ПОСЛЕДНИЙ

Гилберт Эриксон в канун Рождества часто вспоминал жену, покинувшую его шесть лет назад. В праздничную пору, когда другие люди счастливо проводили время в семейном кругу, ему особенно не хватало ее.

Наверное, если бы у меня не было работы, я сошел с ума, — с тоской думал Гилберт, вспоминая о Дейзи.

Ей было пятьдесят четыре, когда она умерла, инфаркт забрал ее стремительно, скорая даже не успела приехать. Гилберт думал, что и сам умрет в тот день, настолько сильным было потрясение. Иногда он даже сожалел, что этого не произошло.

Гилберт с трудом отогнал гнетущие мысли. В этот вечер стоило сосредоточиться на другом — к примеру, на задании работодателя. Гилберт никогда не задумывался о том, кем был владелец «Мотеля Черного Дрейка». Ему еще ни разу не довелось встретиться с ним за все время, пока он работал здесь управляющим — они общались исключительно через посредников, и Гилберт подозревал, что «Мотель Черного Дрейка» является лишь одним из звеньев цепи большой и властной компании, стягивающей свои информационные сети к одному человеку — к владельцу. Доподлинно было известно только одно: в любой момент мог раздаться звонок, в котором будут сообщены ориентировки на каких-либо людей, и, если в этот момент подходящие по описанию люди будут находиться в мотеле, об этом необходимо сообщить по телефону. Прежде Гилберту никогда не приходилось делать ничего подобного, но сегодня с ним связался человек, голоса которого он никогда не слышал, и передал описание мистера Джеймса Харриссона и мисс Ривер Уиллоу, которые объявились здесь. Сердце Гилберта застучало чаще, когда он набирал номер и сообщал о местонахождении этих людей. Кто они? Что натворили? Зачем их ищут? Эти вопросы нельзя было задавать — за разумное умение не проявлять любопытства Гилберту исправно платили. Однако мысли о том, на что он обрек этих людей своим звонком, не желали уходить так просто. Гилберт не знал, чего теперь ждать, и не находил себе места от волнения.

Первым порывом было ворваться в номер 57 и сообщить постояльцам, что надо бежать, однако Гилберт одернул себя. Он знал правила и знал, на что шел, когда соглашался с ними. Нельзя было нарушать их. Он и не стал, отчего до самых сумерек пребывал в томительном ожидании.

Ничего не произошло: никто не явился за постояльцами, звонков больше не поступало. Лишь пара случайных путешественников заглянула, чтобы спросить дорогу до Итаски, а другие три гостя съехали в назначенный час после полудня.

Гилберт тяжело вздохнул и посмотрел в окно, за которым в сгущающихся сумерках, не переставая, сыпал мокрый снег.

Ну и погодка в этом году на Рождество выдалась, — подумал Гилберт, переведя взгляд на перечитанную множество раз книгу Эрнеста Хемингуэя «Праздник, который всегда с тобой». Гилберт уже потянулся к ней, чтобы перечитать выбранный наугад отрывок, когда со стороны входной двери вдруг потянуло уличным холодом. Гилберт натянул привычную улыбку, собираясь поздороваться, однако слова комом застряли в горле. На пороге мотеля стоял молодой человек, одетый в простую синюю клетчатую рубашку и потертые джинсы. Его правая рука была странно деформирована, а на левом виске темнело жуткое пятно. Простые ботинки, явно не соответствующие погоде, и низ джинсов промокли, с волос текла вода, верхней одежды не было. Но даже не это так сильно испугало Гилберта Эриксона — самым страшным в этом юноше были глаза и животный блеск, мелькающий в них.

— Где Ривер Уиллоу? — прохрипел незнакомец. Голос у него был надтреснутый и будто не слушался его.

Гилберт почувствовал, что бледнеет.

— Она... она... — Он попытался ответить, но страх проглотил слова.

— Найду сам, — ухмыльнулся незнакомец, после чего с нечеловеческой скоростью сорвался с места, накинулся на Гилберта и повалил его на пол возле стойки управляющего. Гилберт хотел закричать, но что-то сдавило ему горло, а в следующий миг в шее вспыхнула резкая боль, и тьма, столь манившая его раньше навстречу к Дейзи, опустилась на него.