Глава 26. Открытый замок
Отца дома не оказалось. Я не всегда знала его расписание, но он старался проводить в лодочном парке достаточно времени, чтобы как можно скорее возродить свой небольшой, но горячо любимый бизнес, отогрев его от полуторагодовалой спячки по вынужденной причине. Обычно он возвращался под вечер, иногда даже заполночь, уставший и пропахший сырой водой, маслом для двигателя и остывшим за многие часы в термосе кофе. Мне стоило бы занять себя ужином, наполнив кухню хоть какой-то замшелой иллюзией присутствия, но я не знала, куда себя день, спиной ощущая приближающегося по ступенькам Оуэна. Опустив пакет с едой на пол рядом с холодильником, я оглядела маленькую кухоньку, за неимением столовой сразу перетекающую в гостиную.
Таким странным оказалось открывать эту страницу жизни человеку, которого я едва как несколько недель знала. Что ж, обстоятельства складывались такие, что то, что мы могли проходить годами, нам пришлось вкусить за гораздо более короткий промежуток. Я знала, что могу доверять Оуэну — иначе он не был бы в стае Майкла — но насколько близко можно было подойти?
Он был в курсе о том, что мы прошли с Картером и чем это в итоге кончилось. Знал, что произошло с моей матерью и почему я со всеми остальными что вода и масло — до конца никак не смешиваюсь. И, кажется, пытался быть ко мне ближе, даже если и не знал, как подступиться. Но стоила ли игра свеч? Как дорого мне обойдётся подпустить ещё кого-то к себе, если дыра от дерзко вырванного и разодранного в клочья сердца никак не желала затягиваться?
Я включила радиоприёмник, подмигивающий блестящим хромированным глазком-тумблером, и из колонок зазвучала неторопливая старенькая песня — одна из многих, которая пришлась бы по вкусу родителям. Во рту снова стало солоно и горько — призракам из прошлого нельзя было поддаться, поэтому я безутешно пыталась прогнать их из головы, отвлекая себя разбором немногочисленных покупок.
Оуэн сидел на высоком деревянном стуле со смешной подушечкой на сиденье и молча за мной наблюдал. Я чувствовала его внимательный взгляд кожей, отзывавшейся мурашками от каждого дуновения осеннего ветра из открытых ставень. Мне всё никак не вошло в привычку разительное отличие остроты ощущений, так непохожих на человеческие. Вернее, всё было почти прежним, но словно усиленным во многие тысячи раз. Мне это чертовски нравилось, но совладать с этим казалось невозможным.
Руки сами собой двигались по разделочной доске, увлечённые нарезкой овощей и мяса. В нос озорливо ударил яркий запах специй и трав из открытого шкафчика. Неторопливо плелись на часах минуты, переваливаясь к вечеру, и по телу постепенно разливалось такое нужное расслабление. В обществе Ингрема становилось всё спокойнее и... будто бы правильнее. Он органично вписался в нутро моего дома, и я не ощущала его здесь чужаком. Приятно было перестать волноваться хотя бы об этом.
Когда ужин был готов, мы уже обсуждали какую-то бессмыслицу вроде последнего вышедшего второсортного триллера, который крутили у нас в кинотеатре, ворочая вилками в больших круглых тарелках. Дышалось легко и свободно. Я смотрела на увлечённо рассказывающего Оуэна и впервые поняла, что сроду не слышала от него столько слов разом. Губы проняло добродушной, даже немного дурацкой улыбкой.
— Что не так? — выгнул бровь мой рыжеволосый собеседник и я усмехнулась, забрав у него пустую миску.
— Не знала, что ты болтун.
— Случается иногда.
И он принялся помогать в уборке, которая, в общем-то, и не сильно-то требовалась, но ему будто бы доставляло удовольствие смахивать со стола незримые даже для наших волчих глаз пылинки и нарочито идеально ровно складывать вафельные полотенца, которые я небрежно бросила после мытья посуды рядышком с раковиной.
Такая напускная обыденность на короткое мгновение заставляла меня забыть, что я по уши погрязла в потустороннем дерьме, что за мной по пятам плетётся смерть и что умирают знакомые, а, возможно, даже и близкие мне люди. На короткое мгновение страх по венам перестал бежать и запрятался где-то за рёбрами. Там ему и самое место. Хотя бы на сегодня.
Я подпрыгнула и водрузилась на столешницу прямо напротив Ингрема, впервые сама не против оказаться к нему столь близко. Он моргнул и расхлябанно опустился на кухонный гарнитур, смерив меня взглядом с головы до ног. Как если бы уже заранее знал, что я хочу спросить.
— Расскажи мне о себе, Оуэн.
Казалось, что его повело от сорванного с моих губ имени, но он не подал виду, лишь на миг пропав в своих мыслях. Мне лишь оставалось гадать, как далеко его затянули воспоминания. Или думы о будущем?
— Что бы ты хотела знать, красавица?
Подобное прозвище уже не вызывало во мне такую острую, как прежде, бурю эмоций, давая мне понять, что я привыкла. Возможно, мне даже нравилось — было в этом что-то, предназначенное только мне. Неужели я так отвыкла от простого человеческого внимания?
Но Оуэн не был прост и даже не был человеком.
— Всё, что позволишь себе рассказать.
— Тогда тебе придётся застрять здесь надолго.
— Не уходи от вопроса, — я пыталась ухватить нить разговора и не дать ей утечь в ненужное русло, как бы искусно Ингрем не отводил начало рассказа вдаль. Но в конце концов ему пришлось признать, что деваться некуда, и спина его вытянулась словно по военной выучке. Лишь многим позже я узнала, почему.
— Я приехал сюда восемь месяцев назад, оставив далеко позади место, в котором вырос и свою семью. Можно сказать, даже бежал.
— От чего?
— Вернее будет сказать — от кого. Не поладил с сестрой.
Я хмуро свела брови, словно пыталась прочесть на его лице продолжение.
— И из-за этого уехал? Они... они, твоя семья, тоже... оборотни? Или ты укушенный?
— Нет, я рождён волком. И должен был стать альфой. Но не все поддерживали такой расклад событий, а я понял, что совсем этого не хочу. И решил, что отлично будет затеряться в каком-нибудь маленьком неприметном городке, начав всё заново. Нашёл Майкла. В общем и целом — это всё.
— Но ты же ничего толком и не рассказал.
— Моё время дорогого стоит, а за твою опеку никто не платит. Так что тебе придётся делать что-то в ответ, если хочешь и дальше задавать вопросы.
— Это что же, например?
Оуэн с животной, почти кошачьей грацией спрыгнул — хотя с его ростом правильнее было бы сказать, что лишь немного потянул вниз ноги — вниз и подал мне руку в старинном жесте. Задержав на лице немую вопрошающую объяснений маску, я двинулась за ним. Мы подошли к виниловому проигрывателю брата, забытому здесь на долгое время и успевшему покрыться толстым слоем пыли и ожидания своего часа. Оуэн, точно зная, что делает, заботливо очистил проигрыватель и поставил пластинку Coldplay. Заиграла до боли знакомая мне музыка.
— Потанцуй со мной.