Кровавая симфония

Время текло своим чередом, но для Алекса оно словно потеряло смысл. Жизнь, прежде полная красок, теперь затягивала его в вязкий поток серости и неизменной стабильности, будто утягивая на дно. Горе высасывало из него все силы, постепенно превращая в бледную тень самого себя. Это сказалось на всём: на учёбе, на отношениях с окружающими. Драгомир, искренне переживая за племянника, снова и снова пытался завести разговор, но каждый раз натыкался на глухую стену молчания. Постепенно они совсем перестали общаться.

Алекс проводил часы, а порой и целые сутки, в своей комнате неподвижный, отрешённый, уставившийся в одну точку. Дни сливались в бесконечную череду серых мгновений, а по ночам его терзали кошмары, всё более жестокие и изощрённые. В конце концов он стал бояться засыпать.

В один из таких дней тишину дома семьи Боун разорвал громкий стук в дверь. Гостей никто не ждал, и хозяева насторожились. Драгомир бесшумно подкрался к двери и вгляделся в глазок. Облегченный выдох сорвался с его губ, и он открыл дверь. На пороге стоял Константин. Мужчина крепко пожал руку дяде и коротко кивнул Алексу, который спустился вниз, услышав шум. Все трое прошли в гостиную. Алекс сразу заметил, что брат Хелен сильно взволнован. Его взгляд нервно скользил по комнате, цепляясь за предметы мебели, словно искал опору. Опустившись на диван, Константин устало провёл руками по лицу и откинул голову на спинку.

- Они закрыли дело.

Алексис отшатнулся и без сил опустился в кресло. Слова ударили в грудь и сердце на миг замерло. Он отчаянно не хотел в это верить. Разум отказывался принимать услышанное. Вопрос уже рвался с языка, но Константин, будто прочитав его мысли, тут же добавил:

- Харкер сказал, что улик недостаточно, чтобы подтвердить, что Хелен... была убита.

- Но это же абсурд! - резко воскликнул Алекс. - Они приходили ко мне в палату, допрашивали! Я говорил и Харкеру, и этому... Питишу, что был в её квартире!

- Лекси, - мягко, но твёрдо произнёс дядя, - это могло тебе присниться. Константин, Лафт объяснял мне, что после сильного потрясения возникает спутанность сознания.

- Но я был там! - выкрикнул Алексис, вскакивая на ноги. Его голос дрожал от отчаяния.

Драгомир не отрывал взгляда от племянника. Его тёмные глаза внимательно следили за каждой эмоцией, промелькнувшей на лице юноши. Мужчина скрестил руки на груди и мускулы под рубашкой слегка напряглись.

Константин тоже заметно напрягся. Он подался вперёд, уперев локти в колени. Его явно заинтриговали слова Алексиса.

- Кто такой Питиш? - резко спросил Улару.

Драгомир невольно сжал челюсти. Алекс заметил, как в глазах дяди на мгновение что‑то блеснуло то ли вспышка узнавания, то ли отблеск тревоги.

«Он его знает?!» - пронеслось в голове у Алексиса.

- Лично не знаю, но слышал, что тот работает в министерстве. Я был удивлен, когда от Макса узнал, что этот Питиш ведет дело. - ответил Драгомир как ни в чем не бывало.

Константин осмотрел дядю с ног до головы, а затем слегка улыбнулся. Алекс сразу понял: он не верит ему.

Гнев бушевал внутри Алексиса, заставляя жилы на висках бешено пульсировать. Пальцы судорожно вцепились в вьющиеся волосы, будто это могло развеять клубок путаных мыслей. Юноша без сил опустился в кресло, сдаваясь под натиском боли. Голова буквально раскалывалась. Единственное, что хоть немного успокаивало, что Константин явно прислушивался к его словам и, кажется, верил ему.

Драгомир молча направился в сторону кухни, оставив племянника и Улару наедине. Константин присел на край дивана и тихо, почти шёпотом, спросил:

- Этот Питиш что‑то говорил тебе?

Алексис последовал его примеру, понизил голос и ответил:

- Он задавал вопросы про Анку и Стефана.

- Слышал о них, - кивнул Константин. - Харкер с кем‑то говорил по телефону, когда выгонял меня из кабинета. Насколько я разобрал, их так и не смогли найти. Ты думаешь...

Алекс уже собирался подтвердить догадку, дать ход наметившейся версии, но в этот момент в гостиную вернулся Драгомир с двумя рюмками тёмно‑коричневой жидкости. Он протянул одну Константину, слегка качнув ею в воздухе. Тот без колебаний взял рюмку и залпом опрокинул содержимое, тут же прижав к носу край локтя, чтобы приглушить резкий запах.

Драгомир помедлил и жестом указал Алексу на вторую рюмку. Юноша впился взглядом в жидкость, затем резко схватил рюмку. Первый глоток обжёг горло, ударил в нос терпким ароматом. Горечь оказалась настолько сильной, что Алексис закашлялся, сморщившись.

- Аккуратнее, парень, - спокойно произнёс Драгомир. - Не хватало ещё уложить тебя с отравлением.

Алекс вытер рот тыльной стороной ладони. Язык всё ещё покалывало, а на щеках горел лёгкий румянец.

Драгомир похлопал парнишку по плечу и обратился к Улару:

- И какие у тебя планы сейчас? Будешь подавать ещё раз?

Мужчина встал, не ответив на вопрос Боуна‑старшего. Он оправил пиджак и провёл рукой по светлым волосам, зачёсывая их назад.

- Уже уходишь? - спросил Драгомир.

- Да. Маме вчера вызывали скорую. Боюсь ей говорить про закрытие дела, - ответил Константин, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога.

- Если надо, я напрягу Макса, - предложил Драгомир.

Константин отрицательно покачал головой. Он крепко пожал руку дяде, а затем подошёл к Алексису.

- Береги себя, - произнёс он тихо, но твёрдо.

Алексис ответил на рукопожатие. Оно вышло крепким, почти отчаянным, выдавая всю глубину его переживаний. Их взгляды на мгновение встретились. В них читалось больше, чем могли сказать слова. Диалог о следователе Питише ещё не был окончен. Бросив на прощание лёгкую, но усталую улыбку, Константин развернулся и направился к выходу. Драгомир молча последовал за ним.

Алекса охватило тягостное чувство. Ему было плохо, мерзко, словно воздух вокруг стал густым и давящим. Он сорвался с места и почти взлетел на второй этаж. Лёгкие словно налились свинцом, дыхание давалось с таким трудом, что, не выдержав, парень опустился на прохладный пол, прислонившись к стене. В голове крутился один и тот же вопрос: почему дядя проигнорировал его слова? Почему не дал ему сказать Константину правду?

Внизу доносились приглушённые голоса. Алекс сразу понял, что мужчины ещё не покинули дом. Он осторожно подобрался к краю лестницы и присел на корточки, затаив дыхание. Тень, упавшая в угол, надёжно скрывала его, позволяя без помех подслушать разговор. Фразы долетали до него обрывками, тонули в паузах, обрывались на полуслове. Алексис невольно подался вперёд, ещё ближе к краю, стараясь уловить каждое слово.

- Не бери всерьёз его слова. Ему после похорон стало ещё хуже, - проговорил Драгомир.

- Я всё понимаю. Сейчас главное, чтобы он поправлялся. Я очень этого хочу, - Константин выдержал паузу. — Я попробую сам найти убийцу. Найму частного детектива или ещё кого‑нибудь... Я докажу, что это не... В общем, дам делу ход.

Послышались какие‑то звуки, а за ними шаги, что затихли за дверью. Алексис резко поднялся и на цыпочках скрылся за стеной. Сердце бешено застучало в груди, отдаваясь глухими ударами в висках. Кровь прилила к голове, а на спине выступил холодный пот то ли от волнения, то ли от внезапного страха, он и сам не понял. Внутри разгорелся тёплый огонёк надежды, робкий, но настойчивый.

«Может, у меня получится? Может, я смогу помочь?» - пронеслось в голове Алекса.

Он должен быть полезным в поисках Ремеса. Это вдруг показалось ему не просто желанием, а жизненной необходимостью. Мысль была безумной, почти сумасшедшей, но с каждой новой идеей, с каждым возможным планом энтузиазм разгорался всё жарче, вытесняя сомнения. Алекс невольно сжал кулаки, чувствуя, как в нём просыпается решимость. Впервые за долгое время он ощутил, что может что‑то изменить.

Остаток вечера прошёл спокойно, почти непривычно тихо. Драгомир сидел в гостиной, развалившись на диване, и смотрел телевизор. Было странно видеть его без стакана в руках. Его внешний вид стал более аккуратным: он побрился, подстриг волосы, и даже одежда стала чище. С одной стороны, это не могло не радовать Алексиса, который уже и не надеялся на какие‑либо изменения в поведении дяди. Но, с другой, эта перемена казалась чем‑то второстепенным. Перекинувшись парой коротких фраз, Алексис решил, что ему нужно привести мысли в порядок, а заодно и себя.

В ванной Боун закрыл слив пробкой и открыл кран. Тонкая струйка воды зажурчала, постепенно наполняя ванну. Пока вода набиралась, Алекс начал раздеваться. Скинув с себя футболку, он окинул себя беглым взглядом в зеркале: высокий, худощавый, с чуть ссутуленными плечами. Привычка сутулиться за учебниками давала о себе знать. Лицо выглядело усталым, бледным, и даже медные волосы, обычно отливавшие тёплым блеском, казались тусклее обычного.

Юноша опустил глаза ниже, остановившись на перевязанной груди. Аккуратно развязав узел, Алексис медленно размотал бинт, внутренне готовясь к неприятным ощущениям. Бинт скользнул на прохладную плитку, обнажая грудь с лёгкими розовыми следами. Рука невольно потянулась к спине. Он хотел ощутить подушечками пальцев шрамы от осколков, напоминание о недавней опасности.

«Ещё одни шрамы...» - мысленно повторил он, проводя пальцами вдоль позвоночника.

Алексис провёл ладонью по спине, но, как ни старался, не мог нащупать бугорки ран. Он обернулся, пытаясь оглянуться через плечо, и замер. Глаза его расширились от изумления.

- Что за хрень?! - невольно вырвалось у него.

Спина, которая ещё недавно была покрыта рваными ранами от стекла, обжигавшими его при каждом движении, теперь оказалась совершенно чистой. Ни единого шрама, ни следа воспаления - гладкая, здоровая кожа, словно никакой травмы и не было.

Сердце забилось бешеным ритмом, отдаваясь глухими ударами в висках. Дыхание участилось, стало прерывистым. Алексис лихорадочно провёл пальцами вдоль позвоночника, надавливая сильнее, будто пытаясь нащупать хотя бы малейший бугорок, напоминающий о ранах. Он ощупывал спину снова и снова, всё быстрее, почти царапая кожу ногтями, но под пальцами была лишь ровная поверхность.

«Что это?.. Что это, чёрт возьми, такое?!» - мысль взорвалась в голове, острая и пугающая.

Громкий стук в дверь заставил юношу резко отпрыгнуть. Он ударился бедром о стоящую рядом стиральную машинку, но даже не почувствовал боли. Боль должна была быть. Должна! Но её не было ни от удара, ни от исчезнувших ран.

- Лекси, - за дверью прозвучал голос дяди, - у тебя всё нормально?

Алекс замер, застыл на месте, как парализованный. В голове вихрем крутились мысли: говорить? Не говорить? Что сказать? Как объяснить то, чего не может быть? Паника сдавливала грудь, мешала дышать, мысли путались, сталкивались друг с другом, не давая сосредоточиться.

- Алекс? - голос Драгомира стал настойчивее.

- Д-да... В-всё о'кей, - с трудом выдавил из себя парень, пытаясь унять дрожь в голосе. Он глубоко вдохнул, сжал кулаки, стараясь взять себя в руки. Ладони вспотели, пальцы дрожали.

- Там звонил профессор... как его... Стэнеску. Перезвони ему, ладно?

- Х-хорошо, - выдавил Алекс едва слышно.

Наступила короткая, напряжённая тишина. Алексис слышал собственное дыхание - слишком громкое, слишком частое. Он ждал, что дядя спросит ещё что‑то, что заподозрит неладное... Но шаги за дверью медленно удалились, затихли в глубине коридора.

Алекс медленно опустился на край ванны, всё ещё не в силах поверить в происходящее. Он снова провёл рукой по спине. Чистая кожа. Ни боли, ни шрамов. Ничего. Только нарастающее чувство нереальности происходящего, будто он вдруг оказался в чужом, даже собственное тело.

Холодный ветерок скользил по щекам Алексиса, пробираясь под одежду. Он машинально нащупывал одеяло, но пальцы лишь бессильно скользили по пустоте. Приоткрыв глаза, юноша осознал, что вовсе не лежит в кровати. Он сидел в погружённой во мрак гостиной. Единственным источником света служил лунный луч: его бледные пальцы осторожно касались старинной мебели, выхватывая из темноты резные спинки кресел и потемневшие от времени шкафы.

Алексис огляделся. Тишина давила на уши. Вокруг не было ни души. Внезапно раздался скрип открывающейся двери, и дыхание юноши замерло. С каждым шагом к источнику звука напряжение в теле нарастало. В коридоре царила кромешная тьма. Алексис на ощупь отыскал на столике небольшую свечу и зажёг её. Пламя дрогнуло, отбрасывая неровные тени, но освещало лишь небольшой круг у ног, остальное пространство по-прежнему таилось во мраке. Юноше казалось, будто он ходит кругами. Но вот он свернул в очередной проход, и в глаза ударил яркий лунный свет.

Перед ним раскинулся коридор. Опять тот же самый, что являлся ему. Заворожённый, Алексис двинулся вперёд, не замечая ничего вокруг. Страх отступил, паника не сковывала грудь. Он знал: там его ждут. Всё здесь было до боли знакомым. Бесшумные шаги мягко утопали в ворсе ковра. И чем ближе он подходил к массивной старинной двери, тем сильнее билось сердце. Наконец, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от золотистой ручки, юноша замер, словно врос в пол.

За спиной раздался приглушённый плач. Боун напрягся, сжал челюсти, боясь даже сглотнуть. Медленно повернув голову, он увидел женщину. Она сидела под окном на маленьком диванчике, окутанная серебристым сиянием луны, и прятала лицо в ладонях.

Юноша присмотрелся, и его дыхание перехватило.

- Мама?.. - почти шёпотом произнёс он. - Мама!

Алекс бросился к ней, жадно вглядываясь в черты. Женщина была одета во всё чёрное, голову покрывал кружевной платок, слабо завязанный над ключицами. Опустившись на корточки перед ней, он осторожно коснулся подрагивающих плеч. Сердце зашлось от трепета. Неизмеримая радость от встречи рвалась наружу, тщетно пытаясь пробиться сквозь маску спокойствия.

- Мамочка, это ты... - голос дрогнул, к глазам подступили слёзы.

Плач стих. Плечи женщины замерли. Алексис прищурился, вглядываясь внимательнее, и вдруг резко отдёрнул руки, отпрянув назад. Он рухнул на ковёр. Женщина опустила ладони, и вместо родной матери перед ним сидела молодая девушка. Алексис никогда её не видел, но что-то в чертах лица казалось до боли знакомым. Её взгляд был полон тревоги.

Девушка хотела что-то сказать, но в этот момент за массивной дверью раздались голоса и неясные звуки. Алексис обернулся. В голове вспыхнула чёткая мысль: «Я должен идти».

Он вскочил на ноги и устремился к дубовой двери. Девушка бросилась следом, схватила его за руку:

- Нет! - вскричала она. - Не открывай её снова!

Глухой удар сотряс дверь, и в мгновение ока её объяли языки пламени. Жар опалил щёки Алексиса. Девушка отчаянно тянула его прочь, но юноша стоял, глядя прямо на огонь. Пламя словно приоткрывало завесу, обнажая то, что скрывалось за дверью. Перед глазами промелькнули два образа. Слеза скользнула по щеке, оставив влажную дорожку, и один из них отозвался в сердце.

- Брат...

Он закрыл глаза... и, открыв их вновь, очутился в своей комнате.

Телефон буквально разрывался на письменном столе, подпрыгивая от вибрации и грозя свалиться на пол. Алексис протёр глаза, шумно выдохнул и с трудом поднялся. Мышцы ныли, а плечи так затекли, что, попытавшись отвести их назад, он ощутил тупую, ноющую боль.

Гулкий звон телефона, прерываемый двухминутными паузами, отдавался пульсацией в висках. С трудом переставляя ноги, Алексис полусонный побрёл к столу. Аппарат неумолимо приближался к краю. И вот, с глухим стуком, рухнул под стол.

Алексис присел на корточки, нащупал мобильный и принял вызов. В трубке тут же раздался резкий, скрипучий голос с хриплыми нотками:

- Алексис, если вы решили, что ваша исследовательская работа сама себя напишет, то, боюсь вас разочаровать.

- Простите, профессор Стэнеску, - поспешно отозвался Алексис. - Я помню про срок сдачи.

Он поднял голову и тут же с глухим «бум» ударился макушкой об обратную сторону стола. Потирая ушибленное место, парень выпрямился.

- Сегодня в час дня жду вас в аудитории, - продолжил профессор всё тем же ворчливым тоном. - И имейте в виду, ждать вас я не намерен.

- Х‑хорошо, профессор, - выдавил Алексис, потирая затылок.

Как только профессор Стэнеску бросил трубку, Алексис тихо застонал: то ли от боли, то ли от осознания, что впереди его ждёт непростой разговор. Он торопливо собрал вещи: сунул в рюкзак ноутбук, тетради, кое‑как накинул ветровку.

В доме стояла непривычная тишина. На журнальном столике лежал сложенный вдвое клочок бумаги. Алексис развернул его и прочёл:

«Ушёл к Харкеру. Буду поздно. Никому не открывай дверь и возвращайся домой до заката».

Парень приподнял бровь, задумчиво перечитал записку, затем аккуратно сложил её и убрал в карман ветровки. Размышлять над содержанием сейчас было некогда. Нужно было спешить на встречу с профессором. Он вышел на улицу, и прохладный воздух слегка взбодрил его, прогоняя остатки сна.

Он и не предполагал, что стены университета окажут на него столь гнетущее воздействие. Внутри здания бурлила студенческая жизнь: кипучая, нервная, полная и тревожного ожидания, и искренней радости, и неугасимого энтузиазма. Когда-то и он стоял в этих коридорах, читал лекцию, а рядом кружила невысокая светловолосая девушка. В памяти всплыл её образ. Ему казалось, будто Хелен вот-вот выскочит из соседнего кабинета и, как прежде, начнёт его добродушно отчитывать. Лучше уж так, чем эта оглушительная тишина воспоминаний.

От навалившейся тяжести Алексис привалился к стене у входа, едва находя силы сделать шаг. Слиться с толпой не вышло, его остановили на пропускном пункте. Охранник окинул Боуна пренебрежительным взглядом, то переводя глаза на пропуск, то вновь вглядываясь в лицо юноши. Пройдя через турникет, Алексис почувствовал, как за спиной поползли шёпоты. Те немногие, кто его знал или хотя бы помнил тот день, переглядывались и тихо переговаривались. От этого становилось противно. В груди словно что-то сжималось, давило на лёгкие, прижимало их к лопаткам, перекрывая воздух. Он старался не обращать внимания, но, как на зло, этот бешеный поток чужих слов и взглядов сам лился к нему, обволакивал, душил.

Алексис взялся за ручку двери и коротко постучал дважды. Приглушённый голос разрешил войти.

Профессор Иван Стэнеску опирался левой рукой на трость, а правой вычерчивал схемы на доске. Студенты, сидевшие в аудитории, лишь мельком взглянули на вошедшего и тут же вернулись к записям лекции. Боун осторожно, почти бесшумно занял свободное место на первой парте. Профессор ещё несколько минут рассказывал о структурах земной породы, пока наконец не прозвенел звонок.

- Перерыв пять минут! - громко объявил он. - Прошу всех вернуться вовремя.

Студенты живо зашевелились. Тут же зашуршали тетради, застучали крышки рюкзаков, захлопали сумки. Они торопливо покидали аудиторию, толкаясь и спеша наружу. Ажиотаж был таким, что Алекса пару раз случайно задели по голове, но он лишь молча отступил в сторону, стараясь остаться незамеченным.

Наступившая тишина ударила Боуна, словно обухом. Он не отрывал глаз от профессора, который выглядел изрядно потрёпанным, но в этой потрёпанности чувствовалась какая‑то нарочитость, будто небрежность была частью продуманного образа. Мужчина отошёл от доски, завершив схему, и уверенным, твёрдым шагом направился к Алексу. Трость он не отпускал. Она шла с ним, чётко вторя шагам. Ребята, учившиеся не первый год, прекрасно знали: с его ногами всё в порядке, а роль беспомощного старика - всего лишь притворство, рассчитанное на наивных первокурсников. Алекс всегда знал, что такие люди, как он, могут пережить кого угодно и ещё поучают выживших.

Профессор остановился перед сидящим юношей, которого почти скрутило пополам. Гнетущий, испепеляющий взгляд заставлял затаить дыхание, будто один неверный вздох мог спровоцировать бурю.

- Господин Боун, - понизив тон до ледяного шёпота, проговорил профессор Стэнеску, - я человек великого терпения. И сочувствия. Меня трогает ваша утрата. Хелен была способной ученицей, лучшей на своём потоке. И то, что она помогла вам выйти хотя бы в разряд приемлемых учеников, говорит о её исключительной доброте, а не о ваших талантах. Вы должны понимать, что пропускать занятия в вашем положении - непростительная роскошь.

- У м‑меня есть справка из госпиталя, - взволнованно ответил юноша, сжимая край парты.

- О чём я вам говорю, юноша?! - голос профессора стал жёстче, почти колючим. - Я понимающий преподаватель. Я вхожу в положение учеников. Но меня печалит, что вы бесстыдно пользуетесь той малой благосклонностью, которую я вам оказал. - Он выдержал паузу, и тон стал откровенно угрожающим. - Вашу работу.

Алексис судорожно зарылся в рюкзак и достал папку средней толщины. Профессор всегда требовал все переделки и дополнения, а также самую исследовательскую работу писать от руки. Чтобы видел почерк мысли, как он любил говорить с едкой усмешкой.

Мужчина надел на свой горбатый нос круглые очки и начал внимательно, с преувеличенной тщательностью, разглядывать исписанные листы. Он то хмурился, то цокал языком, то бормотал что‑то себе под нос, и каждое мычание, каждый вздох отзывались в Алексе новой волной тревоги. Пока преподаватель занимался чтением и делал пометки красной ручкой, Алекс сидел неподвижно, изредка бросая взгляды на Стэнеску. Алексис перевёл глаза в сторону окна, за которым раскрывалась пора осени. Деревья, разодетые в яркие одеяния, красовались перед холодной зимой. Хотелось оказаться там, среди шуршащих листьев и свежего воздуха, а не сидеть здесь, ощущая это липкое, омерзительное чувство унижения.

Изучив работу, профессор, мягко говоря, выглядел крайне разочарованным. Его лицо исказилось гримасой презрения. Алекс уже не знал, чего ожидать, но изо всех сил старался держаться увереннее, чем раньше. Стэнеску отложил работу в сторону, оперся о трость двумя руками и, наклонившись к студенту почти вплотную, проговорил:

- Эта работа - позор. Не исследование, не попытка, а просто... омерзительно. Вам придётся просидеть в библиотеке нашего университета месяц, чтобы написать хотя бы на тройку. И это - минимальная планка. - Мужчина выпрямился, окинув Алекса холодным взглядом. - Вы меня разочаровали, Боун. Крайне разочаровали.

Как только профессор отошёл от стола Алекса, в аудиторию влетела девушка.

- Профессор Стэнеску, вас срочно просят пройти на кафедру, - слегка задыхаясь от волнения, протараторила девушка.

- Вас явно не учили стучать перед тем, как войти, юная леди, - раздражённо сказал профессор. - Что срочное? Если нет, то покиньте кабинет.

- Но там пришла ваша супруга, - продолжила тараторить она. - Она в ужасном настроении.

Девушка подбежала к профессору и что-то шепнула на ухо.

Алексис видел, как багровела его бледная кожа, веки широко распахивались, а кончики усов взвинчивались наверх. Иван Стэнеску сорвался с места, бросив на пол кабинета свою трость, и вылетел из кабинета. Вслед ему, прикрывая пухлые губы ладонью, тихо хихикнула студентка.

- На воре шапка горит, - сказала девушка, продолжая улыбаться. Она перевела глаза с закрытой двери на юношу, слегка прищурив взгляд.

Перед Алексисом стояла девушка, словно сошедшая с обложки глянцевого журнала: высокая, стройная, с той естественной грацией, что кажется врождённой. Волнистые волосы цвета расплавленного золота ниспадали мягкими волнами чуть ниже плеч, переливаясь в лучах солнечного света, пробивавшегося сквозь окно. Её чистая, фарфоровая кожа сияла здоровым румянцем, без тени макияжа. Настолько безупречной была её естественная красота. Большие глаза цвета распустившегося василька обрамляли густые ресницы, а тонкие брови изящно изгибались над ними, подчёркивая живость взгляда.

Она шагнула к юноше, легко и непринуждённо покачивая бёдрами. Алексис не мог оторвать от неё глаз. Он поймал себя на мысли, что засмотрелся, пока между ними оставалась лишь парта. Щёки юноши залила горячая волна румянца. Девушка звонко рассмеялась. Её явно забавляла смущённая реакция Боуна, а сам парень чувствовал, как сердце забилось чаще, а ладони невольно вспотели.

- А ты милый, - неожиданно бросила она своим мелодичным голосом. Девушка непринуждённо присела на край стола и закинула ногу на ногу.

Неловкость захлестнула юношу с головой, и он невольно задержал дыхание.

- Когда Рэйвен рассказывал о тебе, я и представить не могла, что он спас такого симпатягу, - добавила она с лёгкой усмешкой.

Алексиса будто окатило ледяной водой. Это имя... Оно эхом отозвалось в памяти. Ореховые глаза широко раскрылись от неприкрытого удивления, рот слегка приоткрылся, а нижняя губа предательски задрожала. Перед внутренним взором вспышками проносились обрывки той ужасной ночи. Он инстинктивно прижался к спинке стула, не отрывая взгляда от собеседницы, и хрипло произнёс:

- Ты знаешь Стефана Ремеса?

Девушка на мгновение замерла, но тут же вернула на лицо улыбку. Однако в её васильковых глазах отчётливо читался испуг, едва уловимый, но вполне реальный. Алексис уже знал ответ, и это знание сковало его изнутри. Он хотел задать ещё вопросов, но тонкий указательный пальчик незнакомки мягко коснулся его губ, обрывая все слова на корню. Другой рукой она ловко залезла во внутренний карман пиджака и извлекла оттуда тонкую визитку цвета слоновой кости.

- Вот, - произнесла она, аккуратно засовывая карточку в карман ветровки Боуна. - Если вдруг заметишь, ну, скажем, что за тобой следит пара любопытных глаз, то позвони по этому номеру. А пока... забудь на время имя, которое ты только что произнёс.

Незнакомка легко соскользнула со стола, подмигнула Алексису и, чуть ли не танцуя, покинула аудиторию. Её шаги растворились в гуле коридора, оставив после себя лишь лёгкое напряжение в воздухе и визитку, обжигающую карман.

Алексис сидел на стуле, словно зачарованный, и неотрывно смотрел вперёд. Лишь когда последние нотки шлейфа духов студентки растворились в воздухе, он наконец вернулся в реальность. Юноша бешено огляделся по сторонам и вскочил на ноги в отчаянной надежде догнать незнакомку.

Коридор бурлил. Учащиеся толпились между кабинетами, переговаривались, смеялись, мешая друг другу пройти. Алекс подпрыгивал, вставал на скамьи, вытягивал шею, делал всё ради того, чтобы высмотреть среди толпы золотые пряди. Едва заметив их, он принялся протискиваться сквозь плотную толпу, извиняясь на ходу и стараясь не упустить девушку из виду. В голове роились десятки вопросов, столько же, сколько мыслей. Они терзали его, требовали ответов, а внутри крепла уверенность. Именно эта незнакомка способна всё объяснить. Он чувствовал это.

Поток людей неумолимо нёсся навстречу, будто нарочно преграждая путь к желанной цели. Вслед Алексису раздавались недовольные возгласы, кто‑то ворчал, кто‑то резко одёргивал за рукав, но он упрямо продвигался вперёд.

И вот она стоит у входа в университет и о чём‑то беседует с незнакомцем. Сердце Алексиса забилось чаще. Он стремительно спустился по лестнице, спотыкаясь на ступенях, и дважды чуть не упал, но удержался. Не сбавляя темпа, он бросился к девушке, схватил её за руку и резко повернул к себе.

На лице Боуна застыл испуг.

- Эй, ты что делаешь?! - резко воскликнула девушка.

Алексис замер, вгляделся, и сердце упало. Перед ним стояла совсем другая девушка. Ни единой черты сходства с той незнакомкой, что оставила ему визитку.

В этот момент вперёд шагнул её собеседник, высокий, широкоплечий мужчина. Он надвинулся на Алекса с такой явной угрозой, что юноша невольно отшатнулся, инстинктивно отступая на шаг назад.

- П‑простите, - торопливо пробормотал Алексис, чувствуя, как краска стыда заливает лицо.

Парень уже открыл рот, явно собираясь что-то сказать, но его спутница удержала его за рукав.

Юноша не стал дожидаться продолжения, развернулся и бросился прочь. Он выскочил из здания университета, тяжело дыша, и лихорадочно огляделся по сторонам, всматриваясь в прохожих. Но среди спешащих по своим делам людей не было ни золотых волос, ни лёгкой походки той незнакомки. Единственный человек, который мог дать ответы на терзающие его вопросы, исчез без следа. Алексис сжал кулаки, чувствуя, как призрачная надежда ускользает. Он упустил последнюю ниточку, ведущую к разгадке.