ПОСЛЕДНИЙ

Лоренс, штат Канзас
25 декабря 2003 года

В морге Мемориальной городской больницы было непривычно темно, и Грейс Конвей не сразу сумела заставить себя пройти по погруженному во мрак коридору.

Вот ведь Стивен со своими байками про вампиров нагнал паранойи! — отругав себя за необоснованные страхи, подумала она.

— Доктор Маркес? — окликнула Грейс, осторожно продвигаясь впотьмах.

— Детектив Конвей! — отозвалась темноволосая смуглая женщина средних лет, появившись в поле зрения. — Заходите. Feliz Navidad! (1)

— И вам счастливого Рождества, — криво усмехнулась Грейс. — Впрочем, это Рождество у меня выдалось не самым счастливым. И, думаю, вы знаете, почему.

Доктор Маркес вернула детективу усмешку и кивнула.

— Еще как знаю. Ну и задачку вы мне задали с этим телом! Родителям мальчика я очень сочувствую: не представляю, какой ужас они испытали, увидев его таким.

Грейс поджала губы, боясь, что, коснувшись темы детей, доктор Маркес вновь начнет рассказывать ей о своих сыновьях и намекать на то, что нужно ловить счастливые годы материнства, пока не поздно. Однако на этот раз обошлось.

— А почему у вас здесь так темно? — спросила Грейс, окинув взглядом морг, вновь показавшийся ей зловещим.

— Боюсь, только при таком освещении... точнее, при его отсутствии можно сохранить хоть что-то от тела Криса Келлера. Мою ассистентку едва не стошнило, когда она увидела, с чем мы имеем дело.

— В каком смысле? — нахмурилась Грейс, тут же забыв про темноту.

— В том смысле, детектив Конвей, что тело этого юноши под ультрафиолетом разлагается буквально на глазах. Его состояние под освещением существенно ухудшилось, пока с него снимали одежду и фиксировали биологические характеристики. Мы быстро поняли, что дело в ультрафиолете, поэтому дальше работали с минимальным светом и в защитных костюмах. Собственно, особые условия пытаемся поддерживать до сих пор почти на всем этаже морга. В прозекторскую сейчас доступ и вовсе закрыт.

Грейс непонимающе покачала головой. Она ведь видела тело Келлера в Гудленде. Оно вовсе не выглядело так запущенно. Тем не менее, в словах Терезы Маркес сомневаться не приходилось: в житейском смысле она слыла той еще сплетницей, но на работе была высококлассным профессионалом. Она не стала бы без надобности сгущать краски.

— Вы хотите сказать, что тело держали в какой-то агрессивной среде, которая способствовала ускорению разложения?

— Даже если так, таких изменений все равно не появилось бы за тридцать шесть часов, детектив Конвей, — ответила Тереза. — Среда, конечно, может влиять на степень разложения, но это должна быть очень агрессивная среда. И она оставляет следы, которые были бы заметны не только на теле, но и на одежде. — Она развела руками. — Вообще, если б не одежда, я бы почти сразу уверилась, что этот молодой человек умер не день и не два назад, а значительно раньше. В тех условиях, в которых приходилось делать вскрытие, и при том состоянии, в котором к нам попало тело, точные выводы делать сложно. Но вряд ли его переодевали перед тем, как оставить у того мотеля. Да и к тому же, по отчету с места преступления можно сделать вывод, что тело не переносили.

Грейс передернула плечами.

— Признаков переноса не обнаружили, все верно.

— Добавлю, что с момента обнаружения и до вскрытия состояние трупа сильно ухудшилось, и я даже поначалу решила, кто-то что-то напутал, потому что нам привезли тело, которое буквально разлагалось на глазах, а в протоколе с места преступления описано тело в довольно сносном состоянии. Но не думаю, что вы с детективом Монро допустили бы подобную ошибку.

Услышав имя напарника, Грейс поняла, что снова оказалась на опасной дорожке: за время их совместной работы доктор Маркес уже не раз намекала ей, что Стивен Монро стал бы прекрасным кандидатом в мужья. Грейс не хотелось в который раз объяснять, что для подобных рассуждений не время и не место.

— Не допустили бы, вы правы, — согласилась она и поспешила увести разговор в нужное ей русло: — Так что же вы обнаружили во время вскрытия? Для начала я хотела бы узнать, принадлежит ли кровь на лице трупа самому Крису Келлеру.

Доктор Маркес одобрительно улыбнулась: она любила, когда собеседник правильно улавливает ход ее мысли.

— Как раз с этого и собиралась начать, детектив Конвей. Нет, кровь на лице Криса Келлера принадлежит не ему. Она принадлежит даже не одному человеку, а нескольким, судя по химическому составу. Также следы чужой крови обнаружены и в ротовой полости. Там же найдены застрявшие между зубами мелкие частицы человеческой кожи. У меня сложилось впечатление, что перед смертью этот юноша довольно успешно пытался укусить нескольких человек.

По спине Грейс пробежала нервная дрожь. Доктор Маркес испытующе посмотрела нее, ожидая комментариев.

— Вот как? — хрипло выдавила Грейс. — А что с самим трупом? Что выявили при вскрытии?

Доктор Маркес с готовностью кивнула.

— Все трупные изменения на теле Криса Келлера — поздние. Наблюдается частичное размягчение тканей в левой и правой подвздошных областях. Разжижение, если быть точнее. Гнилостные изменения распространились на левую и правую поясничную области, проникли в гипогастрий и эпигастрий, началось образование гнилостной венозной сети. В области живота, мошонки и кистях рук началась трупная эмфизема, однако мне странно, что она не затронула при такой скорости лицо. В области левого виска сильные некротические изменения, при этом огнестрельное ранение на правом виске выглядит — относительно других участков тела — вполне сносно. Понимаете теперь, почему я в недоумении? Вы никак не могли говорить с этим юношей за тридцать шесть часов до обнаружения тела. Это невозможно.

Грейс едва не поперхнулась.

— Что же за чертовщина? — шепнула она. — Вы, конечно, упоминали, что тело в плачевном состоянии, но я никак не ожидала, что оно могло попасть к вам в настолько плохом виде. Мы наблюдали трупные пятна, их было видно еще на месте преступления, но вы явно описываете труп, который, скажем так, залежался.

— О том я вам и толкую. И не было внешних факторов, которые могли бы поспособствовать подобному ухудшению состояния тела при транспортировке в морг. Мы отправили на срочные лабораторные анализы мышечную ткань из бедренной области, но результаты ничего не прояснили.

Грейс вздохнула. Стивен будет должен неделю покупать ей кофе за то, что она задаст этот вопрос.

— Доктор Маркес, — она помедлила, — вы, часом, не обнаруживали на теле Криса Келлера каких-нибудь следов... укусов или чего-то подобного?

К удивлению Грейс, Тереза Маркес просияла.

— Как раз к этому шла. К травмам. Первое, что бросилось в глаза, кроме пулевых ранений, это, разумеется, перелом правого предплечья со смещением обеих лучевых костей. Сложилось впечатление, что после перелома юноша долгое время провел без должной медицинской помощи — острые края обломанной кости продолжали повреждать друг друга, словно при жизни он двигал правой рукой, несмотря на травму. Или был вынужден это делать. Боль должна была быть очень сильной: в области перелома множество костных осколков, засевших в мышцах.

Грейс недоумевала: она прекрасно помнила гипс на руке юноши во время разговора в больнице. Зачем убийце понадобилось его снимать?

— Скажите, доктор Маркес, а такая боль могла помутить рассудок и заставить человека вести себя, скажем, агрессивно?

Тереза передернула плечами.

— Скорее, это могло заставить человека потерять сознание или погрузить его в состояние шока. Вы можете себе представить, каково даже коснуться сломанной конечности? А орудовать ею, как здоровой — это и вовсе пытка.

Грейс в детстве случалось ломать руку, и она невольно поморщилась при одном воспоминании об этом. Будучи подростком, она кричала от боли, даже не шевеля рукой, пока родители везли ее в больницу. Нет, она никак не могла вообразить, что сломанной рукой можно орудовать, как здоровой. Болевой порог и выносливость для этого должны быть просто нечеловеческими. Либо чувствительность к боли должна попросту отсутствовать.

— Ясно. Продолжайте, пожалуйста.

— На теле два пулевых ранения. Одно из них стало причиной смерти, вторая пуля засела в печени. При этом, похоже, в печень стреляли уже после смерти.

Грейс приподняла брови. Она понимала, что доктор Маркес не ответит ей на вопрос, зачем было так поступать, но сам вопрос не переставал крутиться у нее в голове.

— А может, все-таки, сначала прострелили печень, потом висок? Например, выпустив две пули подряд?

— Судя по характеру повреждений, детектив Конвей, стреляли уже в печень трупа. Я бы даже не сказала, что свежего трупа. Изучая раневой канал, я пришла к выводу, что в корпус Криса Келлера стреляли с близкого расстояния, при этом он явно был уже мертв, потому что печень была к тому моменту лишена нормального кровенаполнения и тургора. При этом разрывы и трещины минимальны для такого выстрела. Нет, детектив, стреляли совершенно точно в мертвое тело.

Бред какой-то! — поморщилась Грейс. — Зачем кому-то сначала снимать с парня гипс, потом убивать его, потом вывозить в другой город, а следом стрелять ему в печень? Может, это какой-то ритуал? Кровавая месть? Но кому этот юноша мог так насолить?

— Ладно, — отмахнулась она, — похоже, пока имеет смысл перейти к дальнейшим травмам. Что вы говорили о следах укусов?

— Пока ничего, — улыбнулась Тереза Маркес. — Но собиралась сказать, что проколы были обнаружены на левом предплечье. Вокруг них ткани также начали размягчаться.

Грейс с трудом сглотнула вставший в горле ком.

— Проколы? И на что они похожи, как вам кажется? — спросила она, стараясь держаться бесстрастно.

— Я оптимист, детектив Конвей, поэтому предпочла бы думать, что это похоже на укус, — кивнула доктор Маркес, сохраняя на удивление спокойное выражение лица. — Судя по расстоянию между проколами, которое составляет примерно полтора дюйма, я поначалу предположила, что это могла сделать гюрза.

Грейс непонимающе нахмурилась.

— Гюрза?

— Левантская гадюка, — пояснила доктор Маркес. — По крайней мере, по расстоянию между ядовитыми трубчатыми зубами, очень похоже. У большинства змей расстояние между трубчатыми зубами не превышает половины дюйма. Есть еще вариант с королевской коброй, но в нем я сомневаюсь больше. Дело в том, что яд королевской кобры вызывает нервнопаралитический эффект: блокирует мускульные сокращения, вследствие чего в течение четверти часа наступает паралич дыхательной системы. Однако причина смерти нашего юноши не асфиксия, а обширная черепно-мозговая травма.

— А яд гюрзы подействовал бы иначе?

— Яд гюрзы — сильное гемолитическое вещество, разрушающее структуру эритроцитов. Это могло бы нас устроить, но... — Маркес многозначительно замолчала.

— Но вы сомневаетесь, что это была змея? — догадалась Грейс.

— Эта версия была у меня под сомнением хотя бы потому, что ни гюрза, ни королевская кобра в нашем регионе не водятся. Разве что, кто-то намеренно завел одну из этих змей в террариуме. Но тут дело даже в другом.

— Последствия отличаются от последствий укуса змеи, так? — вздохнула Грейс.

— Яд змеи, конечно, мог привести к плачевным последствиям для тела, но не к таким. Судя по тому, что лежало у меня на столе, я бы сказала, что Крис Келлер умер не меньше недели назад, а то и двух, и все время до момента обнаружения находился в агрессивной среде. К тому же из лаборатории пришел отчет прямо перед вашим приходом, детектив Конвей, и следов змеиного яда в теле Криса Келлера обнаружено не было. Зато был выявлен сильнейший дефект УФ-эндонуклеазы и фермента полимеразы-1. Я решила проверить это, основываясь на том, как быстро разлагается тело под ультрафиолетовыми лучами.

Грейс склонила голову.

— Вот теперь я совсем перестала вас понимать, — нахмурилась она. — Что это должно значить?

— Речь о белке, выявляющем участки ДНК, поврежденные ультрафиолетовыми лучами, и ферменте, участвующем в процессе восстановления разрывов ДНК.

— То есть, вы нашли подтверждение своему выводу о том, что тело Криса Келлера стоит беречь от света? — уточнила Грейс.

— Да, — кивнула доктор Маркес. — И даже могу предположить диагноз, который характерен для таких дефектов. Ксеродерма пигментная. Слышали о такой болезни?

— Нет.

— Это хроническое наследственное заболевание, встречающееся примерно в одном случае на 250 тысяч.

— То есть, редкое.

— Достаточно. В основном встречается в регионах Средней Азии и Средиземноморского побережья Африки. Но, в целом, больные ксеродермой могут встретиться и в нашем регионе. Чаще это заболевание наблюдается у девочек, хотя риску заболеть подвержены оба пола. По статистике считается, что чаще всего это заболевание возникает у детей, рожденных от родителей, которые были близкими кровными родственниками.

Грейс прищурилась.

— Это уж точно не про Винсента и Викторию Келлер.

— К тому же, ксеродерма обыкновенно выявляется в первый год жизни, чего у Криса Келлера, сами понимаете, не произошло. И характерных признаков не наблюдалось.

— А в чем... гм... суть этой болезни?

— В повышенной чувствительности кожи к солнечной радиации и ультрафиолетовым лучам. При пигментной ксеродерме наблюдаются изменения кожи, последовательно сменяющие друг друга: воспаления, гиперпигментация, атрофия, гиперкератоз, злокачественные опухоли и другие новообразования на коже. Также большой процент больных страдает от поражения глаз, начиная от конъюнктивита и заканчивая опухолями.

Грейс устало вздохнула.

— Чего у Криса Келлера тоже не наблюдалось. И чего уж точно не мог вызвать яд змеи. — Она внимательно посмотрела на доктора Маркес. — Что же с ним произошло?

— К сожалению, ответа на этот вопрос у меня нет. Ни одно известное мне заболевание не может привести к подобным трупным изменениям за такой короткий срок, и я не представляю себе, что буду писать в своем заключении. Мне приходит в голову мысль далеко не самая радужная, и, если по дальнейшим анализам она подтвердится, сюда сгонят целую армию сотрудников ФБР и АНБ.

Грейс изумленно округлила глаза, догадываясь, куда клонит Тереза Маркес.

— Вы считаете, на этом юноше испытывали какое-то биологическое оружие?

— Подтверждения этой теории у меня пока нет, но, скажем так, — Тереза обернулась в сторону прозекторской, скрытой где-то в зловещей темноте коридора, — подходить к этому телу без костюма химзащиты я бы не рискнула. Санитаров, которые везли тело на скорой в Лоренс и находились около него несколько часов, уже поместили в карантинные палаты для обследования, однако пока что ничего тревожного в их анализах не нашли.

— То есть, бить тревогу и привлекать к этому делу Бюро или Агентство Национальной Безопасности еще рано? — Грейс почувствовала, что ее голос слегка подрагивает.

— Пока рано, — кивнула доктор Маркес. — В общем, я вам так скажу, детектив Конвей: с чем бы вы ни столкнулись, современной медицине это еще не встречалось.

(1) Счастливого Рождества (исп.)