ПОСЛЕДНИЙ

Гудленд, штат Канзас
25 декабря 2003 года

Теперь ощущать почти угасшую связь с Ривер Уиллоу было еще труднее — чувства затмевала непрекращающаяся жгучая боль в груди, вспыхивающая с каждым вздохом. Довериться человеку, отринуть бдительность и на секунду отвернуться было большой оплошностью, теперь Валиант это понимал. Но разве мог он догадываться, что Дрейк Талос прикажет своему агенту убить его?

Конечно, мог, — морщился он. — Он уже несколько раз высказывал свои опасения, но я не слушал. Я думал, его интересуют только деньги, но не учел то, как Дрейк печется о собственной безопасности. Я стал проблемным клиентом, и он решил разобраться со мной. Печальная история, но, надо думать, не первая в практике Дрейка Талоса.

Валианту хотелось выть от боли, обиды и усталости. Он чувствовал, где засела пуля, и это будто усугубляло и без того страшные мучения. Сердце защитила крепкая эластичная кость грудины, послужившая своеобразным бронежилетом. В ней и засела пуля. Организм Валианта был приспособлен выживать любой ценой, поэтому бросил все резервы на остановку кровотечения, так как кровопотеря была для вампира опаснее всего. Теперь рана начала зарастать тонкой соединительной тканью, однако боль от этого не утихла. Валиант по опыту знал — это не заживление, это лишь купирование самого опасного повреждения, чтобы появилась возможность добраться до помощи... которой было неоткуда ждать.

А значит, Валиант обречен на медленную и мучительную смерть. Пуля была токсичной и вскоре могла спровоцировать заражение крови. Сопротивляемости организма не хватит, чтобы задерживать этот процесс слишком долго. Валиант задумывался, не извлечь ли пулю самостоятельно, но понимал, что на это у него не хватит ни сил, ни выдержки. Область поражения была слишком опасной.

Он сжал подрагивающие руки на руле патрульной машины и постарался сделать вдох. Грудь прострелила боль, и Валиант тяжело застонал. Он был уверен, что собственное дыхание добьет его быстрее сепсиса.

Машина опасно проскальзывала на заснеженной дороге, но Валиант не обращал внимания на препятствия, уготованные Рождественской непогодой. Пока связь еще ведет его к Ривер, он должен попытаться помочь ей сбежать от Харриссона.

Собирался ли он обратить ее в вампира?

Он уже не знал. В начале эта мысль окрылила его, но он быстро понял, что дело не только в этом. Стать вампиром означало стать мишенью для таких, как Харриссон. Разве мог Валиант, измученный смертельной игрой в прятки с «Крестом», пожелать такой судьбы девушке, пытавшейся спасти ему жизнь? Тогда он был бы ничем не лучше чудовищ, какими считает вампиров фанатичная шайка Харриссона.

Но если б Ривер сама захотела измениться, Валиант исполнил бы ее просьбу. Он так устал быть единственной чумной крысой в мире людей. Так устал скрываться в одиночку и терять сон перед лицом тревоги. Ему не на кого было положиться. Возможно, будь их двое...

Впрочем, нас было и больше. И к чему это привело? — с тоской думал он.

Возможно, Ривер хотя бы согласится помочь ему извлечь эту чертову пулю? Для нее риск заразиться минимален. Хотя и на такой риск она могла не пойти после всего, что произошло.

Я исчезну, — с горечью осознал Валиант. — Меня сотрут с лица земли. Прости, папа, но твои фантазии оказались сказкой. Или я просто не справился с тем, чтобы их воплотить.

Сердце сжалось от безнадеги.

Очень давно отец Валианта, промышлявший виноделием во французском городке Реймсе в начале XX столетия, рассказывал сыну, каким редким чудом природы являлся их биологический вид. Жан Декоре любил все, что было наделено жизнью на этой планете. Природные мутации, породившие вампиров, в его понимании, обретали черты божественного дара. Он даже путешествовал в Малайзию и в Эквадор, где, по его данным, зародились первые упоминания о модифицированной ксеродерме, однако ответов он для себя так и не отыскал. Он вовсе не считал вампиров порождением зла — напротив, Жан находил их новым витком эволюции, о которой говорил Чарльз Дарвин. Он полагал, что человечество является не венцом творения природы, а прочной ступенью к новым изменениям, и те, кого прозвали вампирами, являлись лишь первым переходным звеном к совершенно новым преображениям, на которые уйдет еще не одно тысячелетие. Жан Декоре был уверен, что каждый вид на планете заслуживает своей ниши, своего места, и к каждому из них должно быть выказано определенное уважение.

Валиант с детства впитывал идеи отца и, пусть он преломлял их по-своему, разделял мнение, что каждый вид заслуживает права на существование. К несчастью, «Харриссонский Крест» так не считал.

Десять лет тому назад появился информатор. Валиант до сих пор не понимал, как этот человек нашел его и кто он такой. Он однозначно был приближен к «Харриссонскому Кресту» или работал в нем. Однажды он оставил записку в том месте, где скрывался Валиант. Текст гласил:

«Твой вид вымирает.
Если не примешь меры, скоро закончится целая эра».

Слова информатора напомнили Валианту идеи отца. Оставалось загадкой, чего этот человек от него хотел. Может, он знал о мифах про обращение людей в вампиров? Может, он сам хотел им стать?

Валиант этого не знал.

Долгое время записок больше не приходило, и Валиант решил, что послание было единичным. Однако он ошибся: оно было первым. Информатор безошибочно находил укрытие Валианта и доставлял туда записки через целую цепочку третьих лиц, которая рано или поздно обрывалась, и концы уходили в воду. Он предупреждал о грядущих операциях «Креста» и позволял оставшимся вампирам вовремя скрыться от преследования. Записки приходили не перед каждым налетом, но об особо важных операциях группы Харриссона он докладывал, ни разу не сообщив своих личных мотивов.

Сколько Валиант ни пытался разыскать этого человека, успехов это не принесло. Оставалось лишь довольствоваться односторонней связью.

Валиант старался оказать «Кресту» надлежащее сопротивление. Он отыскал жалкие остатки представителей своего вида и объединил их в боевую группу. Информатор продолжал доносить важные сведения, и это помогало Валианту долгое время спасать свой отряд.

Во время столкновения, в котором почти вся его боевая группа погибла, ему не удалось выполнить свою миссию, и информатор в тот раз промолчал. Но вскоре пришло новое письмо:

«Руководство меняется.
Теперь тобой занимается Джеймс».

Началось новое противостояние, сильно напоминавшее игру в кошки-мышки. Оно длилось почти год. За это время и Валиант, и Джеймс Харриссон изрядно поистрепали себе нервы, и их едва хватало на то, чтобы продолжать борьбу.

Информатор писал и об этом:

«Харриссон сдает.
Дождись еще немного, и будешь свободен».

Эти слова послужили для Валианта глотком свежего воздуха. Он слишком устал бегать. А ведь были времена, когда он верил, что повстанческая судьба не коснется его, если он просто не будет привлекать к себе внимание. Как он ошибался!

Следующее письмо информатора пришло в начале августа 1993-го года. Оно было намного длиннее предыдущих, и Валиант помнил каждое слово наизусть:

«Харриссон хочет закрыть «Крест». Не может продолжать вести охоту. Он готов пойти на мировую, но хочет удостовериться в твоей честности, поэтому ищет встречи с тобой. 16 августа он вернется домой. При своей семье он не станет проявлять жестокость. Поговори с ним — и заработаешь себе право на жизнь».

Это письмо было слишком похоже на ловушку, даже несмотря на то, что прежде информатор никогда не обманывал. Валиант понимал, что в его положении необходимо всегда быть начеку, но в тот самый момент он перестал ждать предательства. Он желал лишь одного: возможности жить — для себя и других.

Выяснить место жительства Джеймса Харриссона не составило труда. Валиант сделал это давно, однако знал, что сотрудники «Креста» только и ждут его нападения на семью врага. Он не решался рисковать, поэтому поначалу прибыл в Лоренс, предварительно пустив Джеймса по ложному следу. Пару дней он изучал обстановку в городе, старался часто проезжать мимо дома Харриссонов и не находил никакой слежки, что лишь подтверждало слова информатора.

В дом Валиант явился утром — при свете дня, чтобы показать свои самые лучшие намерения. Он решил попробовать склонить на свою сторону жену Харриссона, чтобы та убедила супруга не проявлять агрессию. Но на всякий случай Валиант подготовил себе несколько путей к отступлению, хорошо изучив дом.

Это все же оказалась ловушка.

Изначальный план информатора? Или план тех, кто об этом информаторе знал? Ответов у Валианта не было до сих пор...

На заднем сиденье послышалось беспокойное мычание. Валиант крепче сжал руки на руле.

— Очнулся? — спросил он, тут же скривившись от мучительной боли в груди и придержав рану рукой.

Дэвис застонал чуть громче, приходя в себя. В зеркале заднего вида патрульной машины Валиант увидел, как он приложил руку ко взмокшему лбу.

— Не высовывайся на свет, он на тебя пагубно повлияет.

Валиант говорил холодно и отстраненно — не так, как с Крисом. Сержант Дэвис не заслужил такого бережного отношения. Если вообще можно было говорить о бережном отношении к будущему «перевертышу».

Валиант снова бросил взгляд в зеркало заднего вида и увидел характерное потемнение на шее Дэвиса.

Началось. Ждать осталось недолго.

— Что... что со мной? — простонал Дэвис.

— Ты отравлен, — коротко ответил Валиант.

В глазах зараженного мелькнула паника. Он резко сел, рука метнулась к кобуре пистолета. Табельный «Глок» оказался на месте, и это привело его в замешательство. Он не понимал, почему Валиант оставил его при оружии. Ему было невдомек, что в разоружении уже не было смысла.

Рассеянный дневной свет упал на зараженного, и тот испуганно вскрикнул, нервно ринувшись вниз в попытке спрятаться.

— Говорю же, не высовывайся на свет, — повторил Валиант.

— Останови машину! — истерически выкрикнул Дэвис.

Валиант не отреагировал на его слова.

Дэвис зарычал от злости. «Глок» послушно выскользнул из кобуры и лег в руку.

— Я сказал, тормози! Сейчас же! — В голосе зазвучал волевой напор. Он приставил оружие прямо к голове Валианта.

— И не подумаю.

— Тогда мы оба разобьемся! На счет три я застрелю тебя, понял? Раз...

Валиант продолжал вести машину. В следующий миг колеса наехали на какую-то неровность, и автомобиль чуть дрогнул. Из груди Валианта вырвался отрывистый болезненный стон, левая рука придержала рану, лицо исказилось мучительной гримасой.

Дэвиса эта встряска напугала не меньше. Он все еще не решался выстрелить, упуская момент за моментом, и все еще не понимал, почему.

— Два, черт тебя побери! — прокричал он.

Валиант позволил себе отдышаться несколько секунд. Пистолет Дэвиса волновал его меньше всего.

— Ты не выстрелишь, — полушепотом сказал он.

— Не испытывай мое терпение!

— Ты не сможешь. Твой разум еще сопротивляется, но тело уже реагирует на яд.

— Нет! — завопил Дэвис. Он угрожающе надавил на пистолет, но так и не спустил курок. — Я тебе не подчиняюсь!

— Но и убить не можешь. — Валиант слабо усмехнулся. Дрожащая рука, придерживавшая рану, снова легла на руль. — А скоро не сможешь и противиться.

— Черта с два!

— Тогда попробуй выстрелить.

Лицо Дэвиса напряглось. По виску скатилась крупная капля пота. Дэвис попытался плотнее схватить оружие и направить всю свою волю на простое действие, которое он не одну сотню раз производил в тире, однако рука лишь задрожала.

— Уже начала мучить жажда? — тихо поинтересовался Валиант.

По тому, как жадно Дэвис сглотнул, он понял, каким должен быть ответ. Превращение шло быстро. Некоторое время в машине царило гнетущее молчание. Затем Дэвис опустил пистолет и всхлипнул.

— Я... мне... страшно...

Его голос начал едва заметно изменяться. Становиться грубее и суше, как потрескивающие в камине дрова.

— Это скоро пройдет, — пообещал Валиант.

Дэвис уставился на него через зеркало заднего вида. Валиант знал, что ход его мысли меняется. Теперь зараженный видит в нем великодушного спасителя. Организм уже чувствует, как важно заслужить одобрение того, кто может продлить его жизнь.

— Ляг и старайся не высовываться на солнце, — сказал Валиант. — Скоро закат.

— Ты... ты меня ненавидишь? — Голос Дэвиса дрогнул, в нем послышался неподдельный страх.

— Нет, сержант. Сейчас я в тебе нуждаюсь.

Дэвис опустил голову, как провинившийся ребенок, с трудом переживающий гнев родителя.

— Ты должен ненавидеть, — сокрушенно сказал он. Валиант не отвечал, и Дэвис вновь посмотрел на него, надеясь поймать отражение его глаз в зеркале заднего вида. — Я ведь скоро умру, да?

— Не думай об этом. Мы все когда-нибудь умрем. Но твоя жизнь будет полна смысла, я тебе обещаю.

— Я никогда этого не чувствовал, — признался Дэвис.

— Отдохни, — устало сказал Валиант. — Скоро я попрошу тебя помочь мне. Ты ведь сделаешь это для меня, да, сержант?

Он вновь поймал взгляд зараженного в зеркале заднего вида. Глаза Дэвиса начала понемногу затягивать характерная желтоватая пелена. Процесс вступил в активную фазу.

— Сделаю, — ответил он, и в его словах звучала честность, не вызывающая сомнений.