По ту сторону

Зардевшиеся стыдом щёки не получалось унять даже ледяным холодом взмокших ладоней. Хотелось убежать, спрятаться в тёмном углу, куда не проникает солнечный свет, забиться в самую глубину и потеряться во вкрадчивых объятиях мрака — сделать что угодно, лишь бы отпустило от омерзительного чувства собственной глупой беспомощности, что мерзко прилипло к спине.

Я только что совершила одну из самых серьёзных ошибок в своей жизни, но страшило меня вовсе не это.

Страшно было то, что эта ошибка мне понравилась, отдаваясь щемящей тёплой болью в груди. 

Оуэн повёл себя словно настоящий джентльмен, не оставив ни единого акцента на произошедшем, с такой нарочитой непринуждённой лёгкостью отмахнувшись от моих не сказанных, но красноречиво отражающихся на лице слов, что не удалось и рта раскрыть защиту идеи уехать домой так же стремительно, как и оказалась здесь.

Ночь уже вовсю откусывала от вечера последние крохи сумеречного света, окрашивая небо за окном в тёмный пурпур, оставляя кровавую полосу скрывающегося за горизонтом солнца, когда я, окончательно сморгнув пелену смущённого оцепенения, наконец заново обрела чувство времени. Прошло не меньше получаса с момента, когда Ингрем аккуратно снял меня с кухонной тумбы, облачив в уже знакомый плед, и перенёс в спальню, оставив наедине с самой собой, и до сих пор не возвращался. 

Я огляделась по сторонам, оказавшись к внутреннему миру Оуэна столь близко уже второй раз за вечер. Комната была совсем крохотной, едва вмещавшей в себя кровать, строгий высокий шкаф, маленький стол с деревянным стулом и притаившуюся в углу пустую стойку для гитары. Единственным источником света служил сгорбленный торшер, круглой головой изгибающийся почти до самых подушек, но этого было более чем достаточно — иначе в зеркале на дверце шкафа я точно бы увидела своё выражение лица, с которым не готова была встречаться ещё как минимум с десяток лет.

Дрожь не переставала играть симфонию на костях ещё долго, пока не сошла на нет, сменившись на мертвецкую усталость. Рекордсменом по скорости сменяющихся мыслей оставался лишь мозг, как в топку подкидывающий всё новые и новые вопросы и очень скоро я потонула в размышлениях и рефлексии, скрутившись клубочком на краю кровати.

Получила ли я ответы? Вот уж вряд ли, скорее зарылась в могилу ещё больше. Поняли ли, что чувствую к Оуэну и чувствую ли вообще? Пожалуй, но от осознания того, что он всколыхнул во мне редкие оставшиеся уголки тепла и желания, становилось только хуже. Теперь необходимость определиться с тем, на каком берегу я захочу крепко встать ногами, а какой оставлю по другую сторону бурлящей стремящейся в пустоту неизвестности реки, встала ещё более острым боком, и счёт шёл если не на дни, то уже на минуты.

А за всеми моими бессмысленными стенаниями по двум диаметрально разным, но одинаково влекущим мужчинам прятались поистине важные проблемы — кто пытается отравить жизнь мне и моим близким людям, запугивая самыми гнусными и жестокими способами.

И кто же я на самом деле такая. Простая глупая девчонка, волей случая закрученная в эпицентр водоворота, должная стать лишь наблюдателем в чьей-то чужой тяжелой истории? Или главный герой, заслуживший у судьбы ворох способностей, которые лишь предстояло приручить?

В тот момент я была готова поставить на кон всё, если появилась хотя бы секунда на то, чтобы прижаться к маме и спросить совета, но из тишины на меня тёмными блестящими от отчаяния глазами смотрело лишь одиночество, заставив в кровь кусать от обиды губы.

Мам, ты так сильно мне нужна! какого чёрта ты ушла, ты сбежала от меня так рано? Почему оставила нас с отцом?

Проваливаясь в глухой сон примерно через час, я почувствовала, как потяжелел под весом тела Оуэна матрас; как на плечи легло мягкое тепло его рук, а в шею уткнулся вздёрнутый нос. 

Перед глазами в последний раз мелькнул образ такой красивой и такой счастливой Марины Паркер, а потом поблек, как уставший рассветный луч перед новым днём.

Раннее утро разбудило меня ласковым медовым светом, густо проникающим через тонкие светлые занавески. Часы показывали начало седьмого, лениво перестукивая металлическими стрелками по циферблату. Медленно и осторожно выбравшись из-под одеяла, ступни встретили холодный деревянный пол. Вытянувшись и обернувшись, я посмотрела на мирно спящего Оуэна, про себя отметив, что это спокойное лицо никак не сочеталось с кичливой насмешкой, по обыкновению царствовавшей на его лице всё остальное время, когда он не один. Торопливо умылась, только сейчас поняв, что спала в той же самой одежде, в какой и приехала и внешний вид весьма не свеж. Пожалуй, это наименьшая из брезживших на грани с будущим моих бед.

Не позволив себе и подумать о возможности остаться на завтрак, гонимая острой потребностью сбежать до момента, когда Ингрем проснётся, я впрыгнула в ботинки и потянулась было к ключам, оставленным в замочной скважине ещё с вечера, как по спине пробежали мурашки от взгляда, заставшего меня врасплох.

— Вот так и сбежишь? — его голос прозвучал до боли тихо, на клочки разрывая ровный звук оживающей за окном дороги.

Слова застряли поперёк горла, хотя я могла бы побиться о заклад, что ничего кроме нелепых извинений у меня бы для него не нашлось.

Я скрылась за дверью, оставив Оуэна доживать момент моего позорного крика о помощи.

После первой пары желудок скрутило так, что он почти грозился начать жевать самого себя и мне пришлось признать необходимость какого-никакого завтрака, сбежав в кафетерий на территории университета. Погода ещё с натяжкой позволяла трапезничать на улице, но выделяла на сиё от силы минут пять, прежде чем накидывалась с пронизывающим до нутра октябрьским ветром, поэтому на верандах столах ютилось всего несколько студентов, занятых либо беседой, либо подготовкой с следующим предметам. 

Я вгрызлась в аппетитный горячий сэндвич, чуть не завыв от восторга. Прикрыв глаза от удовольствия, я в очередной раз подметила, что вкусы и запахи с обращением стали ярче, отчего вся еда превращалась в праздник.

Примерно через минуту неосязаемая, но весьма настойчивая сила будто дёрнула меня за толстую нитку, заставив выпасть из мгновения. Оглянувшись по сторонам и не заметив никакой причины для беспокойства, я раскрыла рот в чётком намерении больше никому не позволить отвлечь меня от перекуса, но тут уставилась на маленькую тощую фигуру, стоявшую метрах в ста между машин на университетской парковке. 

Девчушка коротко кивнула в сторону, словно звала за собой.

На шее сверкнул крупный фиолетовый камень, лежащий в мягких ямках ключиц.

Я подорвалась с места, едва не забыв захватить рюкзак, и полетела вслед за ней, стараясь не потерять из виду девушку из своего сна.