XXXIV
— Тебе не напоминает наше путешествие детство? — спросила Люси, перекладывая битком набитую сумку из одной руки в другую.
— Напоминает. Так же тошно, — рассеянно ответила Лиззи.
Она повернулась к сестре. Худощавая и низкорослая с удивительно сильными руками — Люси с возрастом начинала всё больше походить на Тамару. Особенно глазами. Суровыми и всегда осуждающими. К собственному стыду, Лиза вовсе не скучала по ней. Но по сестре, как бы та не напоминала мать, — всегда.
— А мы будем общаться, как нормальные сестры, когда вернёмся в домой?
— А ты хочешь? — спросила Гурвиц.
Мартен вздохнула и взглянула в сторону пирса, где толпились люди. Пассажиры водружали носильщикам багаж, а те суетливо погружали его на корабль. У кряжа силуэты сделались совсем маленькими, они суетливо рассыпались по горизонту. Наверняка каждого из них одолевала тревога — впереди ждал долгий путь.
— Хочу, — ответила Лизавета. — Ты знаешь, что всегда хотела.
— Да. Знала, — ответила Люси. — Не знаю, получится ли.
— Быть сёстрами? — усмехнулась Лиза. — Попытаться-то стоит.
— Пожалуй, — ответила Гурвиц и нервно прочистила горло. — Знаешь, я ведь тебя видеть не хотела.
— Знаю, — сухо отчеканила Мартен. — Ты всячески это демонстрировала.
— Да, но... — Люси проследила за взглядом сестры и устремила взор на горизонт. — Когда я пришла к тебе домой и поняла, что ты в Уайтчепеле, в опасности — именно тогда я поняла, сколько всего упустила за эти годы и как на самом деле дорожу тобой. Тогда я очень захотела тебе кое-что сказать.
— Что?
— Я люблю тебя.
Лиза слабо улыбнулась, поджав губы. Посмотрев на сестру, на её смущённое лицо и хмурые брови, она поняла, как тяжело ей далось это признание. Так же, как и Дюгрею, которого пассажирки и ждали.
— Я тоже тебя люблю, — прошептала Мартен и протянула руку к сестре. — Можешь идти к Невилу и Джеки. Я тут подожду.
— Знаю тебя, — отмахнулась Гурвиц. — Тогда не сядешь на корабль и побежишь к нему, если не явится.
— Думаешь, не явится?
Солнце садилось, осыпая морскую гладь блёстками. Погода стояла чудесная — как раз для того, чтобы пуститься в путешествие или, к примеру, начать новую жизнь. Прохладный ветер обдувал полы юбок и плащей, крутился под ногами у людей в доках, юрко избегая чьей-нибудь подошвы. Сёстры стояли поодаль от всех, чтобы избежать нежелательных проверок. Рыцарей на пирсе нигде видно не было, как и констеблей — все они осматривали пассажиров чуть выше, у самого входа на подмостки. Люси снова нахмурилась и взглянула в сторону грудящихся у причала людей. Корабль издал гудок, и пассажиры засуетились пуще прежнего.
— Он придёт, — прошептала Люси.
— Ты так считаешь?
— Я знаю, — улыбнулась Гурвиц.
Указав пальцем вперёд, она легонько сжала сестринское плечо, а затем двинулась к кораблю. Лиззи обернулась. Хромая, к ней двигался Лукан, попутно задевая других прохожих. К его ощутимой стати, проглядывающейся даже сквозь бесформенный плащ, уродливую кепи и неуклюжую походку, Лиза привыкла, но как в толпе его углядела Люсии? Возможно, по шаркающей ходьбе вперевалочку или же по медному отблеску. Рыжие волосы прямиком из-за бортов убора мелькали среди прочих макушек. Дюгрей, возвышаясь над остальными, сразу разглядел возлюбленную.
Лиза улыбнулась. Он в ответ не стал. Лицо его оставалось бледным, сплошь покрытым ссадинами и синяками. Круги под глазами и бледная кожа выдавали в нём изувеченного бойца. Мартен знала — раны, полученные от Ламорака, не зажили. Они продолжали гноиться, а потому приносили ужасные мучения Лукану, впервые столкнувшимся со всеми тяготами тяжёлой инфекции. В руках обскурант сжимал газету. Никаких прочих вещей при себе не имелось. Только когда он приблизился, Лиззи заметила, сколь печальными казались его глаза. В них читалась тоска и скорбь, от него в груди у Лизы всё похолодело. Он слабо улыбнулся. Она в ответ не стала.
— Где твои вещи?
Лукан ничего не ответил, бросив взгляд на свёрток в руке. Первое описание убитого монстра появилось в "Северной звезде". В газете рассказывали про найденное тело ужасного чудовища. Расследованию журналистов всячески мешали таинственные представители закона из тайной организации, о которой все слышали, но предпочитали молчать. Скотленд-Ярд также хранил молчание — комиссар Далглиш так и не восстановил репутацию после взрывов в доках Вулиджа. Война вылилась из устья Уайтчепела. Люди выходили на демонстрации и участвовали в погромах. Некоторые предпочитали бежать из города. Никто не оказался готов к тому, что по улицам Сити могут бродить такие твари. Где-то на задних страницах "Северной звезды" упоминался и виконт Бледрик, которого сместили с поста лорда-канцлера.
— Это не имеет никакого значения, — отрезала Лиззи и нахмурилась.
— Я не могу уехать.
— Даже не думай, — угрожающе процедила танатолог.
— Лиза.
Взгляд командора потух — ровно настолько, насколько он казался в первую их встречу. Обида кольнула судмедэксперта внутри, но, помимо неё, мелькало и ещё что-то необузданное, но отнюдь не новое. Лиззи будто окатили ледяные воды Темзы, как в тот злополучный день.
— Но ты обещал! — вспыхнула Мартен. — Клялся в любви!
— Я люблю тебя, — заверил Лукан. — Но мой долг...
— Боже, — протянула Лиза, взмахнув руками. — Опять ты со своим долгом.
Бледрик разочарованно покачал головой. Рыцарь всегда так делал, когда танатолог не понимала его, а он не хотел разъясняться более. Мартен горько усмехнулась. Всё это было одной громадной нелепицей: связываться с рыцарем-командором, верить ему, как и надеяться, что их ждало счастливое будущее. Но верил ли в это сам Дюгрей? Вглядываясь в зелёные глаза, Лиззи пыталась найти в ответы.
Собирался ли Лукан вообще бежать с ней?
— Когда-нибудь я найду тебя, — заверил рыцарь.
— Прекрати врать, — гневно бросила Лиза. — Ты просто снова разрушаешь мою жизнь.
Дюгрей опустил глаза долу. Никогда раньше он столь внимательно не изучал носки собственных сапог. Однако вместе с тем он вовсе не выглядел пристыженным. С таким лицом люди обычно стояли на похоронах. Скорбели, молча оплакивали, смирялись. Вот и Лукан, очевидно, схоронил что-то под каблуками. "Наверное, мое счастье", — подумалось Мартен.
— Не поступай так со мной. Пожалуйста, — взмолилась она.
Подойдя ближе, возлюбленная положила ладони на лицо Лукана. Дыхание его, временами судорожное и срывающееся, согревало кисти рук.
— Посмотри на меня.
Пара светлых глаз устремилась на эксперта. Только сейчас Лиза заметила едва отличимую разницу между нынешним Луканом и прежним. Когда-то эти глаза обдавали холодом, они были проницательны и опасны. Теперь же в них не читалось ничего, кроме пустоты — пугающей и отталкивающей. Яд Ламорака что-то выжег внутри Дюгрея, поражая не только тело, но и разум. Мартен помнила ещё недавний блеск нефритовых очей. Тот игрался огнём, подавал признаки жизни и отливал румянцем щеки, делая по постоянству непроницаемое лицо рыцаря живым. Огонёк затух. Умер человек.
И всё же Лиззи не унималась. Припомнив их разговор после схватки с Ламораком и набрав полную грудь воздуха, она заговорила:
— Послушай. Лукан — это не твоё имя. Однажды мама нарекла тебя уникальным именем. Но оно потерялось в забвении вместе с гибелью родителей. — Мартен встала на носки, пытаясь сыскать хоть какие-нибудь проблески в пустых глазах. — Настоящий ты умер вместе с тем непроизнесённым вслух именем. Взяв легенду своего отца, ты лишь превратился в его тень: сражался с угнетением, стал предводителем клана обскурантов. Нося имя Бледрика, ты стал узником Тиберия, пытаясь нести на себе крест его ошибок и его идей.
— Лиза.
— Послушай меня. Услышь, — потребовала Мартен. — Может, новое имя поможет тебе найти себя настоящего?
Дюгрей улыбнулся. Настолько слабо, что Лизавете стало ещё холоднее. Вымученная улыбка была адресована не всем его мучителям, а ей. Она снова не поняла рыцаря, а он снова не захотел объясниться. На глазах эксперта блеснули слёзы. Все грёзы, планы и цели о счастливом будущем рушились. Во имя чего? Во имя долга, к которому она не имела никакого отношения? Мартен была готова мириться со всем. И с тем, чем станет Лукан после схватки с Ламораком. Только вот он с собой новым смириться не смог.
— Пожалуйста, Дюг.
— Прости меня.
Бледрик отцепил от себя руки Лизы, но не отстранился. Нагнувшись, он обнял её. Рыцарь прижимал любовь и счастье к себе, уткнувшись носом в шею и глубоко вдыхая аромат вьющихся волос. Мартен плакала, но обняла его в ответ. А затем последовал поцелуй, что предзнаменовал собой лишь горькое разочарование.
— Я люблю тебя, — прошептал Лукан, вытирая слёзы с её лица. — И никогда не забуду.
— Я ненавижу тебя. Ты просто здесь умрёшь.
— Заслужил, — уронил командор. — А ты — нет. Орден не оставит меня, как и это.
Дюгрей засучил рукав, оголив предплечье. Сквозь кожу временами до сих пор сочилась темнеющая кровь. Бинты краснели на глазах.
— Я могу помочь.
— Нет. Однажды я принял неверное решение, к последствиям которых всегда был готов.
— Ты лжёшь, — заявила Мартен, вцепившись в руку Бледрика.
— Пожалуй, — едва слышно уронив, улыбнулся он в ответ. В ту секунду в глазах блеснуло что-то. Неясное и жалящее, оно напоминало подобие боли.
Вероятно, когда-то давно сэр Лукан и был готовым к последствиям своих решений. А потому те ждали — снующие повсюду, мелькали где-то неподалёку, подло выжидая момента, когда готовность Дюгрея ослабнет. Впрочем, Лиза от него несильно отличалась. Подумать только, сколько лет ни души она не впускала в свою жизнь. И стоя на подрагивающих досках причала, понимала почему — люди имели свойство уходить. Саму природу такого поведения танатолог считала неестественной, жалкой. Особенно, когда уходить собирался человек хороший. Командор вновь обнял возлюбленную, и та в голос разрыдалась, уткнувшись в рыцарское плечо.
— Как же я без тебя-то, — дрогнувший голос зазвенел где-то в груди.
Лиззи подумалось, что то было её собственной мыслью. Но на деле жалобно роптал, как оказалось, Лукан. Он аккуратно приглаживал её волосы, похлопывал по спине, приговаривая и бормоча что-то неясное.
"А с кем останется он?" — подумалось Лиззи. У неё хотя бы вновь появилась сестра. А что насчёт Дюгрея? В этом ведь и был смысл побега, не так ли? К Терезе рыцарь вернуться не сможет, как и к старым друзьям. Одинокая, несчастная душа, у которой не имелось никаких надежд на будущее.
— Не плачь, — его голос снова дрогнул.
Бледрик замолк. Рука за женской спиной сжалась в кулак. Лиза едва слышала его сквозь собственный плач. Она накрепко вцепилась в полы плаща руками.
— Ты опаздываешь. Рыцари могут заявиться на причал в любую минуту.
— Тогда ты тоже рискуешь. — Мартен взглянула на ликана. — Я без тебя тоже не смогу.
— Не говори так.
Лукан отвернулся и схватил эксперта за руку, потащив к дощатому настилу. Он старательно уводил взгляд в сторону, избегая зрительного контакта.
— Всё будет хорошо. Ты знаешь план, ничего не изменилось. Мой человек, обскурант, встретит вас.
— Дурацкий план.
— Ему ты можешь доверять. А так, кто знает, может, однажды получишь от меня письмо, — молвил Лукан. — Теперь ступай.
Раздался очередной гудок. Сопровождающий показался на мосту и окликнул Лиззи. Дюгрей кивнул ему и развернул за плечи возлюбленную.
— Ступай же.
Слёзы заволокли глаза, под ногами дорога плыла. Даже оглянувшись назад, Мартен сумела разглядеть лишь мясистое пятно вместо лица рыцаря. А ведь она, возможно, видела его в последний раз. Ей непременно захотелось запомнить свою любовь получше. Лизавета потёрла глаза.
Вот он, сэр Лукан собственной персоной. Вспоминая их первую встречу в Уайтчепеле, Лиза поразилась: сколь значительны оказались перемены в одном человеке. При нём не оказалось парадных мундиров, подручных-рыцарей и даже вальяжной походки. Взгляд потерял уверенность, осунувшееся лицо пугало. Но он по-прежнему был сэром Луканом, рыцарем-командором, Принцем волков. Кем угодно, но только ни её Дюгреем. Её он не был никогда.
Лиза вошла на паром и направилась в каюту к сестре, но та подловила эксперта прямо в отсеке. Люси выглядела воодушевлённой, она суетливо заглядывала за плечо приближающейся Лизе, рассматривала проходящих пассажиров. Широко распахнутые глаза, приподнятые уголки губ — взволнованная Гурвиц посмотрела на сестру только, когда не обнаружила среди пассажиров Бледрика. Она уже видела сестрёнку такой, когда умер отец. Маленькая девочка с разбитыми коленками и душой. Лизка плакала тихо, так, что лицо оставалось непроницаемым. Только глаза напоминали два колодца, полных слёз, в которых тонула её душа. Такой же она была, когда заявилась к Люде и сказала: "Я — душегубка". И с таким же лицом стояла у берегов Темзы, когда вода исторгла её обратно в этот мир, но поглотила душу. Люси показалось, что Дюгрей сумел нырнуть туда, выволочь Лизу обратно и вложить в сердце её надежду. Но то было лишь обманом. Уголки губ поползи вниз.
Пассажиры пробивались сквозь сестёр, толкаясь плечами и перекрикиваясь о вещах насущных. Глядя на влажные щёки младшей сестры, Людмила глубоко вздохнула и нахмурилась. Многое изменилось за последние месяцы. И для Лизы в том числе. Сперва Гурвиц захотелось заверить, что теперь сестрёнка не одна — у неё есть семья. Времена поджидали смутные. Они должны были преодолевать годы разлуки, попытаться произнести всё то, что сказано должно было, но обиженно умалчивалось. Например, извинения.
Но об этом Люда говорить не стала, потому что поняла: минувшее уже не вернёшь. Они никогда не станут теми маленькими сестричками, что прикрывали друг друга перед Тамарой и делились конфетами с Миной. Нынче пора совсем другая: на улицах, в сердцах людей. И в сердце Лизы место для сестры стало более укромным, но появилось новое, просторное и тёплое. Она готовила его для человека, которого на этом корабле не было. Для того, кто ещё мог сделать её по-настоящему счастливой. Ведь не было нужды ей с Дюгрей восполнять долгие годы обид и разлуки. У них не существовало туманного прошлого, но было будущее — такое же туманное и пугающее. Должно быть, душа Лизаветы затерялась где-то там. Гурвиц положила руку на плечо сестре.
— Имей в виду, я всегда буду скучать по тебе.
Лиззи недоуменно взглянула на неё. Сжав её кисть на плече, она нахмурилась. Люси отняла руку и потупилась. Сказать об этом вслух оказалось сложнее, чем представлялось поначалу, однако каждая любовь требовала немалой доли мужества. И старшая сестра оказалась готова к последствиям решения Лизы.
— Ты можешь остаться.
— А как же вы?
Лиза замолкла. Сжав руку сестры, Гурвиц улыбнулась, а после двинулась в сторону каюты. Поток людей уносил её в глубины корабля, она периодически оборачивалась и улыбалась, когда обнаруживала Мартен на том же месте. Лиззи взглянула на свою руку. Казалось, та по-прежнему хранила тепло от сестры. То тепло, которое ей не доставало всё это время. На глаза вновь навернулись слёзы — до чего же несправедлив был выбор, вставший перед ней.
Лицо Люси постепенно исчезло в толпе, и Мартен поняла: та не хотела давить на неё своим присутствием.
Она обернулась. Поток людей уменьшался, на пристани становилось всё тише. Мартен с таким трудом прошмыгнула мимо рыцарей и констеблей на порт. Сможет ли выбраться отсюда? Стоял ли Дюгрей до сих пор снаружи, поджидая её? Откуда-то Лиззи заведомо знала ответ — он ждал.
Мартен сжала руку. От ладони по-прежнему исходило тепло отнятого когда-то семейного счастья. Теперь это счастье поджидало в каюте, на другом конце корабля.
Конец.