Пора
Стена непослушно уперлась в стойкость, не поддаваясь никаким помыслам слегка морщинистого мужчины, помогавший с чистой душой своему другу вампиру:
- Здесь пусто.
- Не может ведь всё быть так просто. Откуда ты знаком со Всевышним?
Отец Розы взъерошил липкие от пыли и пота волосы, разгребая коробки воспоминаний.
- Я, как обычно, - в сторону Рамиля он имел ввиду «как ты уже знаешь», - Изменял семье, да, я урод, и в тот бар, в котором я отдыхал, - Вильям посмотрел на равнодушный взгляд Рамиля, но почувствовал в нем презрение, - Бездельничал... В тот бар зашёл Фауст.
- Фауст?
- Да. Ты не знал, что его так зовут?
Рамиль надменно приоткрыл рот, кивая в такт пришедшей осознанности. Он догадался, что Всевышний назвал себя в этот раз чужим именем, потому что, либо он скоро здесь появится, либо этот скачок во времени последний.
- Знал. Зашёл и...?
- Предложил выпить. А так как я уже был с тобой знаком, он с легкостью хвастался своими бессмертными наслаждениями. Мы с ним заключили договор, что мне будет легко даваться любая девушка, а я буду его помощником. До бала.
- То есть, все письма, которые я давал тебе, чтоб ты до каждой пылинки всё знал, - ты протрещал ему?!
- Нет. На самом деле, я был с самого начала за тебя. Потому что, никакая девушка мне не нужна, когда моя семья вот-вот рухнет. Я продолжаю ее ломать, но осознаю это. Я настолько глуп, что рушу то, что опять начну строить.
- Поверни тот канделябр, - приказал Рамиль, махнув головой в сторону.
Жестяные линии повернулись влево с прижатыми в обоймах свечами. Ничего не изменилось.
- Опять какая-то загадка.
- Теперь дави на стену.
Вильям сощурил брови, не доверительно выслушав довод ясновидящего. Нажав на кирпичи, они действительно сдвинулись с места, открывая тайную полку, на которой лежал ключ размером с ладонь. Глаза директора в азарте колотились в стороны, пугаясь взять атрибут жизни самого главного вампира в его городе.
- Бери и бежим.
- Всё не может быть так просто, - прошептал он.
- Что с ними делать?
- Надо разбить циферблат ключом, но в холле с часами.
- Это так глупо со стороны "Фауста" прятать вещи рядом с его точкой невозврата.
- Мне кажется, мы что-то упустили.
На руках Рамиля промычала Лилит, и парень предложил:
- Главное уже у нас. Пошли наверх.
- Тот выход закрыт. Видимо, Фауст здесь.
- А с другой стороны облава.
- Ладно, хиляк. Я занимался хоккеем в молодости, так что мне не страшны никакие ограды.
В безмолвии их тела передвигались неспешна ко второй лестнице, ведущей в сгоревший спортивный зал. Добравшись до верха, дверь открылась в их сторону, но за ней и вправду оказалась облава из арматур, деревянных досок и кирпичей.
- Ну, хоккеист! Очищай мне путь.
- Я уже понял, - Вильям отодвинул выступающий кирпичик и несколько дощечек повалилось к их ногам.
Лицеист отошёл назад, чтобы в случае чего, не пострадала лежащая в его руках девятиклассница. Директор выкидывал остатки пожара за лестницу, и, когда те прилетали, до них доносился глухой звук. Спустя нескольких таких процессов, уже прорезался свежий воздух и такой же свежий свет.
- Свобода, - обрадовался мужчина, отдирая последнюю палку от кирпичей, и последний комок образовавшего от пожара мусора. Шум разнесся по выходу, когда облава освободила проход. Он с облегчением пропустил вперёд своих лицейских детей. Когда над Рамилем вырисовалось ярко-голубое небо в белых виньетках, его щёк дотронулись легкий морозный ветер и холодное солнце. С приоткрытого рта Лилит прошептал сильный пар как из чайника, и выпускник сразу понял, что нужно идти в комнату.
- Ты идёшь? - обернулся тот к Вильяму.
Но он не торопился. На его глазах скакали солнечные блики и слёзы. Нижняя губа дрожала совместно с щетинистым подбородком. Лицо Вильяма описывало и сожаление, и просьба прощения, только не понятно за что. Такая необычная картина ввела бессмертного парнишку в ступор. И тут до них обоих дошло то, чего знать было нельзя: Вильяма раздавило каменной плитой крыши, замуровав проход в подземелье. Рамиль потерял на секунду все свои силы, нечаянно оступаясь на месте. Густые брови поднялись вверх, а губы раскрылись в испуге и отчаянии. К такой потери он не был готов. Положив Лилит на хрупкий снег, Рамиль аккуратно подошёл к обрывкам здания спортивного зала и сдвинул всё упавшее на директора, после чего снег окрасился бардовой лужей, и выпускник с горьким отвращением отвернулся и не стал смотреть дальше.
Раскачиваясь, он еле поднимался, а ветер давал пощечины по лицу с слезах. В тот момент ему захотелось вернуться хоть на сто лет назад, чтобы этого не произошло. Но судьбу, придумавшую Всевышним, уже не изменить.
Внутри Лицея происходило бедствие - ученики не могли выбраться из своих комнат, избивая двери до изнеможения. Девушки кидались из паники в ужас, из ужаса в агрессию, но никто не смог выйти. Так же как и Равен с Ранией. Парень рассказывал истории из своей жизни, не смыкая рта, а Дампир в лице вампирши делал заинтересованный вид.
- Вот поэтому я заключил договор. Я... Не жалею об этом. Я устал.
- Ты точно не пожалеешь об этом, когда станет слишком поздно? Тем более, по сути, тебе будет около ста лет.
- Будет интересно посмотреть на себя в образе дедушки.
По комнате прогремел девчачий смешок. При их молчании случилось удивительное.
Фауст и Элайза стояли в холле с огромными часами. Лицеистка наблюдала как Всевышний закатывает рукава синеватой объемной футболки. На его руках были чёрные татуировки змей, которые ожили с кожи и поползли с хозяина на пол, с пола в коридор, а с коридора в те места, где находились Равен, Дампир и со стороны входа Рамиль, державший на руках ту, которая рождена, чтоб сегодня умереть. Змеи просочились в дверные проемы и позволили замочным щелям вывернуться. Поэтому Равен испуганно выпрыгнул с кровати, на которой только что сидел, ведь дверь комнаты его подруги отворилась сама. С шипением.
- Нам пора, - взяла его за руку Рания.