Ветер в твоих волосах

День выдался дождливым.

Суён с детства любила такую погоду, когда за окном темно и сыро, ветер швыряет в стёкла пригоршни воды, а в доме пахнет сыростью и кофе, который любила пить вся семья без исключений. Мама, кажется, решила, что лучший способ выразить свою любовь — это накормить. Поэтому на завтрак были блинчики с творогом, на обед суп с морской капустой, а к вечеру к столу подала фирменный яблочный пирог, от которого пахло корицей, детством и умиротворением.

Сон ела и чувствовала, как в ней растворяется что-то, что копилось неделями. Это были не страх и не тревога. Просто напряжение, которое она не замечала, пока оно не начало уходить. Как вода из треснувшей вазы: не рывком, а так медленно, с тихим бульканьем.

Она сидела за столом, обхватив кружку с чаем, и смотрела, как мама вытирает руки о фартук и снова достаёт из духовки противень со вторым пирогом, «на завтра, потому что этот до вечера не доживёт».

Папа сидел на диване и что-то бубнил себе под нос, будто бы отвечая ведущим новостей.

Вечером, когда все уже разошлись по своим комнатам и готовились ко сну, Суён села на подоконнике в своей комнате, прижавшись к холодному стеклу, потому что только так она умудрялась не сваливаться с этого узкого, не предназначенного для сидения места. И смотрела, как в сумерках лужи расходятся кругами от новых капель дождя, как свет садовых фонариков переливался в них. В особняке она тоже любила смотреть на дождь из своего окна, за которым темнел лес. Там он казался другим — тяжёлым, почти злым, будто сама природа пыталась отрезать все пути побега из этого места, скрывая внешний мир за новой холодной стеной.

Здесь дождь был мягким, родным и окутывал уютным теплом.

Телефон неожиданно пиликнул, и Сон поставила на паузу музыку, которую включала всякий раз, когда шёл дождь.

Сообщение от Чана.

[Чан (21:21)

Не задерживайся надолго. А то без тебя дома слишком спокойно.]

Суён хихикнула во мраке комнаты.

— «Да уж... Чану наверняка слишком скучно никого не спасать от обезумевших членов семьи.» — усмехнулась девушка, набирая ответ.

[Вы (21:23)

Ещё несколько дней и можете приезжать за мной. Я никуда не убежала, если что.]

Сон смотрела в мерцающий экран, наблюдая за тем, как вампир печатает сообщение. Казалось, он писал там целую поэму — так долго он печатала. И наконец ответ пришёл.

[Чан (21:28)

Не сомневался в тебе. Доброй ночи.]

Суён нахмурилась и быстро набрала ответные пожелания доброй ночи. Затем положила телефон на подоконник, прислонилась виском к холодному стеклу и закрыла глаза. Было что-то странное в их общении. Иногда оно было тёплым, а иногда таким...скупым на эмоции. И эти качели продолжали сбивать Сон с толку.

Дождь барабанил по крыше террасы, над которым располагалось окно девушки. Где-то в гостиной трещал телевизор, где-то в ванной шумела вода. Вот он — обычный вечер её семьи, такой тихий и спокойный.

***


Сумрак ночи застал вампиров на кухне. Этот вечер всем казался очень холодным. Таким непривычно тихим. Хотя, когда же они могли успеть отвыкнуть от тишины и мрака, окружавших их большую часть их жизни?

Не нужно было беспокоиться о том, поела ли Суён, не скучно ли ей сидеть одной, не нужно было воевать за возможность провести с ней время.

Минхо сидел на высоком стуле у острова, лениво помешивая ложкой остывший чай. Чанбин стоял у плиты, но ничего не готовил, просто опирался на столешницу и смотрел, как вода в кастрюле начинает закипать.

Феликс пришёл следом, заглянул в холодильник, закрыл, открыл снова, словно надеясь, что в нём волшебным образом появится что-то новое. Ничего не изменилось.

— Странно... — протянул Минхо, стоило только Феликсу сесть напротив него. — Без неё как-то...

— Пусто? — закончил за него Ликс.

— Да... Не знаю, как объяснить. Раньше я думал, что это просто лишний рот, который шумит за стенкой. А теперь...

— Её даже не слышно. Хотя она всегда была тихой. — закончил Чанбин, всё ещё глядя в кастрюлю. — Ни шороха на втором этаже, ни звуков карандашей, ни её шагов. Утром я просыпаюсь и жду, что она сейчас выйдет из комнаты, скажет «доброе утро» и улыбнётся. А она не выходит.

Минхо поднял на него глаза.

— Ты скучаешь.

— А ты нет?

Младший Ли отвёл взгляд. Потом шумно выдохнул.

— Бесит. — сказал он коротко. — Когда я иду в гостиную, мне кажется, что она там сидит. На диване, с книгой. Или у окна с альбомом. Это бесит, потому что её там нет. Снова ощущение будто от нас сбежали...только на этот раз нам не пришлось никого убивать...

Феликс обхватил руками кружку, которую всё-таки налил — кофе с молоком. Получилось не так, как он хотел.

— Я вчера чуть не купил ей подарок. — признался он. — Лазил по онлайн магазинам, увидел светильник, знаете, такой, с тёплым светом. Подумал, что ей бы понравилось. И только потом понял, что она не здесь.

Чанбин усмехнулся, но усмешка получилась грустной.

— Ну так и купил бы. Она же не навсегда уехала. Вернётся через пару дней.

Вампирам пришлось притихнуть, стоило только услышать хлопок двери кабинета Чана. Тот спустился вниз и встал у входа в кухню, сложив руки на груди, и окинул присутствующих взглядом.

— О чём говорите?

— О том, что без неё хреново. — буркнул Феликс, глядя в кружку.

Чан помолчал. Потом подошёл к столу и тоже сел.

— Она вернётся через три дня. — сказал он. — Это не так долго.

— Три дня — это вечность. — тихо сказал Феликс. — Когда ждёшь...

— Это для её спокойствия и восстановления, помните об этом. Завтра нам ехать в клуб на встречу с господином Каном. Думаете, ей хотелось бы видеть нас разъяренными после этой милой встречи? — с укором оглядел он присутствующих. Но его руки сжимались в кулаки и стало ясно, что он тоже считал дни.

В кухне снова повисла тишина. Только тикали часы на стене, и где-то вдалеке завывал ветер. Они сидели так несколько минут — четыре вампира, которые когда-то боялись, что человек их предаст, а теперь боялись, что не вернётся.

— Ладно. — сказал Чан, поднимаясь. — Хватит ныть. У нас есть дела, не время раскиселиваться.

Глава семьи, заварив себе кофе, снова удалился в свой кабинет, оставив младших с их мыслями. И уже сидя за столом и наблюдая за тем, как пар из кружки поднимается ввысь, закручиваясь причудливыми узорами, достал телефон и открыл чат с Суён.

***

Утро следующего дня началось с тишины. Родители ушли на работу, так как брать отгулы в честь возвращения дочери больше не могли. Суён осталась одна в доме впервые за всю неделю.

Она могла бы лежать в кровати до обеда, смотреть сериалы, делать что угодно. Но Сон проснулась с чётким ощущением, что сегодня ей необходимо выйти из дома. Не просто в сад или на веранду, а именно в город. В тот самый город, по улицам которого она когда-то ходила каждый день, не задумываясь о том, что это может быть последний раз. Это желание было настолько навязчивым...даже почти тревожным.

Она надела джинсы, лёгкую белую рубашку и кеды. Волосы собрала в небрежный хвост, решив, что сегодня никакой косметики, никаких попыток впечатлить город. Сегодня она ощущала себя туристкой в незнакомой ей стране. И она хотела быть просто собой. Той Суён, которой она была до всего этого странного кошмарного переворота её жизни.

Девушка оставила на столе записку: «Уехала в город, вернусь к вечеру. Не теряйте!». Взяла сумку, а в нее закинула телефон и книгу, которую давно хотела начать и думала о ней в последнее время, перебирая книги вампиров, и вышла за калитку.

Автобус пришёл непривычно быстро, через десять минут. Суён села у окна, за ним начали сменяться такие родные, но будто навсегда утерянные пейзажи. Сначала родной округ с его зелёными дворами и аккуратными домиками, потом шумные улицы, потом центр — высотки, неон и вечная суета.

Она вышла на остановке, где когда-то выходила каждый день по пути в университет. Странное чувство поселилось в груди, стоило ей только окинуть взглядом знакомую остановку. Когда-то она стояла на этой остановке, а за ней уже наблюдали, на неё уже были планы у тех, у кого их не должно было быть. И теперь она смотрела на город совершенно другими глазами.

Сон пошла по знакомому маршруту. Сначала вдоль реки, где когда-то сидела с книгой или альбомом, делая зарисовки. Потом через парк, где они гуляли с друзьями после занятий. Через какое-то время она добрела и до старой школы, у которой она так и не научилась проходить без содрогания. Всё было на своих местах, но Суён чувствовала, что сама она уже не на своём.

Кофейня, в которой она встречалась со своими подружками пару дней назад, встретила её запахом свежемолотого кофе и горячей выпечки. Маленькое место на пересечении двух тихих улиц, где столиков было всего шесть, а за стойкой работала всё та же бариста, которая помнила её заказы ещё со старшей школы. В прошлый раз была другая женщина, и Суён уже было запереживала, что старушка уволилась или продала кафе за то короткое время, что её не было в городе.

— Суён! — женщина расплылась в улыбке, когда та вошла. — Говорят, ты уезжала куда-то. А я уж думала, что ты меня совсем забыла.

— Здравствуйте. — Суён улыбнулась в ответ. — Я не забыла. Просто...да, уезжала ненадолго. Скоро вот снова поеду.

— Да вижу я, что не забыла. — продавщица подмигнула. — Тебе как обычно?

— Да, будьте добры. — кивнула девушка, оглядывая витрину.

Суён забрала свой латте с фисташковым сиропом и тот самый малиновый круассан, к которому за столько лет так и не смогла найти замену. Она вновь села у окна, в том месте, где любила сидеть раньше, достала книгу и раскрыла на заложенной странице и через несколько минут поняла, что глаза скользят по строчкам, не вникая в их смысл.

Она смотрела в окно. На людей, которые спешили по своим делам, не замечая друг друга. На детей, которые бежали за голубями. На девушку с красным зонтом-тростью, которая не решалась перейти дорогу. Суён поймала себя на том, что улыбается просто так, без причины.

Она просидела в кофейне почти два часа. Допила кофе, съела круассан, начала ещё один. Книга так и осталась лежать открытой на середине. В какой-то момент Суён поняла, что не хочет уходить. Ей нравилось сидеть здесь, чувствуя себя обычным человеком, который делает обычные вещи. Рядом с ней нет пугающих вампиров. Но теперь и не было того волшебного чувства, которое бывает у девушек её лет — чувства будто впереди вся жизнь и ты вольна делать с ней, что вздумается.

Теперь в её жизни были те, кто мог запросто оборвать эту жизнь или по меньшей мере сделать её невыносимой. Но она старалась не думать о плохом. Просто наслаждалась днём. Когда же ещё представится случай?

Однако, пришло время идти дальше. Не станет же она сидеть в кофейне весь день.

Она расплатилась, поблагодарила продавщицу и пообещала зайти снова, как только у неё будет возможность. Та улыбнулась и махнула ей рукой на прощание.

Выйдя из кофейни, Суён какое-то время стояла на крыльце, не зная, куда идти дальше. Ноги сами понесли её по знакомой улице, мимо книжных магазинов и маленьких бутиков, мимо старого храма, который таким чудным образом вписался в массив современных зданий из бетона и стекла. Она бродила почти час, заглядывая в витрины, останавливаясь у цветочных ларьков, разглядывая людей.

А потом неожиданно вспомнила про торт, который она так и не купила в тот раз.

Ей пришлось сделать круг, но она вернулась в тот же район, где была её школа.

Сон зашла в ту самую кондитерскую, где они с родителями когда-то покупали десерты по праздникам. Витрина сияла свежей выпечкой: эклеры, корзиночки с ягодами, маленькие пирожные с кремом, но Суён искала глазами то, ради чего пришла. Там же, на верхней полке, стоял он. Тот самый лимонный торт, который они брали чаще всего. В светлой глазури, с дольками лимона сверху, похожий на маленькое солнце.

— Девушка, вам помочь? — женщина за прилавком улыбнулась ей через витрину.

— Да. — сказала Суён, чувствуя, как улыбка расплывается по лицу. — Мне, пожалуйста, этот лимонный торт. И ещё... возьму пару лимонных тарталеток.

Женщина вытащила из холодильника торт и запаковала его в красивую цветастую картонную коробку, а тарталетки отправились прямо с витрины в свою небольшую коробочку.

Она услужливо сложила коробочки в пакет и передала Суён.

Сон вышла из кондитерской с пакетами в руках, чувствуя, как оттуда доносится сладкий, чуть кисловатый аромат лимона и ванили. Солнце уже начинало клониться к закату, окрашивая небо в тёплые розоватые оттенки, но Суён не хотелось торопиться. Она медленно дошла до остановки, села в почти пустой автобус и устроилась у окна, прижимая пакет с тортом к груди.

Автобус тронулся, и за окном поплыли улицы города, которые она знала наизусть, но которые всё равно чувствовались теперь чужими. Суён смотрела на них и думала о том, как сильно изменилась жизнь за каких-то полтора месяца. Она уже не была той девочкой, что ходила по этим улицам, не зная о страхе, боли и крови. Не была той, кто боялся темноты и верил в обычные вещи.

Но она всё ещё могла купить маме её любимый торт. И улыбаться продавщице в кондитерской. И сидеть в автобусе, глядя на закат.

Для неё это была целая маленькая жизнь, которую, благодаря доброте вампиров, она снова могла проживать из раза в раз.

Когда она зашла в дом, мама уже вернулась с работы и стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Папа сидел в гостиной, снова перед телевизором. Суён разулась, прошла в столовую и водрузила коробочки на стол. К запаху горячей еды тут же прибавился запах лимона.

— Я купила нам торт. Наш любимый, лимонный.

Мама обернулась. Её глаза расширились, а на лице появилась та самая улыбка, которую Суён помнила с детства. Папа отложил пульт и подошёл к столу, разглядывая яркие коробки.

— Лимонный? — переспросил он, разглядывая коробку. — Ты где его нашла?

— В той кондитерской, где мы раньше брали. — Суён развязала ленту и открыла коробку, чтобы они могли заглянуть внутрь. — Подумала, что давненько мы его не ели.

Мама молчала несколько секунд. Суён видела, как дрожат её губы, как она пытается справиться с эмоциями. А потом она просто обняла дочь. Крепко, как в тот день, когда та вернулась.

— Молодец... — сказала мама в её плечо. — После ужина чай попьём.

Суён обняла её в ответ, чувствуя, как к горлу подступает ком. Она понимала, почему та дрожит, но ничего не могла изменить. Могла только использовать по максимуму каждое проведённое вместе мгновение.

Позже они ели торт втроём на веранде. Мама нарезала его на ровные кусочки, каждый с долькой лимона. Папа заварил чай с бергамотом. Они сидели под навесом, слушая сверчков, и обсуждали прошедший день.

Суён смотрела на звёзды, которые уже начали зажигаться на тёмном небе, на радостные лица родителей, и чувствовала себя почти счастливой.

***

Здание в центре Сеула не выделялось среди других — бетонно-стекольное, неприметное, с вывеской, которая менялась каждые несколько месяцев. Сейчас на ней красовалось неоновое название «Black Lotus» — одного из самых закрытых клубов в городе. Те, кто знал, что скрывается за этой вывеской, понимали, что сюда приходят не только танцевать и пить.

Первый этаж встречал полумраком и тяжёлыми басами, от которых вибрировало в груди. Бар из тёмного дерева тянулся вдоль всей стены, за ним суетились бармены, ловко смешивая коктейли для тех, кто готов был заплатить за иллюзию причастности к чему-то большему. Люди толпились у танцпола, где под вспышками стробоскопов извивались тела в такт музыке. Где-то в глубине, за бархатными портьерами, находились кабинки для тех, кто искал уединения с красавицами, которые знали своё дело и не задавали лишних вопросов. Ещё дальше — лестница вниз, в казино, где за зелёными столами решались состояния и судьбы.

Но настоящая жизнь клуба начиналась выше.

Третий этаж был закрыт для посторонних. Сюда вели отдельные лифты, доступ к которым имели только «свои». Здесь располагались переговорные, склады, комнаты для решения вопросов. Здесь не играла музыка, не было ни бара, ни танцующих. Только холодный свет ламп, длинные столы, компьютеры и люди в дорогих костюмах, которые управляли всем, что происходило внизу и не только...

Чан сидел во главе длинного прямоугольного стола из массива дорогого дерева. Напротив него, по другую сторону, стоял господин Кан. Между ними зыбкая пустота, которая давила на гостя сильнее мрачных взглядов принимающей стороны.

Перед Чаном, по обе стороны от него, расположились остальные. Слева Чанбин, Минхо, Чонин и Хёнджин. Справа Джисон, Сынмин и Феликс. Каждый на своём месте, каждый готов к своей роли. Кто-то сидел расслабленно, почти лениво, кто-то с непроницаемым лицом, кто-то с лёгкой усмешкой на губах. Но все они то и дело бросали взгляд на Кана. Они ждали.

Кан же стоял напротив Чана, застыв, как кролик перед удавом. Глаза его бегали по сидящим перед ним мужчинам, губы пересохли. Он даже не пытался сесть. Впрочем, ему и не предлагали.

Чан смотрел на него в упор. Не сводя глаз.

— Господин Кан — начал он, откидываясь на спинку стула и складывая ладони в треугольник перед собой. — Вы знаете, зачем мы вас пригласили?

Кан сглотнул. Кадык дёрнулся на его шее.

— Я...догадываюсь. — в непривычно робкой манере проговорил он, не сводя глаз.

— Хорошо. Те люди, которых вы послали в мой дом — они были ваши. — утверждение рассекло воздух.

Кан дёрнулся.

— Я не посылал никого!

Минхо холодно, почти безучастно усмехнулся. Ли не сказал ни слова, но этого было достаточно, чтобы гость почувствовал, как воздух в комнате становится тяжелее, будто кто-то сжал невидимую пружину у него в груди.

— Не надо, господин Кан. — сказал Чан. — Мы знаем, что это были ваши люди. Мы знаем, что вы работаете на Чон Мёнсока. Мы знаем, что вы рассчитывали припугнуть нас. — он сделал паузу. — Вы совершили ошибку, пытаясь сопротивляться цунами, будучи лишь маленькой лодочкой.

Кан молчал. Пот стекал по его вискам, марая воротник белой рубашки, пальцы дрожали. В комнате было тихо. Так тихо, что слышно было, как где-то на первом этаже завизжали от восторга девушки.

— Зачем вам это было нужно? — спросил Чан. — Чего вы хотели добиться?

Кан замялся. Взгляд его метался по комнате, от Чана к Минхо, от Минхо к Хану, от Хана к Феликсу. Но Чан смотрел на него неотрывно, и Кан чувствовал, как этот взгляд прожигает его насквозь.

— Мы...он хотел вас припугнуть. — выдавил он. — Господин Чон Мёнсок решил, что, если мы покажем, что можем добраться до вашего дома, вы станете сговорчивее. Он хотел, чтобы вы ушли с рынка. Отдали свои позиции. Никто не должен был пострадать! Просто...демонстрация силы.

Чан переглянулся с Минхо. Хёнджин чуть наклонил голову, всматриваясь в лицо Кана. Чонин сидел неподвижно, но его взгляд был острым, как лезвие, которое вот-вот могло коснуться шеи очередной шестёрки их конкурента.

— Демонстрация силы... — повторил Чан медленно, будто пробовал слово на вкус. — Вы вломились в мой дом, разбили окна. Вы угрожали моей семье. И вы называете это демонстрацией?

Кан сглотнул.

— Мы не хотели никого убивать...

— Вы перешли черту. — сказал Чан, и голос его стал тише, опаснее. Он был будто зверь, готовящийся к прыжку во время охоты. — И вы знаете это. Поэтому вы здесь. Поэтому вы стоите перед нами и трясётесь. Вы понимаете, что сделали ошибку.

Кан молчал. Он не мог спорить, потому что Чан был прав.

Чанбин подался вперёд, положив локти на стол. Его голос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь.

— Мы проверили ваши счета, господин Кан. Переводы, электронные письма, договорённости. Мы знаем, что вы работаете на Чон Мёнсока. Но мы также знаем, что вы не главный. — он сделал паузу. — Скажете, где сейчас ваш босс, и мы решим, что с вами делать.

Кан тяжело дышал. Он переводил взгляд с одного на другого, и в его глазах читалась борьба.

— Я не знаю, где он. — сказал он наконец. — Он никогда не даёт личных встреч, лишь присылает людей с информацией. Я просто получал задания и выполнял их.

— Как вы связывались с ним? — спросил Хёнджин.

— Через курьеров. Он присылал людей. Я никогда не видел его лично. Ни разу за пять лет.

Чан и Минхо переглянулись. Чонин чуть прищурился. Джисон откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Я скажу всё, что знаю! — продолжил Кан, и голос его дрожал. — Все каналы связи, все имена, все кодовые слова. Только позвольте мне отсюда уйти. Дома меня ждёт семья!

Чан посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул.

— Запиши всё, что он скажет, и проверь. — сказал он Сынмину.

Ким пододвинул планшет ближе. Кан начал говорить — быстро, сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Сынмин записывал всё. Имена, адреса, кодовые слова, места встреч.

Когда он закончил, Крис поднялся из-за стола.

— Уведи его. — сказал он Минхо. — Запри в подвале до завтра. А там решим, что с ним делать.

Минхо кивнул и жестом приказал Кану следовать за ним. Дверь закрылась.

Чан повернулся к остальным.

— Чон Мёнсок... — сказал он. — Мы найдём его. Он думает, что может запугать нас, врываясь в наш дом, разбивая окна, угрожая. Он очень глуп, если думает, что может тягаться с нами.

— А если он узнает о Суён? — взволнованно спросил Феликс.

Чан помолчал. Потом медленно покачал головой.

— Он не узнает. Мы сделаем так, чтобы он не узнал.

Они сидели в тишине, обдумывая услышанное.

***

Следующий день был последним днём дома.

Суён проснулась рано. Солнце только начинало подниматься, разливая по комнате лимонный свет. Она лежала в кровати и слушала, как просыпается дом. На кухне скрипнула дверца шкафа, значит, мама уже проснулась. Звякнула кружка, зашумел чайник. Потом послышались шаги отца — тяжёлые, шаркающие, он всегда ходил именно так, когда не торопился.

Она встала, сунула ноги в мягкие розовые тапочки с заячьими ушами, которые купила лет в пятнадцать и до сих пор не выбросила, и пошла на запах кофе.

Мама стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Увидев Суён, улыбнулась.

— Выспалась?

— Угу... — зевнула девушка, оглядываясь на плиту.

— Садись, завтрак готов.

Они завтракали втроём — папа успел подойти. Ели рисовую кашу с тыквой, которую мама так редко готовила, потому что варить её было слишком долго и муторно. Суён с детства её не любила, но сейчас ела и не могла остановиться.

— Вкусно. — сказала она, облизывая ложку. — Спасибо.

Мама кивнула и опустила глаза в тарелку.

Когда родители уехали на работу, Сон налила себе кофе и вышла на веранду. Сад был залит утренним солнцем, трава ещё блестела от росы, а Суён сидела на ступеньках, обхватив кружку обеими руками, и смотрела, как солнечные лучи пробиваются сквозь листву старой вишни. Никто не торопил её, никто не ждал. Только птицы и ветер.

Весь день она бродила по дому, трогая вещи, которые знала с детства: старый глобус в кабинете отца, на котором уже стёрлась половина надписей. Мамину шкатулку с украшениями, которую та хранила ещё от своей бабушки и в которую сама Суён нередка лазила, чтобы стащить у матери украшения на один день, поносить. Потрескавшуюся рамку на стене, куда когда-то вставила детский рисунок и забыла заменить на что-то новое. Каждая вещь дышала прошлым, и Суён позволяла себе вдохнуть его. Она старалась не думать о завтрашнем дне, но мысли нет-нет да возвращались и напоминали ей о скорой разлуке.

После обеда она занялась уборкой. Хотелось сделать что-то руками, сделать что-то для этого дома. Она протёрла полки в гостиной, сложила разбросанные мамины журналы, зачем-то переставила книги на полках по цветам. Узнала бы мама — рассмеялась бы. Или, наоборот, ворчала бы, что Суён не так расставила. Она улыбнулась этой мысли и продолжила.

День тянулся медленно, почти лениво.

Она села на кровать в своей комнате и взяла телефон. В чате с вампирами горело несколько уведомлений. Кто-то скинул мем, кто-то спросил, как дела. Суён улыбнулась и коротко ответила на каждое сообщение. Затем она открыла диалог с Чаном.

Сон долго смотрела на экран, подбирая слова. Хотелось написать что-то простое и тёплое. В конце концов она набрала очень просто.

[Вы (16:34)

Завтра в обед можете приезжать.

Можно я возьму из дома ноутбук?]

Отправила. Выдохнула. Положила телефон на тумбу и откинулась на подушки.

Ответ пришёл почти сразу. Короткий, в стиле главы семейства, но что-то всё же было в нём не так, Сон это почувствовала.

[Чан (16:38)

Буду в 12:00.

Возьми.]

Суён вновь убрала телефон на тумбу и отвернулась к стене.

Вечером родители вернулись с работы. Мама зашла с пакетами. Папа молча разулся, повесил куртку и ушёл в гостиную включать телевизор, но Суён знала, что он сейчас он будет слушать каждое слово из кухни.

Ужин получился простым и шумным. Мама постелила на стол белую скатерть перед тем, как поставить еду, специально, чтобы было уютнее. Папа открыл бутылку вина, хотя обычно не пил по будням. Суён помогала расставлять тарелки, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое и щемящее одновременно. Это был её последний ужин дома. Не навсегда. Но последний перед возвращением.

Они говорили о пустяках, о работе, о соседях, о том, что скоро начнётся сезон дождей. Никто не спрашивал о завтрашнем дне. Никто не говорил о том, что она уезжает.

После ужина они сели смотреть фильм. Старый, сто раз пересмотренный, тот самый, который включали каждый Новый год с тех пор, как Суён была маленькой. Она сидела между родителями, чувствуя, как папа приобнял её, медленно поглаживая по растрёпанным волосам, а мама положила руку ей на колено. Дышала запахом старого дивана, пыльных штор и яблочного пирога, который мама испекла в воскресенье, запах которого ещё до сих пор не выветрился.

Фильм шёл своим чередом. Суён почти не смотрела на экран, она смотрела на родителей и на окружавшее их пространство их уютного дома. На то, как папа улыбается знакомой шутке. Она запоминала их. Каждую морщинку, каждый жест и звук.

Когда фильм закончился, папа ушёл на кухню ставить чайник. Мама задержалась в гостиной.

— Ты правда счастлива? — спросила она тихо.

Суён повернулась к ней. Свет торшера мягко освещал мамино лицо, делая его ещё более родным.

— Да. — сказала она. — Правда.

Мама посмотрела на неё долгим взглядом, потом кивнула.

— Тогда ладно.

Те же слова, что сказал папа. Те же два слова. Но сейчас они звучали иначе...не как капитуляция, а как благословение.

Суён обняла мать — неловко, по-детски, прижимаясь к её плечу, чувствуя, как пахнет её духами и кухней. Мама обняла в ответ, и на секунду они обе замерли.

— Я приеду ещё. — сказала Суён, и голос её дрогнул. — Совсем скоро.

— Знаю. — ответила мама. — Они ведь пообещали.

Утром Суён проснулась оттого, что за окном пели птицы. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить комнату молочным светом, и она лежала в кровати, слушая их перекличку, и улыбалась.

Сегодня было последнее утро в таком родном душе месте. Сегодня Сон возвращается в особняк вампиров.

Она встала не сразу, позволив себе ещё несколько минут полежать, глядя в потолок, чувствуя, как утро обволакивает её своим теплом. Потом медленно села, свесила ноги с кровати и оглядела комнату. Всё было на своих местах: книги, альбомы, старая кружка на тумбочке. Её комната. Её дом. Но внутри уже не было той пустоты, которая мучила её в первые дни. Теперь там было только спокойствие и тихая радость от того, что она знает, что вернётся сюда снова.

Она поплелась к шкафу и открыла его. Внутри висела одежда, которую она носила до похищения. Та, что осталась здесь, когда её жизнь разделилась на «до» и «после». Суён провела пальцами по вешалкам, выбирая. В особняке у неё уже были вещи — те, что купили вампиры. Но ей хотелось взять с собой что-то своё. Что-то, что напоминало бы ей о доме, когда она вновь будет там, в лесу, среди тёмных коридоров и ночных разговоров. К тому же ей нравились эти вещи и её стиль, и она не собиралась от этого отказываться.

Она выбрала несколько футболок, старые джинсы любимого фасона, несколько толстовок и пару платьев. Все эти вещи отправились в спортивную сумку, которую Сон притащила из кладовой сюда ещё вчера.

На столе лежали её альбомы с рисунками. Суён перелистала их, вспоминая, как рисовала их здесь, в этой комнате, при свете настольной лампы и в тишине ночи. Несколько рисунков она решила взять с собой — те, что были ей особенно дороги. С ними в сумку отправился и ноутбук, которого так не хватало в особняке.

На тумбочке лежала книга, которую она начала читать по приезде домой. Суён аккуратно взяла её, провела пальцами по уже довольно потрёпанной обложке, заложила закладку с изящной подвеской и положила в сумку. Она дочитает её в особняке, в своей комнате, под одеялом, в перерывах между скитаниями по комнатам вампиров.

Потом она подошла к шкафу с мелочами — теми вещами, которые хранились у неё с детства. В сумку отправились несколько фигурок из любимых вселенных, пара артбуков, свечка с запахом розы и ещё множество других бесполезных вещиц, которые должны были создать уют в её комнате в особняке и сделать это пространство по настоящему её комнатой.

В сумку легла и старая фотография, она нашла её в ящике стола. На ней были они втроём: мама, папа и она, совсем маленькая, в смешной панамке, которая вечно съезжала на глаза. Суён улыбнулась и спрятала снимок в боковой карман. Чтобы он всегда был рядом.

С комода в сумку полетели несколько украшений и любимая косметика.

Наконец, она закрыла сумку и оглядела комнату в последний раз. Пустота, которую она оставляла за собой, не казалась ей такой страшной, как раньше. Она знала, что это не навсегда. Знала, что она вернётся.

Из коридора послышались шаги. Мама заглянула в комнату в тот момент, когда Суён шёпотом проходилась по списку нужных вещей у себя в голове, проверяя всё ли она взяла.

— Доброе утро. — сказала она мягко. — Уже собираешься? А я завтрак сделала. Пойдём пока не остыло.

Голос у неё был тёплым, почти будничным. Но Суён заметила, как дрогнули уголки её губ, когда она сказала это. Она тоже знала и чувствовала.

— Да, иду — ответила Суён, застёгивая молнию на сумке. — Сейчас спущусь.

За завтраком они говорили о всяких незначительных вещах, о погоде, о соседях, о том, что мама купила новые цветы для клумбы.

Потом мама вышла на минуту и вернулась с контейнером в руках.

— Я испекла пирог. — сказала она, ставя его на стол перед Суён. — И банку варенья достала. Передашь там своим ухажерам.

Суён посмотрела на контейнер, потом на мать и рассмеялась.

— Ну ты как всегда! — сказала она, забирая контейнер с пирогом. — И не говори так, а то у папы глаз дёргаться начнёт.

Папа молча сидел за столом, читая новости на планшете. Он лишь хмуро покосился на неё, когда почувствовал на себе взгляд.

Время неумолимо бежало вперёд. И вскоре Чан оповестил Сон о своём прибытии.

Они вышли на крыльцо втроём. Дом позади них казался особенно уютным. Зелёный фасад, увитый диким виноградом, старая вишня в саду, пахнущая солнцем и травой. Мама обняла её первой. Так крепко, что Суён показалось, будто хрустнули её рёбра. Потом подошёл папа и тоже обнял, молча, уткнувшись подбородком в её макушку.

— Звони. — сказала мама, голос у неё дрогнул. — Пиши. Не пропадай.

— Конечно! — ответила Суён. — И буду писать. Часто.

— Если что — мы приедем. — добавил отец. Его голос был твёрже, но Суён чувствовала, как дрожит его рука на её плече. — Куда угодно.

— Я знаю. — сказала она. — Позже я скину вам адрес, если Чан разрешит. Но думаю, что разрешит.

Она поцеловала маму в щёку, чмокнула папу в плечо и пошла к калитке.

Чёрная машина уже ждала у ворот. Суён узнала её сразу — та самая, с которой всё началось. Раньше при виде её, она сжималась в комок и боясь поднять глаза. А сейчас шла к ней с лёгким сердцем.

Она оглянулась на дом, на крыльцо, где стояли родители. Мама украдкой вытирала глаза. Папа обнимал её за плечи, но они оба смотрели на неё.

Суён улыбнулась им — той самой улыбкой, которая говорила, что всё будет хорошо. Помахала им на прощание, затем развернулась и пошла к машине.

Дверца распахнулась раньше, чем она успела подойти, и из салона вылез Чанбин.

— Привет, принцесса. — ласково сказал он, обнимая её за плечо. — Ого! Ты пол дома с собой решила забрать?

— Привет. — мягко улыбнулась Суён, передавая ему сумку. — Да так, там пара мелочей и одежда.

— Понятненько... Давай, садись в машину.

Сон открыла дверь и села на заднее сидение. В салоне как обычно пахло кожей и чем-то свежим. За рулём сидел Чан.

— Ну что? — сказал он, смотря в зеркало заднего вида. — Соскучилась?

— Если честно, то да. — в голосе откуда-то появилась скованность.

— «Почему он так холоден?» — пронеслось у неё в голове.

Чанбин закрыл багажник и сел рядом с девушкой. Машина тронулась. Дом в окне становился всё меньше и меньше — сначала большой, потом маленький, потом крошечный, как игрушечный. Суён смотрела на него, пока он не скрылся за поворотом.

Она возвращалась...

Что же ждёт её впереди?