Кровавая симфония

«А что дальше?» - этот вопрос терзает нас, когда рушится план, к которому мы шли, когда цель, казавшаяся столь близкой, рассыпается в прах у наших ног, а вместе с ней исчезает и смысл жизни. Мы застываем в нерешительности, не зная, что ждёт за горизонтом: принесёт ли будущее хоть каплю прежней радости или обрушит на нас череду новых испытаний? В ожидании ответа человек уходит в себя, погружается в пучину тревожных мыслей и беспощадных нравоучений внутреннего критика. Постепенно он теряет связь с реальностью, растворяется в собственных страхах. И вот уже от него остаётся лишь бледная тень. За тенью приходит безысходность - тяжёлая, туманящая разум.

Именно с этим гнетущим чувством столкнулся Алексис. Что‑то похожее он уже испытывал, когда хоронил мать, но нынешняя боль была иной: едкой, обжигающей, рвущей душу на части. Ему казалось, будто его режут, бьют, отламывают по кусочку, а потом снова собирают, чтобы повторить всё сначала. Так тянулись дни. Так тянулись ночи.

Ночь перед похоронами Хелен превратилась в сплошной кошмар. Тело возлюбленной долго не отдавали: требовались дополнительные экспертизы, нужны были тщательные исследования. Это стало не просто издевательством над и без того измученным телом девушки - это была пытка для её матери и старшего брата.

Алексис ехал на кладбище с тяжестью в груди. Ощущение сдавленности было настолько сильным, что у него закружилась голова. Как же хотелось вырвать из себя эту горечь, эту вязкую, липкую мерзость, что подступала к горлу!

Он был одет в чёрный костюм, как и Драгомир. Дядя кое-как уложил непослушные вьющиеся медные волосы племянника, но даже строгий похоронный наряд не мог скрыть нездоровой бледности лица и огромных синяков под глазами. В этом облике он сам стал похож на мертвеца. Юноша сжимал в руках букет. Он смотрел на раскрывшиеся бутоны: нежные кремовые лепестки казались пушистыми и хрупкими, а слабый аромат хризантем витал в воздухе, напоминая о ней. Эти цветы были её любимыми.

Резкий свист тормозов ударил в уши Алексиса.

- Приехали, - коротко бросил дядя. Он повернул зеркало заднего вида в сторону племянника, который неподвижно сидел в углу сиденья. - Если тебе нехорошо, можешь... не идти. Тебя поймут.

- Нет, — твёрдо ответил Алексис.

Он рывком дёрнул ручку, распахнул дверь и вышел из автомобиля. Холодный ветер тут же пробрался под не застёгнутый пиджак, пробежал колючими пальцами по спине и рукам. Но юноша даже не вздрогнул, лишь медленно побрёл к кованым воротам кладбища.

С каждым шагом ноги становились всё тяжелее, в коленях появилась едва заметная дрожь. Коснувшись металлического узора на воротах, Алекс замер. Ему вдруг показалось, что, если он отпустит руку, то рухнет прямо на пороге. Драгомир молча подошёл ближе и положил широкую ладонь на плечо племянника. Этот безмолвный жест придал Алексу немного сил. Он оттолкнулся от ворот и двинулся дальше по извилистым узким тропинкам, огибая оградки и кресты. Нетвёрдые шаги всё ближе подходили к месту, где скоро будет лежать его возлюбленная.

Во время пути юноша не переставал винить себя за то, что не зашёл в церковь, не поставил за неё свечку, не послушал отпевания. Он шёл следом за невысокой пожилой женщиной, которая громко плакала, вытирая солёные слёзы платком. Рядом с ней шагал высокий мужчина средних лет. Его явно раздражали эти рыдания, но он не решался, что‑либо сказать.

Когда дорога расширилась, Алексис и Драгомир обошли группу людей, и перед ними открылась тяжёлая картина.

Госпожа Улару, мать Хелен, рыдала навзрыд, без сил падая в объятия своего старшего сына Константина, красивого юноши, как две капли воды похожего на сестру. Его глаза слегка опухли от слёз, а взгляд был устремлён в сторону тёмного лакированного гроба.

Гроб был открыт. Все могли видеть бледное, почти посеревшее лицо Хелен. Алексис остановился. Ноги будто приросли к земле, скованные невидимыми цепями. Сердце билось так сильно, что отдавало пульсацией в виски и барабанные перепонки. Руки судорожно задрожали. Нет, он не хотел этого видеть! Не хотел в это верить!

Драгомир достал из кармана потёртых джинсов сигарету и свободной рукой мягко похлопал племянника по плечу.

- Ты должен попрощаться. Больше шанса не будет, - хрипло произнёс он.

- Лучше бы вообще его не было, - с горечью ответил юноша и, пошатываясь, побрёл к гробу.

Людей, пришедших проститься с юной девушкой, было немного, и все они смотрели на худощавую фигуру Алексиса. Даже госпожа Улару на миг сдержала слёзы и бросила на него полный горечи и недоумения взгляд, словно вовсе не ожидала его увидеть. Константин тоже явно удивился, но быстро взял себя в руки. Он что‑то тихо шепнул матери, и та начала понемногу вырываться из его объятий.

Алексис понимал: здесь ему не рады. Тяжёлые взгляды окружающих словно давили на плечи, наслаивались один на другой. Но юноша всё равно шёл вперёд, находил в себе силы двигаться. Откуда они брались, он и сам не знал. Возможно, душа Хелен вела его. Эта мысль принесла болезненное, но всё же утешение.

Алекс встал вплотную к гробу, опустив глаза. Воздух в легких перехватило. Перед ним, в обитом белой тканью гробу, словно на облаках, лежало холодное тело. Оно выглядело чужим, не таким, как в момент смерти, и уж точно не таким, каким помнилось при жизни. Юноша не сразу узнал в нём Хелен. Гримёры старались вернуть ей «живой» вид, но для Алексиса это была лишь маска, в которой едва угадывались черты возлюбленной. Девушка была одета в белое подвенечное платье, аккуратно облегающее её фигуру. Оно скрывало руки, покрытые ранами, а огромную зашитую рану на шее маскировал плотный голубой шёлковый шарфик, завязанный пышным бантом.

Алексис медленно протянул руку, почти коснувшись края гроба, но резкий женский выкрик заставил его отдёрнуть ладонь.

- Не смей трогать её! - диким, полным неприкрытого гнева голосом проговорила госпожа Улару.

Константин удерживал мать за руку, не давая той накинуться. Взгляд Алекса метался: от женщины к мужчине, затем к окружающим, и каждый из них смотрел по-своему, с разными чувствами и мыслями.

Драгомир подошёл ближе, но вмешиваться не стал. Он затянулся сигаретой, внимательно наблюдая за происходящим, готовый в любой момент вмешаться.

Алексис сделал шаг назад, не отрывая взгляда от этой сцены.

- Посмотрел на неё? Попрощался? А теперь уходи! Из-за тебя всё...

- Мам, - окликнул ее сын.

К глазам женщины подступили слёзы. Она опустилась на пожелтевшую пыльную траву, громко рыдая. Константин обнял её, бросив на юношу тревожный взгляд и слегка поджав брови. В этом жесте Алексис прочёл всё без слов.

Он в последний раз посмотрел на любимую.

- Прости... И... прощай, - тихо произнёс он.

Алексис положил поверх сомкнутых рук букет хризантем и отступил от гроба.

Уходить оказалось куда труднее, чем приходить. Казалось, из него высосали последние силы, оставив лишь пустоту внутри. Драгомир долго смотрел на племянника, но по‑прежнему молчал. Лишь осторожно похлопал его по плечу и повёл прочь по узким тропинкам кладбища.

У металлических ворот они услышали голос. Алексис обернулся и увидел приближающегося Константина. Тот беспокойно оглядывался по сторонам, словно опасался слежки. Поправляя пиджак и ослабляя галстук, мужчина подошёл вплотную к Алексу.

- Алексис, прости её. Она совсем плоха, со всеми ругается, - Константин мягко коснулся плеча юноши. - Ты не виноват. В том, что случилось с Хелен... твоей вины нет. Мама поймёт. Нужно время.

- Да, я понимаю, - тихо проговорил Алексис, опуская глаза. Ему было стыдно. Стыдно оттого, что, зная правду, он не мог открыться скорбящему брату.

- Она не верит, что Хелен могла сама... - Константин запнулся, ему явно было тяжело говорить. Он бросил взгляд по сторонам, будто искал в окружающем мире опору, чтобы подобрать нужные слова. - В последнее время Хелен нездоровилось. Жаловалась на какие-то сны, говорила, что ей мерещится всякое. Я уговаривал её сходить к неврологу.

- Я не знал этого, - удивлённо ответил Алексис, приподняв брови.

Константин тоже на мгновение удивился, но эмоция быстро исчезла с его лица. Он подошёл ближе, почти вплотную. Взгляд его стал пронзительным, зрачки расширились, и он тихо произнёс:

- Я уверен, что она не спрыгнула. Такие раны... не могли появиться от падения. Я говорил полиции, что это бред, но они меня даже не слушают.

За спиной Константина послышался грубый мужской голос. Один из родственников позвал его к матери. Мужчина ответил ему и снова повернулся к Алексу. Из наружного карманчика пиджака Улару достал тонкую цепочку, на которой висела небольшая позолоченная подвеска-бабочка. Она уже потерлась, и местами виднелось серебро.

- Это... Тебе нужно помнить о ней. Поставь свечку и помолись о ее душе.

Константин взял юношу за руку, раскрыл его ладонь и вложил в нее кулон. Затем он легонько похлопал его по плечу и вернулся обратно к скорбящей толпе.

Дорога домой пронеслась мимо него, как и момент, когда Алексис переступил порог квартиры. На душе было паршиво. Ребра сдавили легкие, перекрывая воздух, от чего становилось дурно. Хотелось просто взять и исчезнуть. Алекс стоял у входа на кухню, облокотившись о дверной косяк. Ореховые глаза наблюдали, как Драгомир метался на кухне в поисках, из чего сделать обед. Они не разговаривали после кладбища. С одной стороны, Алекс считал, что нужно рассказать, что у него на душе, что не дает ему покоя, но с другой было так невыносимо больно снова вспоминать ту ночь.

Драгомир повернулся к племяннику. Тяжелые темные глаза были наполнены сожалением. Мужчина поджал губы, затем разжал и произнес:

- Лекси, ты не виноват. – Мужчина перевел глаза на стол. – Ты с утра ничего не ел.

- Все нормально, – устало ответил юноша. – Хочу спать. Поем позже.

Драгомир замер, а потом коротко кивнул.

Алексис медленно поднимался по лестнице, и с каждым шагом идти становилось всё труднее. Мышцы напряглись так, что отдавало в затылок с последующей головной болью. Сердце сжалось сильнее, оказавшись перед дверью своей комнаты. Его рука задрожала, ощущая покалывание в локте. Сделав глубокий вдох, он резко выдохнул и распахнул дверь.

Как назло, глаза искали предметы, связанные с ней. Попались фотографии на шкафу, сделанные в фотобудке, книги, стоящие на полке, половина из которых были в прозрачной пленке, футболка, сложенная на письменном столе, с его любимой рок-группой, которую она нарисовала в своей стилистике и напечатала. В этой комнате каждая вещь, находящаяся здесь, была о Хелен.

Подойдя к старому, пошарпанному платяному шкафу, Алексис дрожащей рукой сорвал фотографию. С неё на него смотрели полные радости и счастья глаза. Она улыбалась. Невысокая, стоящая на носочках, девушка обвивала шею такого же счастливого Алексиса. Это было их первое свидание — тот самый день, когда они оба поняли, что любят друг друга.

«Любви с первого взгляда не существует, да?!» - вспомнились ему её слова, сказанные тогда с лёгкой усмешкой, за которой скрывалась надежда.

Алексис отошёл к столу, отложил фото в сторону, взял футболку и с тяжёлым дыханием опустился на кровать. Ткань всё ещё хранила её запах: лёгкий аромат бергамота и розы. Он опьянял, затягивал в водоворот воспоминаний. Юноша невольно поднёс одежду к лицу, вдыхая каждый оттенок этого аромата, словно пытаясь уловить в нём отголосок её присутствия. Мысли заполняли сознание одним-единственным образом любимой, которую он так боялся потерять. Ему казалось, что она сидит рядом: шепчет что‑то на ухо, дышит в унисон, улыбается. Он отчаянно хотел в это верить.

Слёзы струились по лицу, оставляя мокрые следы на футболке. Алексис рухнул на постель и, свернувшись калачиком, прижал к себе вещь, зарываясь в неё носом. Он не желал расставаться с этой последней частичкой Хелен ни на секунду, ни на миг.

Драгомир осторожно приоткрыл дверь в комнату племянника. Он увидел юношу, всё ещё одетого, свернувшегося на кровати. Алексис крепко прижимал к себе серую футболку и будто уже спал.

Боун-старший прищурился, вглядываясь в лицо племянника, наблюдая, как мерно вздымается его грудь. Мужчина тяжело выдохнул, на мгновение замер, будто впитывая эту картину: уязвимость, тоску, спрятанную за сном. Затем аккуратно закрыл дверь, оставив Алексиса наедине с его воспоминаниями и болью.