По ту сторону

Мыслительный водоворот погружал в состояние анабиоза, с невообразимой силой несясь вокруг вскользь брошенной Оуэном фразы.

"А вдруг и не хотел?.."

Нет. Это дикость. Абсурд. Бессмыслица. Ингрем определённо ошибается, слишком торопясь в глупостях и выводах. Майкл просто мог бросить машину здесь, мог вообще не подниматься к Руби, да что угодно мог... Кроме того, чтобы остаться в стороне.

Или это мне хотелось верить в то, что казалось самым простым и правильным? Могло ли быть иначе? Впустить ли в сердце сомнение или остаться доверять?

Небо блестело взошедшим около часа назад солнцем, лениво перекатывались по сочной синеве толстые мягкие облака, подгоняемые холодным октябрьским ветром. Вихри разноцветной рябой листвы разлетались из-под колёс, несущих нас к городскому госпиталю. Я повернулась назад, высунувшись из окна, словно надеялась, что в последний момент перед поворотом на шоссе, пока злополучный дом ещё не скрылся из виду за аллеей тополей, покажется Майкл, но вместо него взгляд встретила лишь зияющая пустота ранней дороги.

— Он не мог. Всему наверняка есть разумное объяснение, — голос звучал будто бы со стороны, будто бы не свой.

— Я хочу тебе верить, но пока мы не можем отметать все варианты. Майк...

— Это мой брат, Оуэн! Он не стал бы так поступать с Руби!

Слова сорвались на крик, разбившись о лобовое стекло чередой осколков, больно полоснувших нутро царапинами сомнений. Мы надумывали лишнего. Ингрем не знает, что несёт, прикрываясь тем, что пытается объять необъятное. Истина была где-то столь рядом, что, казалось, протяни руку и дотронешься подушечками пальцев до правды. И в следующий же миг она ускользала как песок в часах, растекаясь за пределы понимания.

— Тогда нам нужно просто найти его и задать этот вопрос, ведь так?

Ответ потерялся в голове, так и обернувшись в слова. Я жмурила глаза, ища в закоулках сознания хоть что-нибудь, даже самую незначительную деталь, которую могла упустить, без чего не понять, не поспеть за происходящим. Мысли путались, то и дело подкидывая воспоминания прошедших дней. Мне так не хватало поддержки и наставлений Майка, что хотелось по-детски расплакаться, упав в объятия старших. Но взрослая теперь я и проблемы тоже мои.

Оуэн был прав во многих вещах, но одна горела на небосводе трудностей особенно ярко — Лайза Даркер не умела принимать на себя всю ответственность, а если и брала, то столько, что оказывалось не по силам. Где же та самая золотая середина, что позволит мне остаться на плаву и не потерять себя?..

Стеклянные двери городской больницы бесшумно разъехались, пропуская нас в просторный светлый холл, встретившись сонмом разных ароматов — здесь в затейливый коктейль смешивались едкие запахи медикаментов и антисептиков приёмного отделения, приятное до дрожи тепло кофейного автомата на входе, но когда нос уже привыкает к привычной атмосфере госпиталя, открывается скрытое за шумом разговоров и прочей шелухой.

Здесь так ярко пахло печалью, смертью и болью, что хотелось развернуться и броситься прочь, только бы не пропитываться страданиями других насквозь.

От способности понимать чувства других многим лучше прежнего я бы с удовольствием отказалась в угоду спокойствия и неведенья, но она теперь со мной ровно так же, как и остальной воз непонятных вещей, следующих по пятам крадущимися за углом тенями.

Оуэн торопливо искал сестринский пост, прокладывая дорогу сквозь густо заполненный людьми коридор — похоже, едва лишь произошёл пересменок и уставшие ночные сотрудники только собиралась отправиться домой. Я как заведённая барабанила пальцами по экрану, вызов за вызовом надеясь услышать на том конце голос брата, который посмеялся бы над перепуганной мной и всё бы объяснил. Однако пропущенные сыпались словно начавшийся ливень, а тишина так и не прерывалась на заветное "привет, мартышка, ты чего?".

Рука, обхватившая запястье, резким движением вырвала из оцепенения как из толщи воды и завела в узкий коридорчик к реанимационным боксам. Они, словно огромные аквариумы неживыми стеклянными глазами смотрели на нас рядом занятых кроватей, среди которых в проводах, капельницах и одеялах терялось хрупкое тощее тельце Руби. На ткани простыни бессильными поникшими веточками лежали бледные руки в белёсых бинтах, туго перетягившие свежие швы на запястьях. Во рту встал ком с привкусом слёз и крови. Я обернулась на Ингрема, положившего ладонь на моё плечо и ободряюще его сжав.

— Я успел поговорить с врачами. Нас ни под каким предлогом к ней не пустят, пока не смогут перевести Руби в общую палату. Похоже, они уверены, что это был суицид, и, признаюсь честно, сейчас будет лучше, если такая версия останется основной.

— Ты думаешь, она сделала это не сама? — такая мысль не приходила мне в голову, пока отголоски чего-то похожего не промелькнули в карих глазах друга. Оуэн нахмурился ещё больше и повернулся обратно к стеклу.

— Она бы не стала. Не было причины.

— Ты не можешь быть в этом уверен. Никто не знает, что творилось внутри неё, Руби не слишком-то гналась кому-то открыться, разве не так? Я ни разу не видела, чтобы она хоть с кем-либо из нас изъявила желание поговорить по душам.

— Принцесса, если ты чего-то не видишь, это не значит, что такого не было. Не мне ли говорить тебе о собственной слепоте, правда?

Мягкая поволока улыбки тронула его губы, отчего потрескавшаяся кожа лопнула в уголке. Выступила алая бусинка крови. По спине прошли холодные липкие мурашки, мимолётная дрожь осела в лопатках. Но Ингрем, кажется, не заметил мгновенной перемены и стёр каплю, размазав между пальцами. Его уставшим, потрёпанный началом дня вид щемил то местечко в сердце, где он уже успел поселиться.

В попытке в тысячный раз смахнуть с себя гнетущий груз сомнений, я двинулась в сторону выхода, до безумия нуждаясь в глотке свежего воздуха, где хотя бы минуту не буду чувствовать удушающее зловоние людских эмоций. Крыльцо госпиталя встретило меня уже не столь солнечной погодой, что озорливо показалась с утра. Теперь же небо потихоньку пыталось затянуться сероватыми тучами, ещё не предвещая дождя, но уже не оставляя надежды на безоблачное продолжение.

Какая однобокая выходила ирония.

Телефон сухо молчал мёртвой чернотой экрана. Закрадывалось мерзкое чувство, что с Майклом тоже случилось несчастье и найти его следовало бы как можно скорее, убедившись, что Руби больше ничто не угрожает /и угрожало ли вообще?/. Я переминулась с ноги на ногу, нервно заломив пальцы на руках, и на миг позволила себе закрыть глаза, унимая нарастающую бурю внутри. Хотелось никогда больше их не открывать, пока весь мир снаружи не наладится сам по себе.

Договориться сделать последний вздох, прежде чем снова осмотреться вокруг, удалось сложнее всех предыдущих. Я подняла голову, перестав рассматривать прожилки на носках кроссовок, и чуть не столкнулась лбами с девушкой, которая ещё пару суток назад показала мне трещину в собственной уверенности и лазейку в сознание Картера.

Я прикусила язык в попытке протолкнуть хоть слово, но она резко выставила ладонь в предупреждающем жесте, не оставляя шанса на беседу. Испуганная, ещё больше напряженная и сосредоточенная, чем в прошлый раз, девчонка бегло зашептала почти что мне на ухо. Я буквально на секунду по-настоящему почувствовала её прикосновения, как если бы она на самом деле стояла в дюйме напротив.

— Тебе нужно бежать. Пора, Лайза! Он идёт за то...

Её короткий вскрик разрезал размеренный гул улицы, полоснув пополам прохладный октябрьский воздух. Невысказанные слова растворились вникуда — аспидная, поглощающая весь свет вокруг рука, заклубившаяся вокруг груди, сжала кулак и непрошенная гостья пропала так же внезапно, как и появилась, мои пальцы лишь встретились с пустотой.

— Да какого чёрта?!

— Знаешь, в какой-то момент я подумал, что ты врёшь о призраке, с которым встретилась.

Голос Оуэна ушатом леденющей воды свалился на голову, огорошив своим присутствием. Я на пятках повернулась к нему. Он стоял у входа, видно, только выйдя из коридора, и очень смешно вытаращил глаза — неподдельное удивление с примесью замешательства разительно отличалось от привычного спектра эмоций Ингрема.

— Ты её видел?

—  Видел конечно. Знаешь, я даже думаю, что она на самом деле тут была. Ну, это если вспомнить, что какого только дерьма мы за последние дни не видели.