По ту сторону

— Пешком, — не дожидаясь согласия, я двинулась вперёд, как только убедилась, что отец зашёл домой.

С тех пор, как мы вернулись в Пост-Фолс, ответственность за близких мне людей принимала и без того астрономические масштабы, но даже это не было самым страшным.

Самым страшным было то, что я на своей шкуре убедилась, что как не трясись за человека, как не пытайся ему помочь или уберечь, если смерти нужно его забрать, она обязательно его заберёт. И ты никогда не будешь готов к ещё одной потере.

— Ей, красавица, я здесь. 

Оуэн аккуратно помахал перед моим лицом, как если бы боялся спугнуть. Я несколько раз моргнула, возвращаясь из недр собственной головы обратно в реальность. Он настороженно на меня посмотрел, а затем ободряюще улыбнулся, запустив пятерню в рыжие волосы, теперь торчавшие из стороны в сторону. Казалось, Ингрема совсем не заботил свой внешний вид, но у подобных людей есть врождённый талант выглядеть сногсшибательно даже в мешке из-под картошки. Наверно, всему виной природная заражающая харизма, которая сбивает с ног и перехватывает дыхание.

Или проблема в нём самом. Мне лишь предстояло разобраться в этом, и мысль о том, что я хочу узнать парня больше, улетела в и так уже полную необъяснимых фактов копилку.

— Прости, я задумалась, ничего особенного.

— Я бы сказал, что мне всё равно, но это неправда. Лайза, люди часто нелепо отмахиваются, лишь бы от них отстали, но твои попытки по-настоящему жалки.

Оуэн повернулся спиной, сделал пару шагов, а потом прокрутился на пятках назад, небрежно держа руки в карманах как школьник-старшеклассник. Его напускная беззаботность никак не вязалась с внимательной темнотой глаз, которая ухватывая самую мельчайшую дымку эмоций на моём лице, словно он уже заранее знал, что я подумаю или сделаю через секунду.

— Если ты не заговоришь сама, я начну щекотать тебя до тех пор, пока сквозь смех не начнёшь выплёвывать слова.

Потрескавшиеся губы тронула хилая улыбка. Кажется, пока я не расскажу хоть что-нибудь, домой меня не пустят. В последнее время выбор катастрофически мал.

— Я чувствую себя чужой. Знаешь, будто я пытаюсь вписаться в сценарий, в котором для меня нет места. Ищу, за что мне уцепиться, чтобы не утонуть, но получается так себе. Только я хочу увидеть Майкла, чтобы он рассказал мне больше о том, что происходит со мной, как... как убивают Криса, до этого находят ещё тело, в городе появляются другие оборотни, а теперь брат заговорил ещё и про ведьм. Я не знаю, во что мне верить и что делать дальше.

— Дальше тебе нужно научиться пускать когти. И других людей в свою жизнь.

Ингрем замедлил шаг, пнув кучу жухлой листвы, что мешала ходьбе, и поднял голову к небу. Ему на лоб упала большая холодная капля и от того он смешно дёрнулся. Я не менее нелепо хохотнула, смахнув с носа следы начинающегося дождя, который меньше чем через минуту полностью вступил в свои права, с грохотом обрушившись на засыпающий город. Оуэн, не успела я и слова вставить, закинул меня на плечо словно спортивную сумку и пустился вперёд, скрываясь в лесополосе. Первые несколько шагов я молотила его кулаками по спине, давясь усмешками, но очень быстро приняла капитуляцию. Он аккуратно, даже чересчур бережно, как хрустальную вазу, опустил меня на землю. Под кроссовками хлюпнула трава и этот вмешивающийся в воздух звук заставил меня отвлечься от красоты момента, мигом оказавшись в утренней мокрой постели, когда меня выкинуло из видения, оставившего слишком живой после себя отпечаток. Тело дёрнулось, ощутив лопатками ствол дерева.

Оуэн будто не заметил перемены или же попытался разрядить обстановку.

— Тебе уже кто-нибудь говорил, что ты чудесно смеёшься?

— Я не могу.

И по новой этот пристальный, едкий взгляд, от которого не скрыться и не спрятаться в капюшон.

— Не можешь что?

— Не могу подпустить к себе других людей.

— Почему, Лайза? Что не так? Что не так со мной?

Его вопрос поставил в тупик остатки аргументов. В один момент все слова вылетели из головы, оставив на замену зияющую дыру — ровно такую же, как в груди, за редким лишь исключением, что иногда дыра немножко затягивалась, а затем вновь начинала ныть и кровоточить с ещё пущей силой. Я не хотела, чтобы кто-то сделал эту дыру ещё больше, ведь тогда я распадусь до самого конца.

— С тобой всё хорошо. Это я поломанная.

Его красивое лицо заволокло туманом, а улыбка резала острее ножа. Оуэн смотрел на меня так, будто до последнего надеялся, что я изреку что-то ещё, но в горле встал ком из невысказанных слов и невыплаканных обид. Нельзя было просто взять и позволить мнимой защитной корке рассыпаться окончательно, ведь тогда назад не останется дороги. Ему это не нужно. Наверняка своих проблем более чем достаточно и навешивать свои я не хочу.

Весь предыдущий год мне приходилось быть сильной, и иногда даже выходило. Но никак не получалось сейчас. 

Затянувшуюся тишину развеял надрывный всхлип, означавший, что внутренний стержень сломался.

— Ты не поломанная, дурочка, — Ингрем обхватил моё лицо ладонями, приблизившись так, что я могла почувствовать его обжигающее дыхание на коже, — ты просто вздумала, что никому не нужна и никто тебе не поможет, вот только ты не замечаешь очевидных вещей. Ты уделяешь внимание каким-то глупостям, цепляешься за то, что давно от тебя ушло, но когда перед твоим носом очевидное, не хочешь даже пытаться.

— Это не правда! — собственный голос словно чужой и слишком громкий для осеннего вечера, — ты ни черта обо мне не знаешь!

— О, красавица, я знаю более чем достаточно. Ты — влюблённая дурочка, вот только с той стороны тебя уже давно не ждут. Картер занят и счастлив, а вот ты не можешь смириться с тем фактом, что нужно иди дальше и переступить через себ...

Внутри клокотала доселе неизвестная мне ярость. Она пульсирующими волнами поднималась наверх, заставляя меня трястись от надвигающейся бури. Кровь закипала в венах, обжигала мышцы, толкая гнев вперёд и очень скоро этот шторм стало невозможно сдерживать. Ноги подкосились, меня сложило пополам, голова чуть не приникла к земле. Воздух сердито зазвучал в ноздрях, из груди вылетел утробный рук. Пальцы собрали под собой горсти мокрой земли, листьев и сосновых иголок, но боли я не ощущала. Вокруг и внутри меня был только неупоённый гнев и его хотелось пить жадными большими глотками.

Когда я поднялась назад, уверенность в том, что мои глаза горят ровно таким же огнём, как и несколькими часами ранее, стальным щитом держала на ногах. К ней добавилось саднящее в дёснах ощущение. Я ошарашенно дотронулась до выросших на месте обычных резцом волчьи клыки, заметив, что и когти не заставили себя ждать.

Оуэн победоносно было улыбнулся, но я стёрла эту ухмылку одним резким ударом, в который вложила всю накопившуюся в душе боль.