Глава 36. Последний рубеж
Мне было с высокой колокольни плевать, что подумает Руби после моего вопроса и откуда она могла знать адрес человека, к которому ещё несколько недель ранее я даже не решилась бы подойти на улице, чтобы спросить дорогу. Оуэн с самого момента знакомства показался мне мрачной неприступной крепостью с провокационным чувством юмора — извечно сам на себе на уме, чёткий и острый как нож, без исключений знающий, что ответить, убеждённый лишь в своей правоте. И при всём этом наборе исходных он пытался мне помочь — раз за разом, несмотря на все мои выходки, хотя был совершенно не обязан. Он оберегал Мисту, у которой, как и у Картера когда-то, осталась только бабушка, относясь к чужой маленькой девочке как к родной сестре. Он уехал из родного дома, отрёкшийся от судьбы, которую ему готовили с самого начала и нашёл здесь новую семью, ставшую почти что ближе кровной.
Но что я знала о нём на самом деле? Тянуло ли меня узнать, что внутри у Оуэна Ингрема по правде или очаровывала лишь та маска, которой он там искусно прикрывался ото всех?
Я сжала пальцы на потёртой оплётке руля и вдавила педаль газа, выворачивая из гаража навстречу ответам.
***
Его дом находился ближе к окраине города, в одном из последних районов по отдалённости от центра, где ещё сохранялись дома выше двух-трёх этажей. Здесь всего несколько крохоньких квартир и общий задний дворик, огороженный металлическим забором. В некоторых окнах приветливо мерцал свет, озорливо выглядывая из-под опущенных штор и жалюзи. Слух выхватывал голоса, едва-едва доносившиеся из-за закрытых окон — вечером стало зябко, осень крепко вступила в свои права.
Я в нерешительности переминулась с ноги на ногу, смяв взмокшей ладонью лямку рюкзака. Не зная, что подгоняет меня больше — жажда наконец унять любопытство и понять, что же происходит и происходит ли вовсе, ведь ещё оставалась весьма большая вероятность того, что всё, что витало в воздухе между нами двумя, было лишь плодом моего больного воображения, возжелавшего ответного внимания и чувств; или стремительно ухудшающее нервирующее меня самочувствие, я ещё с добрых пару минут вглядывалась в угол третьего этажа, будто ждала, что в то же мгновение из-за ставень на меня взглянут карие горящие глаза, а затем взвилась по ступенькам, боясь, что если промедлю хоть на секунду, до выше подняться уже не решусь.
Скорее, чем моя рука потянулась нажать на звонок, дверь с характерным скрипом нуждавшихся в уходе несмазанных старых петель распахнулась и передо мной встал Оуэн. На нём была тёмная вытянутая футболка, уже явно пережившая свои лучшие времена, и широкие клетчатые штаны. Скорее всего, я оторвала его от готовки или отдыха, от чего почувствовала себя ещё более неуютно.
Он выжидающе на меня смотрел, словно ждал, когда я поясню, зачем пришла и потревожила его покой. Вскользь взглянув поверх его плеча и облегчённо вздохнув, что больше в комнате никого нет, я собрала в себе все последние остатки смелости и на выдохе произнесла:
— Привет.
Ингрем улыбнулся уголком рта и, взявшись за плечо, втянул внутрь, повернув замок за двери. Тело тотчас окутало теплом маленького, но комфортного жилища. Ничего лишнего, только самые необходимые вещи, подобранные с умом, оставленные точно на своём месте. Тот идеальный вид порядка, что не граничит с нездоровой педантичностью, а лишь немножко раскрывает личность владельца.
Пахло крепко заваренным чаем, сладкими вафлями и недавним ужином. Оуэн будто бы мешкался, что я заставила его открыть кусочек личного пространства, но не ринулся убирать с журнального стола недосчитанную книгу, выключать звучащий на фоне ноутбук или поправить залезший под диван пушистый ковёр.
Я оказалась в важной части его мира и не была уверена, что здесь до меня присутствовал кто-либо ещё.
— Да ты дрожишь, красавица. А ну-ка присядь, — и он настойчиво, но безо всякого проявления силы усадил меня в мягкое кресло, затянувшее меня практически с головой.
— Нет, я не хочу, то есть, я не...
Но слушать меня никто не стал. Ладонь предостерегающе от любой другой попытки заговорить замерла в дюйме от моего лица. Затем Оуэн скрылся в кухне, вернувшись с дымящейся чашкой. Руки согрелись от тёплой керамики, горло обожгло доброй порцией виски, притаившейся в напитке, пахнущем лимоном и чабрецом. Я закашлялась, забрызгав футболку каплями, и принялась было их стряхивать, но вскоре поняла бесполезность своих действий. После того, как с чаем было покончено, меня настойчиво убедили в необходимости поесть. Вслед за чаем я уничтожила миску густого супа с мясом. Когда ложка с неприятным грохотом опустилась обратно в тарелку, Ингрем придвинулся ближе, пока не оказался впритык ко мне. Его пальцы аккуратно, словно он боялся даже не поранить, а просто дотронуться, коснулись моего подбородка, затем оставили тёплый след на щеках, пробежались до синяков под глазами и вновь вернули непослушную кудрявую прядь на её законное место.
— Лихорадит перед завтрашним днём, да?
— Как ты узнал? — охнула я, хотя давненько могла бы догадаться, что он знает о превращении и всём, что ему предшествует, гораздо больше моего.
— Потому что мне это уже знакомо и привычно, а на тебя смотреть больно. Я рад, что ты решила скрасить мой скучный холостяцкий вечер, но что тебя сюда привело? Все остальные были слишком заняты, а других вариантов не осталось, чтобы кого-то спросить, всё ли в порядке?
Точное попадание прямо в цель. Десять из десяти. В яблочко. Но когда Оуэн озвучил свой последний вопрос, я уже знала, что оказалась здесь не просто потому, что испугалась недомогания.
Мне надо было разобраться с самой собой, с ним и с Картером, и если я не сделала бы это тогда, меня бы сожрал багаж сожалений по несовершенным поступкам, несказанным словам и неполученным ответам.
Часы в кухне донельзя раздражающе тикали, отражаясь от стенок черепа каждый ход секундной стрелки. Тело сводило волнительной судорогой, а сердце так и норовило вытворять ещё более безумные кульбиты, если б не было ограничено клеткой из двенадцати пар рёбер. Последний раз я так волновалась перед тем, как признаться Картеру в невозможности больше быть просто друзьями. От грустной ироничности ситуации мне стало ещё труднее дышать.
На раз, два, три. Сейчас или никогда. Либо я суну свой нос не в свои дела до конца, либо так и буду мучиться от снедающего меня любопытства. И чего-то ещё, в чём я до сих пор боялась себе признаться, но так хотела встретиться лицом к лицу, иначе бы не оказалась здесь.
— Помнишь, ты сказал, что я сама захочу тебя поцеловать?
— У нас викторина или ты проверяешь, в своём ли уме я? — Оуэн старался вести себя обыкновенно насмешливо и легко, но на секунду я уловила, как дрогнула в нервном глотке его шея.
— Проверяю, в своём ли уме я.
И с этими словами я коснулась его губ своими, как будто от этого поцелуя зависело всё, что ждало меня за порогом следующего дня.