сознание. Арнольд посмотрел на него с жалостью. Рассказывать всю правду, когда Джеймс в таком состоянии, оказалось неприятно: чувство триумфа над врагом омрачалось слабостью последнего.

— Я же видел проколы на ее шее. — Голос предал Джеймса и превратился в слабый шепот. — Декоре был там, я дрался с ним...

— Знаешь, я даже затрудняюсь сказать, кто в этом деле оказался более доверчивым тупицей, ты или Декоре. Ты повелся хотя бы на грамотно имитированное убийство, а Декоре поверил, что ты просто хочешь поговорить с ним у себя дома, чтобы закончить эту войну. Я ведь говорю, вампиры не монстры. Ну где ты видел такое сентиментальное чудовище?

Харриссон подался вперед.

— Чертов ублюдок!

Пистолет оказался в руке Арнольда быстро и неуловимо. Один удар сердца — и вот уже дуло «Дезерт Игл» пятидесятого калибра смотрело прямо в грудь Джеймса.

— Спокойно, — улыбнулся Дюмейн. — Стреляю я метко, а пуля из этой малышки способна разворошить тебе грудь одним выстрелом. Так что давай без резких движений. Мы ведь просто разговариваем, как цивилизованные люди.

Харриссон замер, очевидно понимая, что не сможет оказать достойного сопротивления.

— Значит, вот, как мы поступим, — кивнул Дюмейн. — Скоро в эту палату войдет мой человек и вколет тебе снотворное. После этого мы с тобой прокатимся до Шелл-Крика. Думаю, к тому времени мой деловой партнер уже определит местонахождение мисс Уиллоу, а значит, и местонахождение Декоре. Чтобы провести операцию тихо и не поднимать шумиху вокруг уже обросшего популярностью дела о «мотельной бойне», лучше места, чем пустынный Шелл-Крик, просто не придумаешь. Так вот, мы свяжемся с Декоре и девчонкой, и они отправятся тебе на выручку, потому что девчонке, как я уже говорил, на тебя не плевать. Она не захочет, чтобы ты умер, поэтому, скорее всего, самоотверженно поедет тебя спасать. А Валиант отправится вместе с ней.

— Черта с два Ривер на это пойдет! — Джеймс попытался напустить на себя отстраненный вид. — А Декоре — уж подавно.

Арнольд качнул головой.

— Актер из тебя никакой, Джеймс. Ты знаешь, что мисс Уиллоу ринется тебя спасать, не хуже меня. Взять одно то, как она бросилась помогать Валианту на дороге в Лоренсе, а их тогда даже ничего не связывало. Что говорить о тебе, ведь после «мотельной бойни» она тебя почти с того света вытащила. У девочки, похоже, обостренное чувство справедливости. А Декоре уже демонстрировал свои намерения, когда агент Полсон решил тебя обезвредить. Видимо, Декоре решил, что тебя хотят убить, поэтому явился тебе на выручку и заставил Полсона покончить с собой.

Харриссон едва не задохнулся от изумления.

— Что?

— Да, Джеймс. Верь или нет, но Декоре тебя спас. Возможно, из-за мисс Уиллоу, которая ни за что не хотела бы услышать о твоей трагической смерти. Даже удивительно, как ловко ей удалось управлять вашим поведением. Но это не столь важно. Факт остается фактом: несмотря на то, что ты все эти годы хотел убить Валианта, он все еще хочет с тобой объясниться и прийти к миру. А еще его, похоже, тяготит, что ты винишь его в жестоком убийстве, которого он не совершал, — Дюмейн хмыкнул. — Так что стоит ожидать, что месье Декоре явится к нам на прием вместе с мисс Уиллоу, и там, в заброшенном поместье Валианта все закончится. После моего отчета о твоей трагической гибели один из акционеров «Креста» выскажется в поддержку моей кандидатуры в качестве руководителя, и тогда дела организации пойдут замечательно. Церковники будут верить, что мы до сих пор отлавливаем вампиров, а я буду заниматься тем, чем всегда хотел. Увы, Джеймс, но в этой схеме ни для тебя, ни для месье Декоре, ни для мисс Ривер Уиллоу места не предусмотрено.

Арнольд передернул плечами, затем вытащил из кармана пиджака небольшую рацию и нажал на кнопку передачи сигнала.

— Можете заходить, — скомандовал он, опуская пистолет по шву и предупреждающе глядя на Джеймса. — Рыпнешься, и ты покойник, ясно?

Харриссон напряженно ждал.

Вошедший медбрат явно знал, что должен делать, потому что держался опасливо.

— Не беспокойтесь, мистер Фергюсон, он будет хорошо себя вести, — подбодрил медбрата Арнольд.

Молодой человек невысокого роста и плотного телосложения коротко кивнул и сделал Джеймсу укол. Несколько минут Харриссон продолжал бороться с сонливостью, но вскоре почувствовал, как темнота охватывает его.