Ветер в твоих волосах

Суён проснулась от мягких лучей утреннего солнца, что так настойчиво пробирались сквозь лёгкие занавески. Эти лучики ощущались совсем иначе. Смотря на их причудливые узоры на стенах, девушка поймала себя на том, что впервые за долгое время утро не казалось угрожающим. Оно встречало девушку с той же нежностью, с какой мать обнимала её вчера, вновь обретя дочь. Сон явно ощутила, как сильно скучала по спокойствию и безопасности, которые она обретала только в стенах этого дома.

Суён несколько минут смотрела в потолок, пытаясь понять, где находится. Белый, без трещин, без причудливых теней от ветвей за окном. И только когда воспоминания о вчерашнем дне вновь вернулись в голову, до неё дошло.

Дома.

Она была дома.

Сердце сделало странное движение. Оно то ли сжалось, то ли, наоборот, расправилось, освобождая место для чего-то тёплого и щемящего одновременно.

История о восьми вампирах, живущих на отшибе мира, где-то в густом лесу, теперь казалась просто сном. Настолько явным, настолько живым, но всё же просто сном.

Руки зашарили по кровати в попытке найти телефон, в котором были единственные доказательства того, что всё это было реальностью. Сон отчаянно надеялась, что всё это было взаправду.

Телефон нашёлся под подушкой, открылся мессенджер.

Вот они — переписки с ребятами, общий чат.

Девушка позволила себе выдохнуть. Это всё реальность.

Она не до конца понимала, почему так сильно желала, чтобы эта часть её жизни не оказалась порождением её сознания.

Из коридора потянуло запахом жареного мяса и кофе — мама явно старалась. Суён улыбнулась в подушку, потерлась щекой о наволочку, пахнущую порошком «Свежий хлопок», который мама покупала в одном и том же магазине последние лет десять, и нехотя выползла из-под одеяла.

Ноги сами понесли её на кухню. Дом был таким же, каким она его оставила — вроде ничего не изменилось, но будто стало чуть меньше. Или это она выросла? А может быть он просто казался слишком пустым?

Мама суетилась у плиты, поправляя салфетки на столе, доливая кофе в уже полные кружки, пододвигая тарелку с фирменным завтраком ближе к Суён. Делала вид, что всё это обычное утро, а не первый завтрак с дочерью после того, как та вернулась после долгого исчезновения.

— Ешь. — сказала она, не глядя на Суён. — Я побольше зелени положила, как ты любишь.

Суён послушно взяла приборы и попробовала блюдо, от которого когда-то уже даже начинало тошнить. Уж слишком часто мама готовила его. Это было простое сборище всего, что осталось с вечера: мясо, картошка, овощи, залитые яйцом. Но сейчас оно казалось особенно вкусным.

Отец вошёл на кухню через несколько минут, с планшетом под мышкой и с лицом человека, который не спал всю ночь. Он кивнул Суён, сел напротив, разблокировал планшет и принялся, как думала девушка, читать новости, но так и не прочитал ни строчки. Просто смотрел как будто сквозь предмет, водя пальцем по одним и тем же буквам.

Завтракали в тишине. Не той тяжёлой, напряжённой, какая бывает перед скандалом. А в той, когда сложно подобрать нужные слова, потому что слишком много всего хочется сказать, но ни одно предложение не кажется правильным.

В итоге они лишь обменялись мыслями о сегодняшнем дне и о своих планах.

После завтрака Суён вышла в сад.

Она стояла на террасе босиком, чувствуя, как деревянные доски нагревались под утренним солнцем, и смотрела на старую вишню. Ту самую, под которой она в детстве закапывала «секреты» — камушки, фантики, один раз даже мамину серёжку, которую потом полдня искали всем домом, под этим деревом она создавала волшебные миры и домики для своих кукольных фей. Та вишня и сейчас стояла, разлапистая, с корой, потрескавшейся от времени, с пятнами лишайника на стволе. Но каждую весну она цвела так, что весь сад утопал в белой пене.

Сейчас были только зелёные, ещё жёсткие вишенки, на которые уже засматривались птицы, но до сбора которых было ещё далеко.

Суён подошла ближе, хлюпая ногами по ещё не высохшей от ночного дождя траве, провела ладонью по шершавому стволу. Кора была тёплой, живой.

— Скучала? — спросила она у дерева шёпотом.

Дерево не ответило. Но Суён показалось...или ветер чуть сильнее шевельнул листву.

Она посидела на старой скамейке недалеко от вишни, на той самой, где когда-то сидела с подружками в ожидании, когда мама позовёт всех на обед.

Суён усмехнулась воспоминаниям.

День тянулся медленно, как тягучий карамельный сироп, который мама варила каждую зиму. Ничего не происходило, Суён просто бродила по дому, трогала вещи, которые не видела, казалось, вечность. Фотографии на стенах — вот она в песочнице, вся в песке, с выбившейся из хвоста чёлкой. Вот на море, с надувным кругом, из которого наполовину вышел воздух. Вот с папой на рыбалке, держит леску и жмурится от солнца.

Она остановилась у последней: школьный выпускной, она в голубом платье, родители обнимают её с двух сторон. Мама плачет. Папа улыбается, но у него тоже глаза на мокром месте.

— Дурацкая традиция. — сказала она вслух. — Вешать фотографии, где все плачут.

Мама, проходившая мимо с корзиной белья, услышала и остановилась.

— Ты тоже плакала, — сказала она. — Я видела, как ты вытирала глаза, когда никто не смотрел.

— Ну ещё бы. Я прощались с таким долгим этапом своей жизни. — улыбнулась Суён и пошла к себе в комнату, чтобы мама не заметила, как у неё снова защипало в носу.

Телефон завибрировал в кармане. А у девушки перехватило дыхание. Не то что бы она была готова сейчас взаимодействовать с внешним миром.

[Чанбин (14:05)

Как ты там, принцесса? Не сбежала?]

Суён набрала ответ, пряча улыбку:

[Вы (14:07)

Пока нет. Но мама слишком вкусно готовит, я рискую не влезть в свою одежду к концу недели.]

[Чанбин (14:10)

Это не страшно. Нам ты и такой нравишься. Чан шлёт привет. И Минхо тоже, хотя он делает вид, что не ждёт твоего ответа.]

Суён тепло улыбнулась экрану телефона. Нет, они настоящие. И они её ждут.

Внутри разлилось что-то тёплое, как тот самый мамин сироп.

Девушка хотела ответить, но передумала. Пусть подождут, может заволнуются и приедут проведать её?

Она усмехнулась своим мыслям.

Ей действительно хотелось, чтобы они её навестили. Непонятно зачем, но хотелось.

Вечером они сидели на веранде втроём: мама, папа и она. Мама пила ромашковый чай из любимой пиалы, папа листал какую-то книгу, делая вид, что читает, а не подслушивает разговор сидящих рядом родных. Суён просто сидела, укутавшись в плед, и смотрела на заходящее за горизонт солнце. Однако это был совсем другой пейзаж. Во всяком случае, она смотрела на него уже совсем другими глазами.

Никто не говорил о вампирах. Никто не спрашивал о том, что произошло. Это было их молчаливое перемирие. Папино «я не знаю, что спрашивать» и мамино «ты изменилась, но не в худшую сторону».

Хотя девушке и хотелось нарушить это молчание. Хотелось рассказать про этих странных парней. Хотелось поделиться своими мыслями и счастливыми моментами, которые всё же случились во время жизни в особняке. Но она боялась ненароком сделать больно, поэтому молчала и ждала, пока они сами спросят.

Суён закрыла глаза и вдохнула воздух, пахнущий садовыми цветами, вечерней прохладой и начинающимся мелким дождиком.

Дома.

Она была дома.

На следующий день отец уже был в саду, когда Суён вышла на крыльцо с кружкой утреннего кофе.

Он возился с розами. Подрезал сухие ветки, рыхлил мокрую землю вокруг кустов, что-то тихо напевал себе под нос. Песенку, которую Суён слышала сотни раз, но никогда не могла узнать.

— Помнишь, ты в детстве боялась шипов? — спросил он, не оборачиваясь.

— Я до сих пор их боюсь. — призналась Суён, садясь на скамью. — Просто теперь обращаюсь с розами аккуратнее.

Ей вдруг пришла мысль о том, что она ни разу не получала от вампиров укусов. Она жила с вампирами и даже не узнала, какого это, когда тебя кусает нечто человекоподобное. Ей почему-то страшно захотелось узнать, как это происходит и она задалась целью проверить это, ка кольцо вернётся в особняк.

Когда-то их прошлые жертвы наверняка боялись этих укусов, как самой страшной пытки. Но ей было интересно. И этот интерес временами сбивал её с толку.

Папа усмехнулся, выпрямился и потянулся, хрустнув позвоночником. Посмотрел на неё. Смотрел так долго, внимательно, будто пытался запомнить каждую черту её лица. В его глазах не было укора, только усталость и какое-то тихое, почти обречённое принятие.

— Они хорошие? — спросил он. — Те... твои друзья.

Суён обхватила кружку обеими руками, греясь о горячий фарфор. Солнце только начинало припекать, но воздух уже дрожал над дорожками.

— Да. — сказала она наконец. — Хорошие. Странные, пугающие иногда, но хорошие. Мы по началу не ладили, но потом поговорили и отношения наладились. Они всё время заботились обо мне как о родной сестре.

Она не стала добавлять «я вам потом всё объясню», потому что это было бы ложью. Она не собиралась им ничего объяснять — не сейчас, не потом, может быть, никогда. Не потому, что не доверяла, а потому, что некоторые вещи лучше оставлять за той самой стеной, о которой говорил Чан. Пока она может их оберегать от того жуткого мира, который открылся ей, она будет это делать.

Папа кивнул и снова вернулся к розам.

— Тогда ладно. Это хорошо. Хорошо, что как о сестре.

Несколько слов, но Суён вдруг поняла, что это, наверное, самое большое, что он мог ей дать сейчас. Не понимание и не одобрение. Простое «ладно». Не я не согласен, я не принимаю, я не понимаю. Но я не буду стоять на пути.

Суён вновь почувствовала, как заныло сердце. Было жаль видеть родителей такими...смирившимися. Но и она не собиралась уходить от вампиров. Поэтому...действительно, все что оставалось родителям — это смириться и принять. И эти мысли её тоже пугали.

Суён почувствовала, как к горлу подступает ком, и поспешила сделать глоток кофе, чтобы скрыть дрожь в губах.

Остаток дня она провела в саду — помогала отцу полоть грядки, хотя он не просил. И оба делали вид, что это нормально, что она вообще здесь. Это чем-то напомнило ей то, как они с Чонином сажали цветы в саду. Мама вынесла домашний лимонад — холодный, с мятой, в высоком кувшине, который всегда стоял на верхней полке и доставался только по праздникам.

— Я решила, что сегодня праздник. — сказала мама, поймав удивлённый взгляд Суён. — В честь того, что ты дома.

Суён только грустно улыбнулась.

— Это скоро перестанет быть праздником. Я стану приезжать к вам чаще. И мы всё привыкнем к тому, что теперь нас просто...плюс восемь человек. — попыталась сгладить она. На что родители только тяжело вздохнули.

— Да... — выдохнула мама.

Они пили лимонад втроём под вишней, и Суён вдруг почувствовала, что время, которое она считала потерянным, на самом деле никуда не делось. Оно просто ждало.

На следующий день она наконец решилась написать подругам.

Не тем, с которыми училась в университете — те были хорошими, но не близкими. Хотя и тем она тоже обещала написать и встретиться. А сейчас она хотела видеть тех, с кем дружила с детства. Чимин и Суна. Чимин с вечно оттопыренными карманами джинсов, в которых она таскала такую мощную рокерскую зажигалку, хотя сама не курила, это было так «просто на всякий случай». И Суна, которая в двенадцать лет перекрасилась в розовый и ходила такая полгода, пока волосы не начали выпадать от обесцвечивания.

Эти двое...

[Вы (10:50)

Я в городе. Может встретимся?]

Улетело сообщение в общий чат этих троих, которые в былые времена не отлипали друг от друга.

Ответ пришёл почти мгновенно.

[Суна (10:51)

ТЫ ЖИВА?! КОНЕЧНО ВСТРЕТИМСЯ, ДУРА!]

Суён усмехнулась, набирая название кафе. Их старого кафе. Того самого, где они пропадали часами в старшей школе после уроков, беря каждый раз новый микс кофейного напитка с разными сиропами, и строили планы на жизнь, которые, конечно же, никто пока не выполнил.

Они договорились на завтра.

Весь день Суён ходила сама не своя, накручивала себя, придумывала оправдания, боялась, что не сможет смотреть им в глаза. Что они почувствуют ложь. Что увидят в ней что-то чужое, может быть ту самую перемену, которую заметила семья.

Она перебирала возможные вопросы и ответы, как будто готовилась к экзамену.

— Если спросят, где была, скажу, что гостила у бабушки в Пусане.

— А если спросят, почему не отвечала на сообщения?

— Потому что телефон разбила. Уронила в море. Да, в море. Бабушка живёт у моря.

— А если спросят про парней?

— Каких парней?

Мама, зашедшая на кухню за солью, застала её за этим занятием — Суён стояла у плиты, в одной руке ложка, в другой воображаемый телефон, и что-то бормотала себе поднос.

— Ты с кем разговариваешь? — спросила мама.

— Репетирую. — мрачно ответила Суён.

Мама вздохнула, взяла соль и вышла, ничего не сказав. Но на пороге остановилась.

— Они твои подруги. — сказала она, не оборачиваясь. — Они не будут тебя судить.

— Откуда ты знаешь? — спросила Суён.

— Потому что они звонили мне каждый день и спрашивали, не вернулась ли ты.

Суён замолчала.

К вечеру она перестала репетировать и просто легла на кровать, глядя в потолок. В окно стучали ветки яблони — ветер поднялся к ночи.

***

Чан сидел в своём кабинете, уставившись в мерцающий экран телефона-клона, на который дублировалась вся информация с телефона Суён. Он делал это каждый день с момента её отъезда — открывал чаты, пролистывал сообщения, вчитывался в каждое слово, будто мог найти там что-то, что ускользало от него в реальной жизни. Её сообщения были короткими, сдержанными — «всё хорошо», «не волнуйтесь», «скоро увидимся». Она старалась, он это видел. Старалась быть спокойной, старалась не давать подругам повода для беспокойства. Подругам ли?

Он читал её переписку с подругами, а именно, те самые сообщения, в которых она договаривалась о встрече.

Чан усмехнулся экрану телефона. Подруги у неё были шумные. Он уже представил, как они будут обнимать её, задавать вопросы, требовать ответы. И она будет врать. Потому что правду сказать нельзя. Потому что правда — это их общая тайна.

Он отложил телефон, закрыл глаза на секунду, потом снова открыл, шумно выдохнув и достал из ящика стола рабочий блокнот и записал адрес кафе, который она назвала в сообщении. Крис специально нашёл его в картах. На всякий случай. На случай, если что-то пойдёт не так или если ей понадобится помощь.

Дом, казалось, опустел. Конечно, это странное слово для описания места, в котором жили восемь вампиров, но Чан не мог подобрать другого, когда вышел из своего кабинета и услышал тишину на втором этаже. Там, где раньше по утрам доносился шорох из комнаты Суён, пока она расчёсывала волосы или подбирала одежду на день. Теперь там было пусто. Кровать застелена, шторы раздвинуты, окно приоткрыто, таким она оставила его, когда уезжала. И теперь ветер гулял по пустой комнате, шевелил занавески, приносил запах леса и земли. Как будто дом ждал её возвращения. Такой комната была, когда похищение Суён было только в планах.

Крис глубоко вздохнул. Не было времени об этом переживать. Сейчас у них была другая работа, которую нельзя было откладывать.

Чан спустился вниз, прошёл через гостиную мимо зияющих пустотой оконных проёмов, мимо осколков стекла, угрожающе торчащих из рам. Вампир подумал о том, что идея перевезти Су к родителям было хорошим решением. В доме заметно похолодало, после летних промозглых дождей, шедших ночи напролёт, Суён наверняка бы простудилась от таких сырости и сквозняка.

Бан прошёл в глубь дома и открыл дверь в подвал. Ступени скрипнули под ногами, и Чан на секунду задержался, привыкая к полумраку. Лампочка под потолком мерцала, разбрасывая по стенам неровные тени. Запах ударил в нос. Это была смесь сырости, земли и того самого металлического привкуса, который он научился не замечать еще несколько столетий назад. Чанбин уже был внизу. Он стоял над пятью свёртками, завёрнутыми в плотную ткань, кое-где пропитавшуюся запёкшейся кровью. Рядом с ним лежали рулоны чёрного полиэтилена и моток скотча.

Чан спустился до конца и остановился. Пять. Все пятеро лежали ровно так, как их оставили вампиры в ту ночь.

— Все здесь. — сказал Чанбин, не оборачиваясь. — Никого не ожил. — шутливо добавил он, за что получил укоризненный взгляд от главы семейства.

Чан кивнул. Он ненароком вспомнил тот день. Грохот, крики, беготня по коридору. Как к ним влетела перепуганная Суён, а потом бойко встряла в стычку с теми отморозками в надежде уладить всё мирно. Она испугалась за них...

А потом нужно было успокоить её. Объяснить, что всё в порядке. Решить, что делать дальше. Отвезти к родителям. Собрать вещи. Дорога. Прощание. Тела так и остались лежать в подвале, завёрнутые в то, что попалось под руку, сброшенные в угол.

Чан подошёл ближе, присел на корточки рядом с одним из свёртков и задержал дыхание, когда потянул за край.

— Хорошо, что тут не жарко. — сказал Чанбин, будто прочитав его мысли. — Иначе запах бы уже чувствовался на первом этаже.

Чан усмехнулся.

— Ещё бы пару дней и пришлось бы объяснять Суён, почему в доме воняет.

Чанбин ничего не ответил, только взял один из свёртков, перекинул его через плечо и перенёс ближе к тусклой лампе под потолком.

— Чонин уже ждёт у калитки. Сказал, что знает место. Старая поляна, триста метров вглубь, никто туда не ходит. За раз не утащим. Придётся ходить два раза.

Чан поднялся, взял второй свёрток. Вес был привычным — он нёс такие вещи не раз, не два, не сотню. Но каждый раз этот вес казался тяжелее, чем в прошлый.

— Давай, нужно обработать трупы, потом потащим их в лес. — сказал он, опрокидывая свёрток рядом с первым и отходя к шкафам в поисках нужной химии.

***

Лес встретил их тишиной, такой густой, тягучей и грозной, которая окутывает ночные деревья и забирает с собой все звуки. Только ветер шевелил верхушки, и где-то вдалеке щебетали ночные птицы. Они будто специально отлетели подальше от гнусного зрелища.

Чонин ждал у калитки с двумя лопатами и фонарём, к нему также присоединился Минхо, тоже с лопатой и фонарём. Увидев их, они молча кивнули, развернулись и пошли вперёд, в темноту. Чан и Чанбин двинулись следом.

Они шли молча. Чан нёс свой свёрток, чувствуя, как плечо начинает ныть, как ткань противно липнет к рубашке, пропитываясь жидкостью. Он не смотрел под ноги, боялся споткнуться и упасть, и тогда эта ноша, которую он нёс, стала бы в разы тяжелее. Он смотрел в спину Минхо, шедшего за Чонином, который уверенно шёл между деревьями. Моросил дождь.

Поляна появилась неожиданно, будто лес расступился перед ними, открывая небольшое пространство, заросшее травой и молодыми побегами. Посередине лежало поваленное дерево, вокруг которого уже успели вырасти кусты.

— Здесь. — сказал Чонин, останавливаясь. — Никто не ходит. Даже звери обходят стороной. Потом я посажу тут что-нибудь, чтобы замаскировать место.

Чан огляделся. Место и правда было глухим, слишком далеким от тропинок, густо заросшим. Идеальное для того, что они собирались сделать.

Они копали молча. Только звуки лопат, врезающихся в землю, дождевых капель, бьющих по скрученным в целлофановые пакеты свёрткам, и тяжёлое дыхание нарушали тишину. Чан чувствовал, как пот стекает по виску, как земля налипает на ботинки, как ноет спина. Где-то над ухом зудел комар, раздражая и без того нежный слух.

Когда яма стала достаточно глубокой, Минхо выпрямился, вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Готово. Для первых двух. Придётся ещё раз вернуться. Я пока вернусь, заберу одного. Вы приходите за оставшимися двумя.

— Стоило сразу взять третьего. — подметил Крис, а Ли промолчал.

Чан первым опустил свой свёрток на дно. За ним — Чанбин. Они стояли над краем ямы, глядя вниз. В слабом свете фонаря можно было разглядеть очертания покорёженных тел.

— Это было необходимо. — сказал Чанбин скорее, чтобы убедить самого себя, нежели хмурого Криса. — Они бы убили её. И нас.

— Да. — глухо ответил Чан. — Ты прав.

— Я останусь тут, посторожу. Сами дорогу сюда найдёте потом? — спросил Ян, отряхивая руки.

Чан кивнул, но не сдвинулся с места. Он смотрел на это место, запоминая его. Хотя в этом не было нужды. Этот лес он знал лучше любого уголка этой планеты.

— Пойдём. — сказал он наконец. — Надо успеть за остальными до рассвета.

Они двинулись обратно к дому. Чан шёл, увязая в грязи, и думая о том, что им невероятно повезло: дожди скроют их следы и утрамбуют землю, так что об их деятельности не узнает даже самый любопытный грибник, коих тут практически не бывало. На полпути он остановился и обернулся. Поляна скрылась за деревьями, но он всё равно смотрел туда, будто мог увидеть её сквозь стволы. Сколько же тайн хранили эти деревья...

— Чан? — окликнул Чанбин.

— Иду. — ответил он и пошёл за ними, оставляя лес с его тайнами позади.

По пути домой вампиры встретили Хо, тащившего на себе знакомый черный свёрток. Разошлись, не сказав друг другу ни слова. Чанбин и Чан быстро вытащили из подвала оставшиеся тела и пошли в сторону места захоронения.

В этот раз копали быстрее — руки уже привыкли к лопате, тело двигалось автоматически, без лишних мыслей. Чан смотрел, как земля ложится на тела, на то, как скрываются последние следы того, что произошло в их доме.

Когда яма была засыпана, Чанбин воткнул лопату в землю и вытер лицо.

— Всё. — сказал он. — Больше сюда пока не суёмся.

Чан не ответил. Он стоял, глядя на ровный участок земли, который ничем не отличался от остального леса. И думал о том, что такие места...они всегда будут с ними. Куда бы они ни поехали, где бы ни жили. Он не запоминал их нарочно, но они врезались в память сами. Может быть, это была плата за то, что он делал? Не за убийства, а за то, что оставался жить.

— Пойдёмте домой. — сказал он, разворачиваясь. — С утра окна привезут. Надо ещё привести себя в порядок. Запах всё-таки начал распространяться.

Они не спеша добрались до особняка. Каждый по очереди занимал ванную, пока остальные приводили в надлежащий вид первый этаж дома и подвал. Всё же ночью они оставили следы и нельзя было, чтобы приехавшие грузчики заподозрили хоть что-то.

А утро началось с того, что Феликс влетел в кухню и громко, с чувством выругался, наступив на крохотный осколок стекла, который, видимо, не заметили во время прошлой уборки. Он хрустнул под подошвой домашнего тапочка, разлетаясь на мелкие кусочки. Вампир подпрыгнул на месте, как ошпаренный.

— Блять! — выдохнул он, садясь на высокий стул и задирая ногу, чтобы проверить, не вошло ли стекло в ногу.

— Это ты ещё босиком не ходил. — усмехнулся Чанбин, проходя мимо с чашкой кофе. — Я вчера чуть всю стопу себе не исполосовал. Хреново мы убрались. Хорошо хоть Суён увезли отсюда.

— Это точно. — Феликс кинул косой взгляд в сторону гостиной, где зияли пустотой оконные проёмы. — Удивительно, как она не напоролась. Или это мы только такие везучие. — шипел вампир, ковыряя ногтем застрявшие в подошве мелкие осколки, а те, как на зло, засели там намертво.

— Это Су у нас везучая. — коротко ответил Чан, входя в кухню. — Так, скоро окна привезут. Сегодня постараемся все поставить.

Он подошёл к плите, налил себе кофе и встал у окна, глядя на сад. За стеклом, целым и чистым, качались ветки яблони. На первом этаже таких окон осталось мало, громилы выбили целых четыре.

— Когда привезут стёкла? — спросил Феликс.

— Через час. — ответил Чан. — Хан уже уехал в город. Сказал, что договорился.

— Договорился или загипнотизировал?

— Какая разница?

— Да в общем-то никакой, главное, что закончим наконец с этим и вернём Суён назад. — хмыкнул Феликс, начав готовить себе завтрак.

Час пролетел незаметно. Хан вернулся с грузовиком, полным стеклопакетов, и с водителем, который улыбался так широко, будто ему только что сообщили о выигрыше в лотерею. Окна выгрузили, и Хан проводил его до ворот, что-то шепнул на прощание, и водитель уехал, даже не взглянув на особняк.

— Что ты ему сказал? — спросил Чонин, когда Хан вернулся в гостиную.

— Что он никогда не был здесь. И что кто-то заказывал доставку на другой адрес. — ухмыльнулся тот, надевая строительные перчатки.

Чонин закусил губу, но ничего не сказал.

Работа закипела. Чанбин, Хан и Минхо взяли на себя старые рамы — вынимали остатки стёкол, зачищали края, готовили поверхность для новых окон. Феликс и Чонин мерили, подгоняли и зачищали за ними всё, что оставалось. Хёнджин стоял в стороне с телефоном в руках, делая вид, что проверяет новости, а на самом деле он просто не хотел пачкать руки, всё равно его потом припашут это всё отмывать от пыли. Чего лишний раз напрягаться?

— Ты хоть что-то делаешь? — спросил Чонин, глядя на него с укором.

— Я морально поддерживаю. — ответил Хёнджин, снова клацнув ногтем по экрану. — Это важная работа.

— Моральная поддержка не заменит ловкость рук. — буркнул Чанбин, но в голосе его не было злости.

Они работали до самого вечера. Солнце уже зашло за горизонт, когда последнее стекло встало на место. Чан придирчиво осмотрел каждое окно, проверил, как открываются створки, как плотно прилегают уплотнители и не осталось ли щелей.

— Хорошо. — сказал он, и это была высшая оценка.

Феликс стоял у нового окна и смотрел на сад. Стекло было идеально чистым, почти невидимым.

— Теперь она не замёрзнет. — сказал он тихо.

Чан ничего не ответил. Просто положил руку ему на плечо, сжал и отошёл убирать инструменты.

Они думали о том, что в этих окнах отражалось нечто большее, чем просто стёкла. За ними была её безопасность.

***

Они встретились в их кафе.

Суён пришла первой — специально. Заказала тот самый малиновый круассан, который когда-то обожала, и айс американо. Села у окна, как в тот день, когда Хёнджин увидел её на светофоре. Только сейчас ей не грозила опасносность быть похищеной.

Сейчас она знала, что за ней никто не следит. Но почему-то всё равно чувствовала на себе чей-то взгляд.

Чимин и Суна ворвались в кафе шумно, как ураган — с громкими приветствиями, с визгами, с объятиями такими крепкими, что Суён кажется почувствовала, как захрустели рёбра.

— Суён, ты живая! Мы думали, что тебя убили или похитили и черт знает, что ещё сделали! — Чимин сжимала её так, будто боялась, что та растворится в воздухе.

— Мы думали, ты умерла! — Суна всхлипывала прямо в плечо Суён. — Твоя мать ничего не говорила! Мы ей постоянно звонили!

— Я знаю. — сказала Суён, и голос её дрогнул. — Мама сказала.

Они отстранились, разглядывая её. Чимин с прищуром, Суна с круглыми от удивления глазами.

— Ты изменилась... — сказала Чимин, садясь за занятый Сон столик.

— В каком смысле? — Суён напряглась.

— Не знаю... Повзрослела, что ли. Глаза другие.

— У тебя кожа светлее стала. — добавила Суна, садясь возле подруги — И волосы длиннее.

— Я просто высыпаюсь. — отмахнулась Суён, скованно улыбнувшись.

Чимин хмыкнула, но ничего не сказала. Только обменялась быстрым взглядом с Суной.

Чимин заказала кофе, Суна взяла зелёный чай. Суён сделала глоток своего американо и почувствовала, как язык обжег любимый горький вкус. Давно она не пила кофе вне дома.

— Рассказывай. — потребовала Чимин, откидываясь на спинку стула. — Где ты была? Почему не отвечала? Почему твои родители сами ничего не знали?

Суён глубоко вздохнула.

Она не могла сказать правду. Не могла сказать, что её похитили восемь вампиров, что она месяц прожила в особняке посреди леса, что они пили её кровь, а потом перестали, потому что им стало её жаль, что она пыталась сбежать, что её поймали и приковали к кровати, что потом они помирились, что Чан обнимал её, что Минхо с ней заговорил, что Хан сорвался.

Просто не могла.

— Я...поссорилась с родителями. — сказала она. Те самые слова, которые обкатывала вчера у плиты. — Сильно. Уехала к бабушке в Пусан. Телефон отключила, не хотела, чтобы меня нашли. Не хотела ни с кем разговаривать. Удивительно ещё как бабушка меня родителям не сдала. Хотя может и сдала, а они просто не говорили вам.

Чимин и Суна переглянулись.

— И ты столько времени не хотела ни с кем разговаривать? — медленно спросила Чимин.

— Месяц почти! — подтвердила Суна — Было тяжело не знать, что с тобой вообще-то.

— А теперь? — спросила Чимин.

— А теперь прошло.

Повисла пауза. Суён рассматривала свой стакан, боясь поднять глаза.

— Ладно. — сказала Чимин. — Не хочешь рассказывать — не надо.

— Что? — Суён подняла голову.

— Ты всегда так делаешь, когда не готова говорить. — сказала Чимин, и в её голосе не было обиды. — Сжимаешься, как ёж. Глаза в пол. Начинаешь мять пальцы. — она кивнула на руки Суён, которые бессознательно теребили край футболки.

Суён посмотрела на свои пальцы и отдёрнула их.

— Мы не будем давить. — добавила Суна. — Но ты должна знать, что мы волновались. Очень. И если тебе когда-нибудь понадобится помощь...

— Я знаю. — перебила Суён. — Спасибо.

Она вдруг поняла, что готова расплакаться. Не от грусти. А от облегчения. От того, что её приняли и не стали копать. И это дало необычайную лёгкость на сердце.

— А ты, кстати, помнишь Хана? — спросила Чимин, разряжая обстановку. — Тот парень с параллельного потока.

Суён напряглась. От этого имени вдруг стало не по себе. Речь, конечно же, шла не о вампирах, а о парне из параллельной группы, с которым они познакомились в спортивной секции в прошлом семестре. Суён было просто приятно с ним общаться, но тот видимо надеялся на нечто большее.

— Помню...

— Он тебя всё ещё ждёт. — засмеялась Суна. — Спрашивал про тебя раз сто. «А где Суён? А когда Суён вернётся? А вы не знаете, почему Суён не отвечает?»

— Передайте, что я его не жду. — сухо ответила Суён.

— И не ждала.

— Ой, да мы уже передали. — отмахнулась Чимин. — Он всё равно не отстаёт. Говорит, что будет ждать, сколько понадобится.

— Романтик, блин. — хмыкнула Суна.

Суён отпила кофе. Хан...это было в прошлой жизни. В той, где она не знала, что вампиры существуют. Где не спала в кровати Чана. Где её не обнимал Чанбин, не смешил Феликс, не пугал Минхо. Где не было Хана с его больными воплями.

— Передайте, что я счастлива. — сказала она. — И что мне никто не нужен.

Чимин и Суна снова переглянулись, но ничего не сказали.

Разговор перешёл на другие темы: учёба, преподаватели, новые знакомые, новые увлечения. Суён слушала вполуха, кивала, иногда вставляла замечания. Но мысли её были далеко. Где-то в полутора часах езды отсюда, в особняке.

Суён сидела в кафе с подругами, пила остывший кофе, ела малиновый круассан и скучала по тем, кто украл её у этой жизни. По тем, кто сделал её частью своей жизни.

— С тобой всё в порядке? — спросила Суна, заметив, что Суён зависла.

— Да. — неожиданно громко ответила Суён. — Всё отлично. — и тут же голос стал тише.

Она улыбнулась.

И улыбка вышла почти искренней.