По ту сторону

На входе вместо пустующего в предвкушении неспешно надвигающегося вечера меня встретили отец и брат, оживлённо обсуждающие подготовку лодочного парка Николаса к холодному сезону. Денег от только недавно вновь открывшегося семейного бизнеса водилось не густо, посему на лбу отца залегла задумчивая хмурая морщина, когда он с неохотой делился с Майклом существующими трудностями. 

От услышанного в груди неприятно затянуло. Я помогала отцу чем могла, но мои усилия были каплей в море по сравнению с тем, что действительно было нужно. А он отчаянно нуждался либо в грамотном и добротном финансировании со стороны, либо во второй работе — и последний вариант никому не приходился по душе, учитывая немолодой возраст и хроническую усталость, заработанную за множество лет титанического труда.

Похоже, пришла пора разгонять сгущающиеся краски не только вокруг себя, но и приложить больше усилий к поиску подработки после пар и... сумасшедшего расследования в стиле второсортных детективов-хорроров в надежде, что рано или поздно станет ясно хоть что-нибудь.

— Ты чего хмурая как туча? — С ухмылкой спросил Майк, любезно протягивая кружку с горячим шоколадом. Взглянув на себя из отражения стеклянной кухонной дверцы, я мысленно согласилась с братом — и правда туча, такая же тёмная и насупленная, будто вот-вот разражусь градом или дождём.

Но невыплаканные слёзы лишь жгли горло, а я заставляла себя верить, что вместе с ними сожгу всю боль и злость, и в сухом остатке будет только голая правда. Оставалось до неё докопаться, раздирая в клочья неугодные загадки и одного за другим появляющихся врагов.

— День выдался дерьмовый, — я хотела было отмахнуться от дальнейших расспросов, но поняла, что если не украду брата для допроса хотя бы на пару минут, то попросту не смогу уснуть, сгорая от любопытства, — проблемы с учёбой.

Искренняя надежда оправдалась — в глазах Майкла промелькнула искра напряжённого понимания, быстро сменившаяся обыденной внимательностью к деталям. 

— Мартышка, ты только восстановилась, а уже где-то задолжала? Может, нужна какая-то помощь? — Отец добродушно улыбнулся, и от теплоты и обычности жеста ещё сильнее захотелось прижаться к нему и вдоволь выплакаться как в далеком детстве, когда отец мог скрыть в своих медвежьих объятиях ото всех невзгод злого мира. Теперь же пришла моя очередь сберечь его от всего, что происходило со мной и вокруг меня с Майклом.

— Нет-нет, пап, ничего серьёзного. Я со всем разберусь. Как и всегда.

— Не сомневаюсь в тебе, дочка. Но не распаляйся на всё и сразу. Лучше раздели, что должна, на части, и сразу станет легче.

Если бы он только знал, что легче мне уже давно не становится. Когда-нибудь я точно сломаюсь, но не сейчас. Ради него.

Мы легко поужинали, заняв диван и пуфы перед телевизором в гостиной, а затем на пару часов погрузились в Скрэббл, пока от напряжения извилин не загудела голова. Проводили отца в спальню, и только его фигура скрылась за дверьми дальней комнаты, я подскочила с дивана, испепеляя брата взором.

— Мне срочно нужно кое-что тебе рассказать, потому что кроме тебя никто не сможет мне помочь.

— Тихо, торопыга, — Майк приложил палец к губам, кивая на спальню, откуда ещё доносился нерасторопный шорох старого отцовского проигрывателя, входящего в неизменный вечерний ритуал, а затем взял меня за запястье, потянув наверх, ко мне, — я с удовольствием тебя выслушаю, как только мы выйдем из зоны поражения, хорошо?

Не оставалось ничего, кроме как молча согласиться и прошагать в комнату, заперев дверь на щеколду. Движимая неконтролируемой паранойей, я так же закрыла и окна, плотно задёрнув шторы. Майкл смиренно наблюдал за странно напряжённым процессом, а затем кивнул рядом с собой, по-турецки скрестив ноги на ковре у кровати. Он открыл было рот, но не успел вымолвить и слова.

— Объясни мне, кто я. Почему у меня не получается полностью превращаться, как у тебя или Оуэна, — от того, как легко и внезапно его имя слетело с моих губ, стоило только вспомнить, стало зябко, — почему ты не можешь мне приказать, чтобы я обратилась?

Брат, всё так же молчаливый, поднялся с пола и направился к столу, словно наверняка знал, куда нужно было залезть. Вытащил из нижнего ящика один из дневников матери — один из немногих, что остался после неё и один из всех, истинный смысл которых только предстояло раскрыть. Передал его мне, мягко вложив в раскрытые ладони.

— Что ты отсюда помнишь? Ты прочла их все?

— Почти. Мама... писала очень много странных вещей, которые становятся понятными только сейчас. Она... она тоже была оборотнем? Она рассказывала об оборотнях, но не совсем таких, как вы.

— Она тоже была оборотнем, Лайза, но ты права, совсем не таким как я. Она могла видеть глазами других людей, вселяться в них, завладевать разумом или душой — называй как хочешь. Таких как наша мать или как ты, — Майк улыбнулся уголком рта, как делал всегда, когда был чем-то восхищён или увлечён, — называют варгами. Вы не можете обращаться полностью, способные использовать только малость физической силы. Зато готовы подчинять и порабощать других оборотней. И даже не только их, если получится.

Мир трескался как тонкая корка льда и рассыпался на кусочки, тянув меня за собой. Перед глазами то и дело мелькал мягкий, уже размытый потерей и временем силуэт матери, такой родной и знакомый, что другая сторона её прежней — уже прожитой — жизни наоборот казалось чужой и неправильной, будто пририсованная рожица на картине известного художника.

Сколь многое я не знала о женщине, что открыла для меня этот путь, но так и не успела — или не хотела, не собиралась? — о нём рассказать, дать инструкцию, как не потеряться, не забыться?

Майкл вглядывался в меня, ища ответы, ожидая реакции, а я смотрела перед собой и ничего не видела, часто моргая, перелистывая страницу за страницей историй, которые уже когда-то сбылись.

— Ты уже влезла в чью-то шкуру, да? Не специально? Иначе ты бы меня об этом не спросила.

— Но почему ты не рассказал мне раньше? — проигнорировав вопрос брата, я принялась мерять шагами комнату, не в силах остаться на одном месте, — неужели ты не понимаешь, насколько это для меня важно? Ты уже давно со всем разобрался, ты — альфа, в конце концов! Ты управляешь людьми, защищаешь их, знаешь, как этот мир работает! А я в нём чужая! Я ничего не знаю и тянусь к тебе, чтобы ты показал, как надо, но получаю лишь жалкие крохи того, что тебе на самом деле известно! Что ещё я должна знать?

Гнетущая внутри буря поднималась наверх, клокоча и бурля по сосудам, заставляя дрожать от переизбытка эмоций. Фаланги пальцев чесались, готовые в следующее мгновение выпустить из себя чёрные грубые когти.

— Я не мог выдать тебе всё и сразу, ты бы просто свихнулась. Сейчас ты уже многое видела и многое поняла, и...

— И я по твоему всё ещё в своём уме? — руки сами собой взметнулась к голове, сжав волосы меж трясущимися от гнева пальцами.

— Лайза, ты ещё ничерта не знаешь и не была готова. Но сейчас я понимаю, что не нужно было тянуть. Я обещаю тебе, что больше не стану ограждать тебя от правды, даже если она горькая. Но ты должна пообещать в ответ, что безоговорочно будешь верить мне.

И он обнял меня, притянув к себе за плечи, положив голову на макушку. Я слышала, как размеренно и гулко бьётся его сердце, качая по телу волчью кровь. Чувствовала его запах, такой знакомый и ясный, и постепенно успокаивалась, отпуская злость стечь обратно в нутро. 

— Я всегда доверяла тебе больше всех. Это никогда не поменяется.

Прошла, казалось, вечность, прежде чем Майк вновь заговорил.

— Так что ты увидела? Кто это был?

— Я оказалась в голове у Картера. Это было... мерзко и любопытно одновременно. Мне до сих пор неловко от того, что я видела и чувствовала.

— Подглядывать за другими нехорошо, сестрёнка. Но теперь ты будешь специально этому учиться.