XXXIII
"Королевство" Дюгрея было отсталым. На протяжении веков внутри него неустанно выпускались декреты, наполненные абстрактным и идеологическим, но никак не практическим. Принц волков был отсталым. Он превратился в царевича, ненужного своему народу. В "государстве" Дюгрея манифестом являлись бесконечные рассуждения о насущных, но давно позабытых вещах: чести, дружбе и равенстве. Но эпохи несправедливых королей и безымянных народов давно канули. Молодые умы не хотели слушать, казалось бы, о давно изжившем себя паритете. Манорные покровители, капризные аристократы — все канули в лету. Господствующая капиталистическая формация привела к новым потребностям, которые Бледрик, увы, удовлетворить не мог.
И тогда Лукан, как всякий уважающий себя деспотичный и дикарский аппарат власти, настроил себя механически. Прямо, как часы. Маленькая стрелка — начало эпохи потребления, большая — обратный отсчёт жизни собственной. Печатный аппарат ритмично отстукивал на телеграфных лентах в определённой степени заданные — и никакие более — мысли. Эти мысли превращались в чётко сформулированные слова и действия. Начинала играть заученная наизусть, но непонятая мелодия. Так было раньше.
Теперь же некогда полированные рычажки пыхтели под натугом эмоций. Покрывшиеся шерстью зубья шестерёнок тёрлись друг о друга и застревали. Мысли путались. Слова исчезали. Действия становились всё более хаотичными. Большая стрелка на окружности умудрилась найти конец, к которому неминуемо приближалась. Вся жизнь Дюгрея сделалась карточным макетом с причудливыми фигурками, который сминали и поджигали перемены. Некогда сильный союзник умер, старый враг мелькнул на горизонте, а брат по оружию, как оказалось, уже давно знал тайну Лукана. Он — оборотень. И только с недавнего времени Дюгрей стал понимать: быть обскурантом — значит, родиться бойцом. Война не героическая, но партизанская, она не оставляла никому выбора. Принц волков — это не титул, а проклятье. Бремя для всех невидимое и вряд ли хоть кому-нибудь нужное. Сей груз представлял по своей сущности лишь отголоски прошлого, за которое Лукан цепко держался и не собирался отпускать. Но он собирался нести этот крест до конца, потому что больше у него ничего не имелось.
Это ложь. У него была Лиззи. Верящая в Бога, в волю случая, удачу и прочие суеверия. Необузданная, странная и хаотичная. И именно она могла сделать так, чтобы большая стрелка не вела к концу, а отсчитывала минуты до счастья. Нужно было только решиться. Набраться мужества. Играла мелодия, ритм которой Дюгрей не понимал. От него зависело — станет ли рыцарь-командор под неё танцевать.
Бледрик больше не явился в Вестминстерский дворец. Не смог. Присущие ему предельная осторожность и даже паранойя, касающиеся службы, куда-то испарились. Он понимал, что его хватятся, даже если Галахад, которому он по-прежнему почему-то верил, не сдаст его. Что-то внутри мешало Лукану вернуться обратно: к отцу, к сестре. Может быть, смерть чудовища, который когда-то казался оборотню человеком достойным. А может, непонятно откуда взявшийся стыд перед близкими. На гладких щеках рыцарь чувствовал дыбящуюся шерсть и вновь начал срамиться своей необузданной ярости и кровожадности. Несчастья, в конце концов, которым он мог заразить Терезу. Ему нужны были ответы. И он вновь спешил к Лизе, чтобы получить их.
С сестрой Мартен наконец-таки помирилась, но природа Бледрика оттолкнула её, пусть Лизавета и старалась скрыть это всеми силами. Впредь во время редких признаний в любви, нежных поцелуев и бессмысленных рассказов о счастливом будущем она глядела на него по-особенному, и Дюгрей понимал — она всё ещё видела волчую морду вместо лица.
— А когда привыкнешь, что потом? — спрашивал командор, наматывая кудрявые волосы на палец.
— Потом мы заведём детей, — осторожно улыбалась Лиза, и от её слов в груди Лукана поселился страх, но впервые тот будоражил, пусть и сковывал тревогой потерять всё то дорогое, что ещё не нажито. — Я полагаю, что пугать их перед сном сереньким волчком будет неактуально. Придумаю что-нибудь другое.
— Можешь пугать их Фергюсом О'Коннором, — усмехнулся Дюгрей. — Он из чартистов, бешеный тип. Терпеть его не могу.
— Я лучше буду пугать их занудой-отцом, — отмахнулась Мартен.
Большая стрелка двигалась в сторону конца. Дюгрей Бледрик спешил к возлюбленной, попутно прогоняя в голове их диалог о будущем и о семье. Завтра они должны были уже отплывать. Рыцарь-командор позаботился о том, чтобы никто не узнал о предстоящем путешествии. А там, в конце пути, всё обещало стать иным. Слишком беспокойно иным для человека, которого тревожили всякие перемены. Тем не менее прошлое ликана удерживало его на месте, тянуло вниз, норовя пожрать ещё живое существо. Он совершал ошибки, которые ни за что не оставят его. Он предавал тех, кто никогда не отпустит.
Ламорак. Отец с рыцарями Ордена. Мумтаз Бахш. Столько людей ждали его, и мог ли рыцарь оставить их, ничем не обмолвившись? Впрочем, Иуда тоже избежал обязательств, но даже он повесился. А Дюгрей намеревался просто исчезнуть. Да ещё и жить счастливо. Что-то не сходилось — с кровью на его руках, вымученным сознанием и таившейся где-то в глубине жажды отмщения.
Пока ещё сэр Лукан спешил в квартиру, где спрятал Лиззи и Люси. Не было необходимости возвращаться в Вестминстер, чтобы узнать, какой шум произвела последняя стычка в Уайтчепеле в купе со взрывами в доках королевского арсенала в Вулидже. Теперь за Гурвиц гнались все, в том числе и Скотленд-Ярд во главе с инспектором Лестрейдом. Им нужен был виновник. И власти собирались сыскать его среди самых слабых. Дюгрей не собирался задавать вопросы о причастности Люси к случившемуся. Он предполагал, что наверняка та не имела никакого отношения, и всё же внутреннее напряжение не давало ему отвертеться от гнетущих мыслей.
Дверь командору отворила сама Лиззи, когда Бледрик убедился, что никто за ним не следовал, отстучав заранее оговорённое количество раз в колотушку. Однако на этот раз опасность шла не извне. Та поджидала внутри. Бледное лицо эксперта оставалось спокойным, но в глазах читалось волнение. Губы были плотно сжаты, даже неровное дыхание выдавало страх Мартен. Она улыбнулась, но Дюгрей сразу понял: в доме находился посторонний. Некогда рыцарь-командор вошёл.
— Где?
— На кухне, — шепнула Лиза. — Это он подослал убийц к моей сестре в ту ночь.
— Где Люси?
— Они с Невилом в спальне.
— Ступай к ним, — отчеканил Лукан.
Лизавета покосилась в сторону открытой двери. Бледрик кивнул и взял пистолет, спрятав руку за пазухой. Он медленно направился в сторону кухни.
Некоторые люди никогда не отпускают. Неважно, что с ними связывало: будь то крепкая дружба, предательство или удар копьём. И Ламорак как раз представлялся таким. Завидев давнего друга, сидящего за столом на кухне, Лукан удивился неожиданно возникшему осознанию: он знал, что Пелинор явится за ним. Эта мысль пусть и возникла только что, но казалась уже обветшалой, словно хранили её в самом дальнем углу памяти, а потому и напросто позабыли. Однако то не было самым нечестным по отношению к близким ликана знанием. Истина заключалась в том, что Ламорак имел полное право мстить и отнять у Лукана всё, что он любит.
— Здравствуй, Дюгрей.
Небольшая кухня была богато устроена. Буфет из тёмного дерева отливал шоколадом в тон пола из таких же досок. На единственном широком окне висели тяжёлые портьеры, а прямо напротив них расположился небольшой столик. Ламорак сидел на стуле, откинувшись на спинку. Белесые вьющиеся волосы обрамляли по-прежнему ангельское лицо. Лишь редкие морщины уже не позволяли павшему рыцарю казаться юношей. Однако искрящийся взгляд светлых глаз, тонкие нос и губы, стройное телосложение — всё это вынуждало верить в слабость и даже невинность гостя. Лукан знал, что это ошибка. Пелинор был одет в тёмный плащ, снизу которого виднелся плотный жилет и рубашка с высоким воротником. Вампир явно следил за модой.
— Ламорак, — сухо отозвался Бледрик.
— Так ты встречаешь старого друга? — обманчиво ласково спросил обскурант. — Даже не улыбнулся. А пистолет прихватил.
Дюгрей задал вопрос, который первым пришёл ему в голову. Резонный вопрос.
— Почему ты не убил их и не смылся?
Лицо Ламорака сделалось неживым и слишком серьёзным. Он холодно ответил:
— В отличие от тебя, я всё ещё рыцарь. Жалких побед мне не надо. Я хочу сразить тебя в схватке, а потом опорочить твоё имя в Вестминстере.
Лукан кивнул.
— Отлично выглядишь, друг, — выдал командор.
— Я тоже так считаю, — улыбнулся Ламорак. — Вода из Грааля вместе с кровью обскуранта творит чудеса. Как новенький. Кстати, имя у меня тоже новое. Теперь меня зовут Бедвир Макгилливри.
— О каких обскурантах речь? О крови Дизраэли?
Лэндон встал с места. Дюгрей не двигался, но взгляд его, полный беспокойства, пристально следил за каждым движением. Павший рыцарь выглядел расслабленным, даже весёлым. Но Лукану казалось, что в комнате, несмотря на тёплый весенний вечер и хорошую погоду, становилось ледянее от незваного гостя.
— Ты ужасно подбираешь союзников, Дюгрей. Впрочем, как и я.
— Во что ты превратил Бенджамина? — возмутился командор. — Он был...
— Кем? — перебил Ламорак. — Брось, Бледрик, Дизраэли было плевать на тебя. Всегда плевать. Он использовал твоё положение и создавал видимость, будто ты ему ровня, когда мог получить что-то взамен. Иначе, как объяснить, что наш Дьявол сдружился с твоим заклятым врагом? Со мной.
Лэндон улыбнулся, а затем повернулся спиной, выглянув в окно. В тусклом свете ламп блеснули клыки. Вид от этого у Ламорака сделался более лукавым и зловещим. Одна улыбка — и от мнимой невинности не осталось ни следа. Лукана пугали такие перемены в настроении. Рыцарь знал подноготную Ламорака, понимал, насколько тот может быть опасен. Огромная и чудовищная тень Пелинора нависла над хрупким счастьем ликана. И тем не менее Дюгрей не чувствовал ничего к своему товарищу, кроме скорби.
— Мне очень жаль, что он обратил тебя, — опечаленно произнёс рыцарь.
— Жаль? А какую участь приготовил тогда для меня ты? — съязвил вампир. — Сослать в монастырь? По-твоему это лучше?
— Я не хотел убивать тебя, — признался Лукан. — Мне жаль.
— Мне не нужна твоя жалость! — завопил Ламорак, развернувшись. Судорожно вздохнув, он потянул лацканы плаща. — Ты ведь знал, что он намеревался сделать со мной. Всегда знал. Признайся.
Лукан молчал. Тогда глаза Ламорака болезненно выпучились, и он с силой ударил кулаком по ладони.
— Признайся! Я требую, чтобы ты признался!
Ламорак неожиданно притих и уронил руки. Лицо его разгладилось, исчез куда-то гнев. Разгладились морщины вокруг глаз, безмятежно голубых и чистых. Голос вампира заскрипел от тоски и горечи, когда он опустошённым и каким-то разбитым шёпотом повторил:
— Признайся.
Лукану стало больно — куда больнее от буйства, поразившей дотоле гостя. За столько времени он ведь ни разу не спросил у Дьявола об участи Ламорака. Почему? Его тревожило, что Боб мог объявить, как умертвил его старого друга? Или на деле Дюгрей пытался скрыть от себя истину: он догадывался, что Дьявол сотворил с Лэндоном что-то воистину чудовищное. Его обратили в чудовище.
Бледрик вперил холодный взгляд в Ламорака.
— Я не знал...
— Лжёшь! — Ламорак поморщился и, взмахнув руками, отвернулся.
— Но я догадывался.
— Чёртов ублюдок!
Кудри вампира разметались по сторонам, голос дрожал от ярости. На бледной шее выступили жилы. Дюгрей сжал кулаки, испугавшись, что Бедвир от негодования может обратиться. Но на его собственное удивление, этого не произошло. Попытки взять себя в руки оказались тщетными. Ламорака вновь охватил гнев. Он продолжил неистовствовать:
— Ты превратил меня в эту мерзость! Ты и твой недоумок Дизраэли, — обскурант вновь поморщился, произнося имя погибшего приятеля, словно на вкус оно было гнилым. — Сделали из меня мясо, на которое я всю жизнь охотился.
— Мне тоже пришлось пройти через это.
— Но ты таким родился! — горько усмехнулся Бедвир. — И даже несмотря на твоё природное уродство, Тиберий выдумал, будто есть в тебе что-то человеческое. Заставил поверить всех нас. А на деле — обычный предатель.
— Ты готовил эту речь шесть веков?
— О, наш самый лучший Дюгрей, Принц волков. Тебе всегда всё доставалось легко. — Макгилливри принялся накидывать маленькие замысловатые круги по комнате. — Ты — потомственный и даже понятия не имеешь, каково приходится заражённым. Даже не представляешь, через что пришлось пройти мне.
— Не я обращал тебя.
— Но ты мог спасти мою душу! — воскликнул вампир. — Потомственные понятия не имеют, каково это — жить с постоянным голодом. — Макгилливри сжал пальцы. — Он сжирает тебя внутри, выворачивает наизнанку. Когда ты не можешь жить полноценной жизнью.
— Я могу помочь тебе.
— Ты лжёшь, — огрызнулся Ламорак. — Ты не можешь помочь даже своим последователям. Они не могут выйти из своих домов, найти работу, завести семью, потому что в любой момент могут обратиться в животных и кинуться на всех подряд.
Лукан начинал злиться. Вероятно, ему стоило вывести Лиззи и других домочадцев из дома, но ведь и снаружи они тоже находились в опасности. Он покосился в сторону двери. Бедвир побледнел ещё сильнее. Выражение его лица приняло скорбный вид.
— Ты отнял у меня всё.
— А ты пытался убить меня.
— Я был верен Ордену! И собирался покарать предателя, — возмутился Бедвир. — А что ты? Живёшь жизнью, которую мечтал иметь я. Рыцарь-командор, самый лучший и бравый, ветеран множества войн. Хоть имя постыдился моё брать.
— Да, постыдился, — удрученно ответил ликан. — Я не заслужил носить твоё имя.
— Как и имя Галахада. Видел бы он тебя.
Лукан слабо улыбнулся. Воспоминания о брате неожиданно не кольнули, как делали обычно, а согревали. Вместе с благородным и светлым ликом брата мелькнуло отражение ещё одного — другого. Среди множества лиц, кружащих вокруг Круглого стола, одно запомнилось более прочих. Говорили, что он был потомком самого Аншетиля де Грея и прибыл из Дижона. Его лицо фасом имело тяжёлый вид, даже жестокий. Однако брат этот неверующий, пожалуй, оказался единственным существом на свете, знающим тяжкий крест всякого судьи, а потому норовил сбросить его с себя, пусть пока ещё носил ропотно.
— Галахад меня видел, — подытожил Лукан. — И ты, Ламорак, всегда был достойным рыцарем. Возможно, это немного утешит тебя, но я сожалею, что у нас всё так сложилось.
— Сожалеешь?
— Если бы я мог вернуться в прежнее время, то всё сделал бы иначе.
Бедвир снова взял себя в руки. Холодный взгляд, зловещая полуулыбка и сжатые кулаки. У Бледрика брать себя в руки сил не было. Он устало глядел на вампира.
— И как бы ты поступил, Дюгрей?
— Я бы убил тебя.
Ламорак улыбнулся. Широко, живо, чем смутил ещё сильнее оборотня. Так он улыбался давным-давно, когда рыцари считались друзьями. Пелинор так улыбался, когда учил робкого Дюгрея сражаться или когда водил того в бордель. Он так улыбался, когда рассказывал о том, как станет рыцарем-командором. Он так улыбался, когда у него была жизнь. Лукан отвернулся.
Что с ними случилось? Как они пришли к такому? Когда-то сэр Ламорак Уэльский был примером для подражания, эталоном и ожившей рыцарской доблестью. Убитый горем и тоскующий по скончавшемуся Галахаду, Дюгрей нашёл спасение в поддержке своего наставника. А теперь Пелинор будто обмельчал, ослабел и скривился, как бы ни старался сохранить прежнюю стать. И глядя на это жалкое и несчастное существо, Лукан чувствовал уныние и скорбь. Этот вампир, стоявший напротив, был кем угодно, но не Ламораком. Того схоронили, как только Лукан вернулся в Орден.
— У тебя ещё представится возможность убить меня.
Обскурант достал из-за пояса тяжёлый кинжал с массивной рукояткой. Лукан тут же вытащил пистолет и прицелился, крикнув домочадцам покинуть квартиру. Они могли бы засесть в ближайшем переулке и дождаться, когда всё утихнет. Во всяком случае, там Лиззи была бы в большей безопасности, чем дома.
— Даже не смей! — рыцарь-командор заслонил собой дверной проём, приготовившись к удару.
Бедвир оскалился. Покрепче сжав рукоять стилета, он развернул острие лезвия в свою сторону.
— Николас, помоги мне, — прошептал вампир.
— Лэндон, постой!
Обхватив второй рукой оружие, Макгилливри замахнулся. Лукан выстрелил прямо в руку упыря, от чего пальцы соскользнули, и лезвие развернулось в сторону. Однако Пелинор всё же успел проткнуть себя. Вскрикнув, он вытащил кинжал и вновь погрузил в себя. Лицо его побагровело, на лбу выступили вены. Глаза выпучились, рваный вопль вырвался изо рта, и руки выпустили клинок. Простонав, Бедвир схватился за живот. Дюгрей выстрельнул повторно — прямо в лицо существа. Голова вампира запрокинулась назад, а после он рухнул на спину, распластавшись на полу. На некогда прекрасном лице блестела кровь, обрамляя рваные края пулевого отверстия прямо на лбу. На выстрел выбежала Лиззи.
— Я же велел уходить! — рявкнул Лукан.
Мартен с испугом поглядела на Бледрика, а затем бросила взгляд через рыцарское плечо. Багряная лужа ореолом расплывалась вокруг головы Бедвира, точно кровавый нимб. Он лежал на полу обездвиженный, распахнув глаза и уставившись в потолок, будто углядел за тенями от абажура своё счастливое будущее. В соседней комнате послышался обеспокоенный голос Джеки.
— Всё кончено? — прошептала Лиза.
— Да, — с горечью ответил Лукан и привлёк возлюбленную в свои объятия.
Вдруг вампир едва заметно дёрнулся. Грудная клетка приподнялась, а затем раздался хриплый выдох, будто Макгилливри силился отрыгнуть что-то из себя. Звук повторился, а тело вновь шевельнулось. Лиззи, стоявшая спиной к трупу, ничего не заметила, но Дюгрей тут же отстранил её от себя.
— Уходи отсюда, — прошептал он.
— Пошли с нами.
— Нет. Слушай меня внимательно. — Дюгрей схватил эксперта за плечи. — Дождитесь ночи в укромном месте, наверняка Люси знает такие. А ночью ступайте к лоцману, с которым мы договорились отплыть.
— Мы спустимся в тоннели.
— Даже не думай. Там могут прятаться мятежники, — воспротивился Лукан. — Тем более их уже наверняка исследуют рыцари, заявившись к твоей сестре.
— Хорошо. Мы пойдём к Бекеру.
— Да. Он знает, что делать.
Мартен обернулась. Тело Ламорака снова дёрнулось. Он выгнул спину, издав неясный булькающий звук. Отхаркнув кровь, вампир перевернулся на бок.
— А как же ты, Дюгрей? Пойдём с нами!
— Я не могу, — бросил Лукан. — Встретимся утром в порту, как и договаривались.
Лиза поджала губы, и рыцарь понял, о чём она подумала. Бедвир вскрикнул, его поразила судорога.
— Если что, не оставайся ждать меня. Я найду тебя.
— Но...
Мракобес вновь завопил, и Дюгрей вытолкнул из кухни Лиззи, закрыв за собой дверь. Зарядив оружие, он прицелился в старого друга, которого сотрясала боль. Он крутился на полу, рычал и вскрикивал. Потемневшие кисти упали на пол, вампир принялся царапать половицы ногтями. Кожа на черепе будто натягивалась, светлые глаза почернели. Бледрик понял: Макгилливри превращался в ту же тварь, что и Дизраэли. Только на этот раз у рыцаря-командора не было дюжины бойцов, а сам Ламорак являлся воином куда опаснее Бенджамина.
Тело вампира раздувало. Трескающимся звуком рвалась ткань жилета. Упырь раздавался вширь, увеличивался, заполняя собой всю комнату. Оборотни были самым крупным видом среди обскурантов, однако, глядя на то, как рос Бедвир, Дюгрей понял: в мир явилась новая особь — в разы больше и сильнее потомственных ликанов. Монстр открыл свои глаза-червоточины, подняв голову. Рана на лбу полностью затянулась, лишь кровь окрашивала пугающе искажённое лицо. От ангельского вида Ламорака не осталось ничего. Мышцы перекатывались, вены, словно ручейки, струлись по телу. Рыцарь-командор несколько раз выстрелил в чудовище — тому всё оказалось нипочём, он лишь судорожно стонал от увечий.
Вампир попытался подняться, оглушённый болью, но Бледрик пнул его каблуком по лицу, и тот вновь рухнул. Схватив стилет, Лукан напрыгнул на тварь, пока трансформация не закончилась.
— Прости меня, брат.
Дюгрей прижал лезвие к горлу чудовища, пытаясь отрезать голову. Напрасно он потерял свой клинок в Вулидже — этот кинжал едва ли резал плоть. Монстр заёрзал под ногами командора, а тот удивился поразительной прочности новой кожи мракобеса. Ему приходилось чуть ли не пилить глотку товарищу. Ламорак вскрикнул, замахнувшись огромной когтистой лапой, но рыцарь ловко увернулся от удара.
— Дюгрей, — прохрипел Бедвир. — Дюгрей.
Рваный утробный голос хныкал. Точно также жаловался Дизраэли, поражённый собственным монстрическим обличьем. Чудовище неуклюже пыталось скинуть с себя Бледрика, но тот продолжал резать. Кровь окрасила его руки.
— Дюгрей...
Лукан старался не слушать умоляющее — как ему показалось, — чудовище. Но сама мысль, что рыцарю приходилось так позорно умерщвлять некогда доблестного героя, приносила практически физическую боль.
— Дюгрей.
Лукан осёкся. Остановившись лишь на мгновение и взглянув в абсолютно чёрные глазницы, поверху перетянутые перепончатой кожей, он замер. Только тогда оборотень понял, что то были не мольбы. Крошечные, как горошины, красные зрачки скатились вниз и взглянули на Бледрика. Второй раз ликан увернуться не успел — его прямо за горло схватила лапа вампира. Медленно поднявшись, тот не разжимал хватку. Удары лезвием не наносили весомого вреда — рыцарь нещадно протыкал лапу, царапал лицо. Он с трудом дышал, хватая ртом воздух. Макгилливри поднял его вверх так, что макушкой Лукан ударился о потолок.
Перед ним стояла в действительно пугающая тварь исполинских размеров. Кожа, будто сплошь покрытая синяками, плотно натягивалась на теле. Сквозь неё виднелись очертания черепа, рёбер и таза. Длинные лапы искривились, грудная клетка выросла, а на спине проглядывались два небольших горба. Кожа на них особо сильно истончала. Под ней двигались мышцы. Сквозь перепончатую плёнку виднелись несозревшие новообразования. Кости у чудовища тоже заметно расширились. Лицо, пусть и сохраняло отчасти вампирские очертания, сделалось более диким. Надбровные мышцы, скулы, челюсти — всё сделалось массивнее и острее.
Протащив Дюгрея прямо головой по потолку, Бедвир сбил им люстру, но тут же ринулся вперёд и прижал оборотня к стене. Лукан зарычал, вцепившись в лапу твари. Он стал покрываться шерстью, царапая теперь уже когтями плечо вампира. Пальцы того растопыривались, пытаясь удержать вздувающуюся шею рыцаря. Дюгрей завыл истошно, обнажая клыки. Впившись в кисть Макгилливри, он крепко стиснул челюсти. Чудовище заныло и ослабило хватку, отшвырнув обратившегося рыцаря прямо в коридор. Порванный вицмундир так и остался на кухне.
Даже обращённый Дюгрей был мельче мутировавшего обскуранта. Тот с трудом пролез через дверной проём, еле умещаясь в узком коридоре. Даже сгорбленный, он возвышался над оборотнем примерно на фута два-три, уже не говоря о том, что был в разы сильнее. Лукан решил воспользоваться неуклюжестью твари, первым кинувшись на неё.
Их драка напоминала схватку бойцовских псов. Они вгрызались друг другу в глотки, царапали глаза и постоянно пытались сбить друг друга с ног в узком пространстве. Удары Дюгрея, сколь яростными они не были, наносили слишком жалкие увечья Бедвиру. Каждый раз он с лёгкостью отбрасывал его от себя. Даже умудрился швырнуть в него массивный платяной шкаф. Деревянные доски разлетелись в щепки, но на этом монстр не остановился. Он разрушил Луканом весь кухонный гарнитур, а затем столовую. В помещении сделалось темно, но свет бьющимся зверям оказался не нужен. Впиваясь клыками в плоть ликана, Макгилливри отрывал её кусками.
Толкнув Бледрика в ванную комнату, мутант схватил того за загривок и принялся разламывать его головой чугунную ванную. Оборотень размахивал лапами, пытаясь уцепиться за что-нибудь, но быстрые удары не давали ему время опомниться. Плитка в комнате быстро окрасилась в красный цвет. Дюгрей не видел одним глазом, голова гудела. Когда ванная раскололась на части, он рухнул навзничь. Бедвир бросил его на пол и отошёл, схватившись за изувеченную ещё в Уайтчепеле конечность. Хруст костей вновь привёл Лукана в чувства. Он заскулил, приподнявшись на локтях. Вампир с силой скручивал голень, а затем нанёс сокрушительный удар по колену. Враг был повержен. Обездвиженный Принц волков тяжело дышал, лежа прямо на осколках ванной. Из головы его текла кровь.
Его противник тоже дышал порывисто. Отбросив в сторону болтающуюся на одних лишь связках голень оборотня, он навалился всей своей массой сверху и занёс кулаки над головой. Тяжёлые удары ломали ребра Лукана, одно за другим. Обращённый рыцарь выл, ёрзал и пытался защититься руками. Лапа Бедвира соскользнула на влажной от крови шерсти Дюгрея, и вампир упал на локоть. Воспользовавшись моментом, Бледрик воткнул острый коготь прямо в глаз чудовища. Макгилливри завопил, прикрыв лицо. Отстранившись, он неуклюже поднялся и навалился на стену напротив.
Дюгрей попытался медленно выползти из комнаты, но тварь тут же вцепилась в его здоровую ногу и оттащила назад. Отчаявшийся ликан беспомощно пытался кусаться. Вцепившись в его глотку, вампир протащил тушу оборотня по полу.
В глазах у Лукана всё плыло. Нога ныла — словно у тряпичной куклы, она болталась и выворачивалась в разные стороны. Бедвир ударил его затылком о половицы, а затем зашвырнул в одну из комнат. Хребтом Дюгрей ударился о подножье кровати. В комнату завалился Макгилливри, по-прежнему прикрывая лапой раненый глаз. Из пасти его текла слюна, здоровое око неотрывно следило за Бледриком. Крошечный зрачок прожигал на лице рыцаря дыру. Тот так и остался лежать, раскинув руки. Грудь его вздымалась, в глазах двоилось. Подняться оборотень больше не мог. Монстр оскалился. На мгновение в чудовищной морде мелькнули знакомые черты павшего рыцаря. Дюгрей подумал: давал ли Ламорак отчёт своим действиям? Двигала ли им месть, или то было жаждой уничтожить всё вокруг? Вампир двинулся вперёд.
Лукан глядел на приближающуюся смерть. Ему казалось, что кончина никогда его не страшила. Наоборот, бывали времена, когда он отчаянно жаждал её. Но теперь всё изменилось. Дюгрей вдруг стал человеком, которому было что терять. И оттого вероятная гибель начинала пугать. Тяжелая поступь Бедвира отдавала в унисон вместе с сердцебиением оборотня. Большая стрелка неминуемо двигалась в сторону конца.
Поднявшись на четвереньки, Лукан предпринял последнюю попытку спастись. Прыгнув на вампира, он снёс его. Влекомый своим же весом, Макгилливри отмахивался от крепко впившегося зубами ликана, пока оба монстра не вывались в окно прямо на улицу. Дюгрей пролетел два этажа, прежде чем приземлился на больную конечность. Бедвиру приземлиться на землю было не суждено. Его нашпиговали острые концы забора, которыми оказался обнесён дом. Они не могли убить чудовище, но из-за массы существо опускалось всё ниже и ниже, насаживаясь на концы. Вампир завопил, ухватившись за прутья, но попытка выбраться из столь незамысловатой ловушки не увенчалась успехом. Чудом спасшийся Лукан глядел на вопящего монстра, пока не сумел наконец-таки подняться. С трудом добравшись до мучителя, он вцепился лапами в голову обскуранта. Тот будто поняв намерения рыцаря попытался отмахнуться от ликана. Но стоило ему отпустить прутья, как те глубже погрузились в его плоть. Упырь вновь уцепился в металл когтями.
— Моим убийством всё не кончится, — зашипел Пелинор. — Ты уже проклят.
Дюгрей впился зубами в глотку павшего рыцаря, погружая в его шею свои когти. Он погружался в плоть лицом, крутился, впиваясь всё глубже острыми клыками. Оборотень проделал глубокие укусы, а затем вцепился в уши Бедвира и принялся тянуть его голову на себя. Дюгрей выл и рычал, а вампир лишь беспомощно скулил, пока его череп не отделился от позвоночника.
Огромное тело обмякло на заборе. Голова осталась в руках у Принца волков. Он не стал заглядывать в единственный глаз монстра, боясь обнаружить там осознающий всё взгляд.
Враг был повержен. Большая стрелка дошла до конца. Дюгрей рухнул прямо на землю, обагрённую кровью — его и Ламорака. От бушующей с минуту назад тяге к жизни не осталось ни следа. Разглядывая изуродованное тело некогда славного рыцаря, искренне преданного Круглому столу, Лукан не чувствовал ничего, кроме сожаления. Сэр Ламорак Уэльский заслужил более достойную смерть. Бледрика тешила мысль, что даже после смерти он не вернёт свою прежнюю человеческую форму. Значит, имя рыцаря не будет запятнано. И его собственное — тоже. И всё же в голове по-прежнему стоял голос Лэндона, твердящий о том, что Лукан всегда имел жизнь, о которой он мечтал. Быть преемником лорда-канцлера, стать рыцарем-командором — всё это в действительности заслужил Пелинор куда больше, чем Бледрик. Только какое теперь это имело значение?
Принимая обратно человеческую форму, Дюгрей повалился на бок. Голова кружилась, взгляд нещадно заносило. Укусы потемнели, кровь пенилась на травмированных участках, просачиваясь не только сквозь раны, но и прямо через кожу. Рваные края чернели, иссыхали прямо на глазах, отслаиваясь вокруг увечий. Это была зараза. Лукан заведомо проиграл в битве с Ламораком. Метка чудовища была теперь на нём.
Наверху послышался шум. Подняв голову, ликан увидел дребезжащий силуэт Лиззи, что выглядывала из окна спальни, откуда он вывалился с Ламораком. В руке она держала пистолет.
Мартен всё-таки вернулась за ним.
— Ты в порядке? — крикнула она.
Лукан взглянул на чудовище.
— Нет.