XXXI
Совет решил отложить слушание о перестрелке в Уайтчепеле, однако шею сэра Лукана это всё равно не спасало. Он, как и сам лорд-канцлер, намеревался отвечать не только перед Советом и Круглым столом, но и рапортовать самой королеве о том, знал ли он, кем на самом деле являлся бывший премьер-министр и приближённый Виктории. Чванливый голос Герберта Катченера напоминал проповедь паршивой овцы, что повелась стричь пастуха. В своей полной ненависти и отвращения речи он не только порицал беспечность рыцарей, но и не чуждался косо отзываться о своём бывалом товарище, которому ещё недавно клялся вверить свою жизнь — самом Бенджамине. На деле же барон Дентон был очередным инструментом в беспощадных уловках хитроумного вампира, что потерял после кончины председателя напутствующий путь в африканской военной кампании. Лукан не винил Катченера — он сам был таковым, как и Ламорак наверняка. Лукавой гениальности графа Дизраэли мог бы позавидовать сам дьявол — если обскурант, конечно, не являлся его живым воплощением, — ведь тот умел собирать вокруг себя в действительности людей могущественных и превращать их в безвольных присных, слепо выполняющих его прихоти. Такой отчасти стала сама королева. Но теперь пелена вампирского наваждение спала, и все приспешники Бенджамина остались бесцельны и растерянны. Рыцарь-командор сидел, широко расставив руки на столе. Чудовищная усталость ломила тело и туманила разум, но Дюгрей не собирался показывать, что стан его, как и воля, оказались надломлены. Другим рыцарям было необязательно знать, в насколько близких почивший глава Совета отношениях состоял с ним. Лукан всеми силами демонстрировал, что эта кончина его заботит не больше, чем смерть проституток в Уайтчепеле. Однако виконт Бледрик пребывал не в лучшем расположении духа. Он стоял у своей трибуны и нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
— Это печально, — заметил барон Катченер. — Печально то, что Орден неспособен более защищать от новых опасностей, поступающих как и извне, так и изнутри. Как рыцари могли допустить, чтобы в Совете сидел обскурант?
Катченер имел привычку суетливо ворочать губами, отчего густые усы его двигались, будто норовя слететь с лица. Он то и дело бил увесистым кулаком трибуну, пытаясь выбить на абсолютно пустых рыцарских лицах хоть какую-нибудь эмоцию. Бледрик заметно утомился бессмысленной, но не лишённой театральности речи, поднявшись с места.
— Позвольте заметить, барон Дентон, — бросил Лукан, облокотившись руками о стол, чтобы не выдать слабость, — что не рыцари избирают членов Совета, а сама королева.
— Я знаю, кто избирает Совет, сэр Лукан, — ответил Герберт, явно смущённый тем, как грубо его перебили.
— В таком случае поправьте меня, вероятно, я вас неправильно понял, — продолжил Дюгрей, — но мне показалось, что вас смущает выбор нашей королевы.
Волна едва уловимого возмущения прокатилась по залу. Лорд-канцлер яростно взглянул на сына, но тот не стал удостаивать отца ответом. Сбоку раздалась тихая репеть сэра Галахада. Катченер выглядел крайне оскорблённым. Он хмурился и озирался по сторонам. На трибунах всё также продолжали перешёптываться.
— Я ничего не имею против выбора королевы. Но то упущение лорда-канцлера и всех остальных рыцарей — не заметить, что главой Совета оказался мракобес.
— Расследование пока ведётся, сэр Катченер. Мы не можем утверждать наверняка, являлся ли граф Дизраэли обскурантом.
— По-вашему, обычный человек смог бы пережить подобные, — заметил Герберт и брезгливо дёрнул головой, будто пытался прогнать всплывшее в сознании воспоминание о графе, — метаморфозы в теле?
— Мы не можем знать наверняка, — сухо уронил Бледрик. — С таким Круглый стол сталкивается впервые.
— Очень жаль, сэр Лукан. Вот об этом я и говорил.
— Разумеется.
Тиберий продолжал бросать на сына косые взгляды. В прошлый раз, когда Дюгрей рыпался, то здорово получил от самого Бенджамина Дизраэли. Но что-то в области рёбер поджимало, мешало ему молчать и равнодушно наблюдать, как снобы и трусливые бретёры, способные исключительно судить и ругаться, решали его судьбу. Катченер продолжил свою гневную тираду, но Лукан садиться не собирался.
— Рыцари Круглого стола даже не могут защитить Совет. Как они будут защищать королеву?
— Барон Дентон, — звонкий голос командора вновь разнёсса во всему Вестминстер холлу, — позвольте заметить, что именно член Совета оказался предположительно обскурантом.
— Он был вашим другом, сэр Лукан. Вы действительно не замечали за ним никаких странных привычек? — лукаво спросил Герберт.
— Возможно, замечал, но тогда они не казались мне странными, — командор повернулся к рыцарям. — Сейчас любая деталь, каждая мелочь, которую мы воспринимаем за норму, завтра может оказаться подобными "странностями".
— О чём я и говорю!
— А я говорю о том, что случай с графом Дизраэли показал: обскурантом может быть кто угодно из нас, — заявил Бледрик. — Вы, любой член Совета, лорд-канцлер и даже я сам. Нет никакого проверенного способа выявить это заведомо.
Возмущение эхом разнеслось вдоль стен и влетело куда-то в потолок. Дерзостью рыцаря-командора были все поражены. Совет негодовал, рыцари изумлённо переглядывались. Только один сэр Лукан загадочно улыбался, так как был он единственным во всём дворце, кто оказался осведомлённым в одной до пошлости тривиальной истине — в той зале ни от кого больше не пахло обскурантом. Его отец, вероятно, знал, какое орудие взрастил против Круглого стола, но ввиду собственного тщеславия недооценил сына и его пагубное влияние на Орден и государственные устои. Дюгрей своей сущностью составлял волка в овечьей шкуре. Он не просто заговорщически сидел поодаль от Иисуса, сжимая в руках проклятое свидетельство своей неверности. Лукан вытанцовывал шаманские танцы прямо над Священным Граалем, плевался ядом и имел наглость обвинять всех страждущих на рубеже порядка в пороке, которым, казалось бы, был повержен сам. Но действительно беспощадное оружие и погибель всего Ордена делала вовсе не греховная, по мнению Ланселота, природа Дюгрея, а его растущая убеждённость в праведности своего дела. Однажды он ступил на такой путь из-за женщины, а теперь делал это снова.
Наблюдая за воцарившимся хаосом, за обеспокоенными лицами членов Совета, окидывающих друг друга подозревающими взглядами, командор получал наслаждение. Будь на то его воля, так он бы давно упразднил этот чёртов Орден. Дюгрей не сеял смуту — само его существование представляло раздор: между Круглым столом и обскурантами, рыцарями и уполномоченными чиновниками, святостью и грехом в его собственной душе.
Суета продолжалась. Катченер с ответом не нашёлся. Лорд-канцлер взял небольшой деревянный молоточек и с силой постучал по трибуне, повысив голос:
— Тишина! — натужно крикнул виконт. — Сэр Лукан, что вы себе позволяете?!
— Вот именно! — подхватил Герберт. — Может, по-вашему, королева тоже одна из этих?
Сэр Лукан уже хотел было открыть рот, но тяжёлые двери в Вестминстер холл с грохотом отворились. Заметно вспотевший сенешаль де Бразза влетел в комнату. Он судорожно дышал, сжимая в руках пистолет. Все молча уставились на молодого рекрута.
— Простите, что прерываю, — запыхавшись, хватился Пьер. — Королевский арсенал — мятежники напали на него!
Грузы. Тысячи спящих обскурантов укрывались в запертых укромных амбарах в Вулидже, готовые вот-вот к отправке. Через пару недель их в грузовых ящиках собирались погружать на корабли. И теперь им всем угрожала опасность. Глупо было надеяться, что восстание во главе с Бахш не воспользуется смертью Бенджамина Дизраэли и не нападёт. Но чтобы так скоро...
Рыцарь-командор обратился к другим бойцам:
— Непременно направляемся на королевскую верфь, — объявил командор. — Наденьте на себя всё вооружение, которое дал вам Бог, чтобы вы могли устоять перед происками дьявола!
На этих словах он вышел из-за стола и спешным шагом направился к двери. Он поймал встревоженного сенешаля, который топтался в дверях и искал взглядом сэра Галахада.
— Кто тебе сообщил об этом?
— Дежурные, сэр Лукан, — ответил Бразза. — Они видели, как повстанцы пытались заминировать склады, но когда тех обнаружили, открыли стрельбу.
— Чёрт, — выругался Дюгрей. — Собери остальных рекрутов тоже. Только попроси помочь леди Ивейну. Обязательно.
Пьер нерешительно взглянул в сторону стола, но затем разочарованно кивнул. Только после этого Бледрик отпустил его манжету.
— Слушаюсь, сэр Лукан! — Пьер отдал честь. — Соберу всех.
Массивные дормезы уже ожидали рыцарей у Вестминстерского дворца. Экипажи приготовили специально грузоподъёмные, чтобы вместить в себя как можно больше рыцарей в полном обмундировании. Безусловно, командор собирался добираться до Вулиджа на карете поменьше, но зато отдельно от остальных. У ворот он окликнул Гаррисона.
— Галахад! Поедете со мной, — приказал Дюгрей
Кент, удерживая в руках обрез, подбежал к Бледрику. Его суровый взгляд бегал по толпившимся воинам.
— А где леди Ивейна?
— Я велел ей и де Бразза собрать остальных бойцов, — сухо ответил Дюгрей.
— Опять пытаетесь её от всего отгородить? — заметил Гарри, проводив взглядом торопящихся кавалеров. — Что с ногой? Где форма?
— Садись. Сейчас некогда.
Дозорные открыли дверцы кареты для Бледрика, и он взобрался внутрь. Гаррисон полез следом. Сутолока у главного входа напоминала суету на рынках в воскресные дни. Некоторые члены Совета вытекали на улицу, их экипажи создавали пробки, мешавшие бойцам Ордена погрузиться в дормезы.
— Сэр Лукан, вы не будете возражать, если мы возьмём с собой сэра Гавейна? — спросил Галахад. — Чтобы не ютился с остальными.
Командор отыскал в толпе Джона, который пропускал вперёд других рыцарей. Затем покосился на выжидающего Кента.
— Зови его, — скомандовал Дюгрей. — И без того задерживаете всех.
Сэр Галахад, высунув голову, позвал своего наставника. Роулендс сразу же окликнулся на зов. Широким шагом он добрался до экипажа и уже полез в купе, как вдруг заметил в тёмном углу рыцаря-командора и остановился. Тот окинул его ледяным взглядом.
— Или полезай, Джон, или поедем без тебя, — проворчал сэр Лукан. — Мы и так спешим.
Сэр Гавейн тяжело вздохнул и взобрался внутрь, сев на сидение напротив Дюгрея. Гаррисон, который до этого уместился сбоку от командора, пересел к ментору. Бледрик закатил глаза и постучал в окошко, приказав извозчику:
— Отправляемся!
Кареты мчали по мощёным дорогам, заполонённым мостовым и тернистым улочкам. Купе заметно покачивало. Рыцари ехали молча. Галахад напряжённо сжимал ружьё, периодически поглядывая на своего наставника. Чтобы не выдать напряжение, сэр Лукан крепко сжал кулаки. Его жизнь должна непременно оборваться сегодня. Если Орден подоспеет и спасёт королевский арсенал, то кто-нибудь обязательно обнаружит, что в складах держали обскурантов. И когда это наступит, как следует вести себя рыцарю-командору? Делать вид, что он не знал, чем промышлял граф Дизраэли? Но помимо обязательств перед Круглым столом у него имелись и другие. Пусть нынче носить корону и заправлять несуществующей страной было как минимум немодно и неоправданно, но Дюгрей Бледрик по-прежнему считался Принцем волков, отвечающим за тех, кого приютил. В конце концов, он нёс ответственность перед своими союзниками в афганском Туркестане, которые ждали его войско, что собиралось присоединиться к освободительным ополчениям. Бледрик мысленно молился, но слова те были пустыми и лишёнными веры, и всё же командор рассчитывал, что лидер восстания тоже находился в доках. Он молился, надеясь поймать Мумтаз. И тогда никакого суда над ней не будет, нет. Дюгрей намеревался лично казнить её.
Лукан чертыхнулся, отчего рыцари покосились на него. Командору не пристало думать о насилии или о самосуде над мятежницей, ведь он сам выступал против подобных методов. Такое ни за что бы не одобрила Лиззи. Чего стоил один только её взгляд, полный ужаса, когда она поняла, на что способен Бледрик в ярости, и пусть те вампиры напросились сами. Их числилось множество, они дрались, словно безумцы. Кидались, точно свора собак, кусались, брюзжали слюной и величали какое-то, очевидно, божество с самым не-божеским именем — Николас. Мог ли их отправить Ламорак? Вполне. И он всё ещё мог ударить по сёстрам Гурвиц, пока Дюгрей решал дела в Ордене. Однако об их безопасности Лукан заведомо позаботился. И всё же, спрятав на пару дней сестёр в своей квартире на окраине Лондона, командор лишь выиграл время. Теперь ему предстояло как можно быстрее разобраться с Мумтаз и Ламораком.
Экипаж остановился у главной дороги, ведущей к пропускному пункту в арсенал. Констебли перекрыли ближайшие дороги и патрулировали все въезды и выезды. Сам инспектор Лестрейд вдруг вырос у главной магистрали и лично поприветствовал рыцарей:
— Сэры рыцари! Наконец-то.
Галахад первый покинул экипаж и двинулся навстречу к старому знакомому. Они обменялись быстрыми рукопожатиями. Вслед за ним руку пожал и сэр Гавейн, но сэр Лукан предпочёл лишь коротко кивнуть Лестрейду. Джон обошёл дормез и принялся копошиться позади купе, собирая амуницию.
— Они там? — спросил Гаррисон.
— Да. Мы перекрыли все выходы. Им не выбраться.
Лестрейд был крайне возбуждён, он то и дело протирал свой лоб носовым платком. Кивнув в сторону рабочей группы, инспектор вновь обратился к рыцарям:
— Можете брать моих бойцов. Они умелые ребята.
Дюгрей поспешил на склады, достав на ходу винтовку из-за портупеи, скрепляющейся на спине. Пересекая подмостки, он жестами отдавал приказы другим группам рыцарям, окружающим постройки. Отряды вскоре окольцевали помещения и оккупировали выходы. Команда из пяти рыцарей устроили засаду у главной дороги. Сэр Гавейн и сэр Галахад распределили констеблей по всей площади.
Бледрик сразу же заметил связки динамитов, скреплённых на сваях у причала. Повстанцы хотели или поднять тут всё на воздух, или, наоборот, потопить. Подоспевший чуть позже комиссар Далглиш приказал одной бригаде, вооружившись шанцевыми инструментами, спуститься в воду и попытаться снять заряды или же обезвредить детонатор. Это оказалось проще простого: достаточно было отцепить взрывчатку, но, как оказалось, селитра и без того промокла от воды. Другие сапёры из Скотленд-Ярда обошли почти все здания снаружи и по итогу не нашли других заминированных участков. Сам Лукан поспешил к самому большому складу, где и прятались обскуранты. Внезапно раздалось:
— Там!
Крик вдали заставил повернуть головы всех бойцов. Дюгрей пытался отыскать кричавшего. Им оказался один из констеблей. Юный паренёк в тесной форме указывал в сторону склада. Словно по команде вслед за указывающим пальцем устремились взгляды всех бойцов в Вулидже. Лукан прищурился. Вот она.
Мелкая фигура мелькнула у дверей одной из крайних лачуг, юрко нырнув в помещение. Мало кто завидел её, а стрельнуть не успел никто. Это она. Маленькая дрянь Мумтаз. Помчала к крайнему зданию, чтобы побыстрее скрыться.
Лукану нельзя было терять бдительности, однако стоило ему завидеть Бахш, как внутри рыцаря скрутило от ярости. Схватив свой "бульдог", командор двинулся вслед за Мумтаз, прихватив с собой Кента.
— Они не взорвут склады, пока сами находятся внутри, — заметил Бледрика. — Нигде больше взрывчатки нет. Бери Джона и попробуй незаметно проникнуть внутрь других складов.
Сэр Галахад коротко кивнул и исчез за первым углом, но Дюгрей уже спешил в старую двухэтажную лачугу. Бежать Бахш было некуда. И ей придётся ответить — перед судом или перед самим Луканом. Наверняка мятежники не станут саботировать, узнав, что их предводитель находится в руках у рыцарей.
Дюгрей лишь немного приоткрыл массивную дверь и протиснулся внутрь. В помещении оказалось темно. Несмотря на влажный полдень, свет слабо проникал сквозь щели дощатых стен и крыши. Огромные контейнеры, перевязанные крепкой шнуровкой, были покрыты парусиной. Бог знает, какой товар здесь хранился. От главной двери ступенчатая лестница вела на второй этаж, что огибал стены и пустовал по центру. Хлипкие перила ограждали платформу и позволяли сверху видеть всё то, что творилось внизу. Лукан спешно закрыл за собой дверь, чтобы чертовка не проскользнула, а затем быстро спрятался в тени. Будь он на её месте, так непременно бы засел где-нибудь наверху с ружьём наготове. Ни окон, ни другого выхода не имелось. На крышу взобраться было невозможно. Лишь парочка форточек располагались под потолком, но и там оказались приколочены решётки.
Командор передвигался на носках, чтобы стук каблуков не выдавал его расположение. Рукоять винтовки он крепко сжимал в руке, не отводя большой палец от курка. Парочка досок скрипнули под его весом, и Бледрик поморщился.
— Я не враг вам, — женский голос раздался откуда-то сверху. В полумраке было трудно отличить фигуру. — В этих доках прячут обскурантов, против вашего же Ордена плетут заговор.
— Поэтому вы тут всё заминировали? — спросил командор, озираясь по сторонам и пытаясь определить источник шума.
— Взрывчатки нет, только у причала. Это лишь способ привлечь внимание властей к проблеме, — заявила Мумтаз.
Сдержанный тон звучал холодно, выдавая характер властного лидера. Бахш говорила с заметным акцентом, делая паузы после каждого слова, будто пыталась возвыситься над прочими в своей добродетели и стремлении насмехаться над терзаемой эпохой европейского общества. Чего уж стоило то, с каким презрением она обращалась к рыцарю. Однако Лукана всё это не интересовало. Он, словно гончая, напал на её след, однако запах принадлежал отнюдь не обычному человеку.
— Что ж, вы привлекли внимание.
— Вы ведь здесь за правдой. Я готова сдаться, взамен на сотрудничество.
— Вас всё равно будут судить, — отрезал Дюгрей.
— Я знаю, — голос раздался из-за спины командора. — Но если рыцари займутся тайными делами правительства и согласятся организовать расследование, то я готова пожертвовать этим своей свободой.
— У меня плохие новости: вас, вероятно, повесят.
Бледрик резким движением вскинул винтовку и обернулся. Ему хватило доли секунды, чтобы взять на мушку Мумтаз. Худосочная и низкорослая пуштунка стояла, безвольно опустив руки вдоль тела. Даже если она была вооружена, то кисти её оказались пусты. Смуглая кожа, проницательные глаза и шрам от когтей, тянущийся вдоль правой половины лица. Вытянутые рубцы начинались прямо под глазом и обезобразили уголок пухлых губ. Бахш выглядела слишком молодо для своих лет. Дюгрей глубоко вдохнул. От мятежницы не пахло ни как от оборотней, ни как от вампиров. Пряный запах, словно перец, щекотал нос. Она не была человеком, но являлась чем-то более могущественным — восстанием. Вот она, смутьянка, убийца и бывшая владычица. Вдова, мать бандитов и ненавистница всего сверхъестественного. Молва о ней шла далеко за пределы её родной страны, и, говоря по правде, Дюгрей ожидал увидеть кого-то более всевластного. Во всей безобразной простоте Мумтаз её выдавали удивительно мудрые глаза. В остальном же она была простой женщиной, на которую Лукан мог наткнуться десятки раз на улочках Уайтчепела и ни разу не заподозрить. Командор и представить не мог, насколько наивной она казалась.
— Рыцари нынче стреляют в невооружённых женщин?
— Рыцари стреляют в повстанцев, — не унимался Дюгрей.
— В складах держат обскурантов, — сообщила бунтарка. — Здесь, совсем рядом. Я могу показать.
— И после этого вы сдадитесь?
— Я могла застрелить вас, как только вы сюда вошли, — ответив, лидер восстания подняла руки. — Но не стала.
Лукан медленно опустил ружьё, но оставался настороже. Любой рывок, шаг в сторону или косой взгляд Бахш командор был готов принять за угрозу. Ему следовало бы убить её тут же, но застрелить противника в столь нечестном поединке он счёл ниже своего достоинства.
— Я покажу вам. — Мумтаз смиренно стояла. — В главном складе. Он хорошо защищён.
— Где прячутся ваши люди?
— Не скажу. Уговор был не таков, — заметила Мумтаз. — Сдамся сама, но других сдавать не стану.
Дюгрей подошёл ближе. Оглядев комзол и узкие брюки, он предположил, что никакого массивного оружия у неё при себе не имелось. А остальное не могло нанести серьёзные увечья ликану.
— Я выведу вас отсюда, — сообщил Лукан. — К остальным выходить нельзя. Они убьют или устроят самосуд.
— Но я должна показать, где спрятаны те твари, — противилась пуштунка. — Их не так просто найти. Они в глубине.
— Доки патрулируют инспекторы из Скотленд-Ярда. И когда они вас повяжут, то это будет более не в нашей юрисдикции, — объяснил Лукан. — Я не смогу ничем более помочь вам, а вы — мне.
— И всё же я настаиваю, — недоверчиво пробубнила Бахш.
Лукан схватил преступницу за руку. Её нужно было просто увезти подальше от остальных рыцарей. А там её делом непременно займётся судья-обскурант, что упрячет беглянку подальше на долгие годы, если всё же закон пощадит её. Присяжных, вероятно, тоже можно будет подобрать и тюрьму подыскать стоящую, чтобы голос бунтарки больше не услышал никто. Мумтаз попытался вывернуться, но цепкие пальцы намертво вцепились в предплечье. Она толкнула командора, но тот лишь отмахнулся и принялся тащить её в обратную от двери сторону.
— Не сопротивляйтесь, — процедил Дюгрей. — Я только хочу помочь.
— Пустите меня!
Кулаки били рыцаря по плечу, пытались вывернуть кисть. Бесполезно. Дюгрей на её возмущения не обращал никакого внимания.
— Вы не найдёте груз! Мне нужно показать.
— Непременно найду, — рассерженно сообщил Бледрик.
Он огляделся. Рыцарь смог бы оторвать решётки, но выйдет ли втиснуться в форточку? Вероятно. Туда легко влезла бы и Мумтаз Бахш. Будь за широкими дверьми лачуги другие обстоятельства, Лукан непременно бы насладился моментом. За этой наглой лисицей он гнался так давно, что уже и позабыл время, каково это, когда имя зачинщицы назойливо не мелькало где-то на задворках сознания. И теперь она сама угодила ему в лапы. Был бы жив Бенджамин, Лукан непременно рассказал бы ему, как леди Бахш сама сдалась. Как глупо.
Рыцарь с силой ударил бунтарку по голове. Но на его удивление, Мумтаз вовсе не потеряла сознание, а лишь простонала от боли. Удар такой силы мог вывести из равновесия даже потомственного мракобеса, но мятежнице он оказался нипочём.
Командору пришлось приподнимать брыкающуюся бунтарку, когда та задирала ноги, и волочь по земле, когда женщина бросалась на пол. Она попыталась позвать на помощь, но Дюгрей прижал ладонь к её лицу. Бахш тут же впилась зубами в руку, причём так сильно, что зубы её окрасились в красный. Бледрик с трудом отнял кисть, но отпускать Мумтаз не стал. На фалангах красовались глубокие отметины зубов. Как некстати он оставил перчатки у Лиззи.
— Довольно! — прорычал Лукан.
Схватив больной рукой инсургента, он высвободил здоровую, приготовившись закрыть ей снова рот, но остановился. Мумтаз молчала. Она изумленно смотрела на кисть, которую только что прокусила. Раны почти затянулись, только кровь была размазана по пальцам.
— Мракобес, — прошептала пленница.
— Сдаётся мне, что сейчас это уже не имеет значения, — ответил Дюгрей и повалил её на половицы.
Мятежница развалилась на полу, её горло и руку удерживал рыцарь. Лицо бунтарки исказилось от ужаса. Густые брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию. Она осознала свою ошибку. Бахш мотнула головой, но живые тиски лишь сильнее сжали шею.
— Я так и знала, что кто-то в Ордене помогает этому подонку Дизраэли! — прохрипела узница.
— Всё кончено, — процедил Лукан.
Мумтаз ошиблась. Но она — в заблуждении Дюгрея — оказалась к своей ошибке готова. Ловко выудив прямо из рукава крошечный "дерринджер", мятежница задрала руку и выстрельнула. Командор ловко увернулся от снаряда. Лишь через мгновение он понял, что мятежница целилась вовсе не в него. Прогремел грохот, часть кровли сорвало от выстрела. Должно быть, взрывчатку установили и на крыши. Небо озарилось огнём, и потолок угрожающе заскрипел над головами борющихся. Лукан смог отскочить в сторону, когда доски рухнули вниз. Пламя охватило не только крышу, оно перешло на деревянные балки, спускалось вниз по перилам и лестнице, окутывая всё в своих жадных всепоглощающих языках.
Бледрик удивлённо взглянул на упавшие балки. Ещё секунда, и его непременно бы завалило. Быть обездвиженным и гореть заживо — нет уж, спасибо. Лукан когда-то пробовал такое — не понравилось.
В горле саднило от сажи, глаза слезились. Протерев их рукавом, командор обнаружил, что по ту сторону рухнувшей крыше сидела Бахш. Она тяжело дышала и, казалось, была напугана не меньше оборотня. Но слишком уж резво смутьянка увернулась.
Снаружи послышались крики. Только вот для рыцаря выход отсюда был заказан — путь к двери оказался завален, а столбы по бокам уже во всю горели. Дюгрей не представлял, как их можно было обойти. Пламя болезненно согревало лицо, в огнях танцевали бесята, а удушающий дым выбивал воздух из лёгких. Лукану сделалось слишком тесно и страшно от огня. В голове всплыли непрошеные образы его казни и убийства Мэрион. Кожу и мышцы свела судорога от боли — воспоминания будто ожили и принялись мучить его тело, ровно как и тогда.
— Ты ещё живой, подонок?! — крикнула Мумтаз. — Я пристрелю тебя прямо здесь.
Где-то сбоку свистнула пуля, но Дюгрей уже не смог разглядеть сквозь баррикады противницу. Бахш явно не собиралась сбегать. Она натянула на лицо шарф и спряталась за одним из контейнеров, что ещё не поглотил огонь, то и дело выглядывая и пытаясь увидеть в дыму Лукана.
— Ну же! — подала голос бунтарка.
Командор последовал её примеру и тотчас скрылся за грузом, озираясь по сторонам. Вся хлипкая конструкция норовила вот-вот рухнуть прямо ему на голову. Даже сквозь пугающие трески древесины и грохота от разваливающегося здания Бледрик отчётливо слышал шум снаружи. Кто-то зачинил перестрелку. Значит, людей Мумтаз обнаружили. Осталось только командору выбраться из проклятого места.
Он попадал в ситуации и похуже этой, но раньше рыцаря не одолевала паника. Что же случилось? Возможно, теперь ему было что терять. Было кого терять. За долгие годы Лукан наконец не возжелал смерти. Совсем рядом вновь прогремел выстрел. Достав ружьё, Дюгрей осмотрелся. В слишком тесном пространстве за ним оставался шанс выйти победителем. Нужно было занять лучшую позицию. Он взглянул на перетянутый тканью груз. Тот был ещё целым, огонь едва задевал края складок.
— Ну где же ты, предатель! Твои братья знают, что среди них затерялся чёртов мракобес?! — не унималась Мумтаз.
Пламя подступало к ней, словно голодный хищник, пыталось укусить за пятки, обставляло со всех сторон и отрезало пути. Бежать мятежнице, в общем как и Дюгрею, было некуда. Ловко взобравшись наверх, Лукан прижался туловищем к парусине и достал ружьё. Бахш пряталась за ограждением, однако в прицел попала высунувшаяся рука. Командор выстрелил в её плечо. Брызнула кровь. Мумтаз вскрикнула и исчезла за преградой.
— Твои псы причинили непомерный вред моей стране! — завопила бунтарка. — Я всех их убью. И тебя вместе с ними!
Лукан спустился вниз, но не стал выпускать винтовку из рук. Лицо Мумтаз мелькнуло лишь на мгновение где-то в языках пламени. Глаза женщины горели полымем, столь жутким, что костры вокруг обдавали скорее морозом, нежели обжигали.
— Ты уже проиграл.
Снаружи раздался взрыв. Он оказался столь мощным, что даже половицы затрещали прямо под ногами рыцаря. В щели в стенах рванула пыль с мусором, а потом раздался рокот чего-то неясного. Тихий вой и вопли смешались между собой, пронёсся по округе необузданный рёв, который не мог быть услышан ни Мумтаз, ни остальными рыцарями, но отчётливо различался Луканом. Это оказались крики запертых и заживо сгорающих обскурантов.
Дюгрей рванул к стене и попытался отличить хоть что-то в проёмах между досками, когда раздался ещё один грохот. Главный склад королевского арсенала взлетел на воздух. Столь сильного взрыва командор не видел ещё никогда. Он будто лопнул, разорвался откуда-то изнутри и поглотил всё вокруг своим жаром. Крыша провалилась внутрь, вслед за ней рухнули и стены. Взрывная волна задела постройки вокруг. Вслед за этим порушились остальные лабазы.
Дюгрей испустил полный отчаяния вопль. Там были люди. Рыцари, что штурмовали склад. Возможно, среди них была Тереза и Гарри. Но в главном складе ведь находились не только они, но и тысячи спящих обскурантов. Четыре года кропотливой работы и бессонных ночей. Сотни обещаний и громких речей о свободе. Мракобесы были воинами, что лелеяли мысль погибнуть в сражении. Каждая смерть обязалась принести мир. А теперь ничего. Всё напрасно. Лукан завербовал их всех, чтобы те сгорели заживо в своих же могилах.
Однажды он пообещал себе, что всё будет по-другому. Никаких долгов, обязательств перед другими. Дюгрей больше не чувствовал себя виноватым даже перед Мэрион. Рваные картинки о боли и о том безымянном, что когда-то грело, давно исчезли, заменив собой бесхозные фантазии о будущем. О будущем с Лиззи. Миновали времена, когда рыцарь верил в праведность своей борьбы, наблюдая за собой со стороны, как за великомучеником, чьи медные волосы были сродни нимбу или лучам солнца, намеревающегося поглотить его в своём жаре. Лукан был человеком без имени, но родился с уже вымощенной дорогой, что вела его прямиком в ад. Давно прошла пора честолюбия, рыцарской доблести и мира, в котором отдельно сосуществовало добро и зло. Дюгрей принял свою судьбу предателя, приловчившись менять лица, образы, мысли и жизни. Делал он это так искусно, не обращая внимания, как куцая жизнь укорачивалась с каждой новой ложью, что однажды превратилась в его дом, в который ликан прятался сам от правды и приглашал всех, кого намеревался убить. Он представлялся ренегатом, история которого не вспомнит, даже если была написана его рукой. Изменником, что предавал всех вокруг, чтобы защитить обскурантов. Однажды за эту войну его повесили, но этого было недостаточно, чтобы удержать отступника от тернистого пути. Он, словно агнец, возложил себя на жертвенный алтарь и смирился с этим. Но, как оказалось, вмиг на алтаре оказались тысячи мракобесов, что вверили ему свои жизни. А он стоял сверху с ножом в руках. С лезвия стекала кровь.
Дюгрей пообещал: теперь всё будет по-другому. Он скажет Терезе, как любит её. Ведь это очевидное знание не было ложью, пусть и стало новым домом для заблудшей души, в котором убили Лукана старого и породили нового. Лукан собирался простить отца, но простит ли тот теперь его, зная, что маленькая Тесса сгорела по вине старшего брата? Перед взглядом мелькнуло лицо сестры. Ивейна смотрела с укором. Не защитил. Ни её, ни Галахада.
Мумтаз Бахш ликовала. Она хохотала, упивалась криками людей и, как сумасшедшая, металась из стороны в сторону. Шарф спал с её лица. Мелкую фигуру потрясывало от возбуждения.
— Покажись наконец, чтобы я с тобой бунтарка, — безумно роптала женщина.
— Ты! — завопил Бледрик, отстранившись от стены. — Ты просто сука! Я сожру тебя!
— Вы уничтожили мой дом! Убили моего сына, — в ярости ответила мятежница. — Жалкие обскуранты. Это меньшее, что вы заслужили.
— Теперь ты будешь смотреть, как я буду потрошить тебя, будешь свои кишки руками трогать!
Нечто гораздо хуже ярости обуяло командора. Швы на вицмундире стали расходиться, ровно как последнее человеческое, что сохранил в себе Бледрик. Голову распирало изнутри от боли, мышцы и суставы скручивало, кости хрустели. Агония где-то в груди распирала лёгкие, не давая вздохнуть, однако позволяя уповаться собой и силой, которую она дарила. Дюгрей не сводил взгляда с Бахш.
— Жалкая сука, — низкий утробный голос разносился по комнате. — Я убью тебя.
Огонь ни душил, шаткое здание больше не пугало. Лукан не видел ничего, кроме убийцы и чудовища перед собой. Запах гари сменился на приятный аромат крови, что щекотал нос, поднимая шерсть на теле дыбом. Мумтаз перестала ухмыляться. Она с ужасом смотрела, во что превратился Бледрик. Хищный оскал мелькнул на некогда рыцарском лице.
— Потомственный!
Мятежница выстрелила в Дюгрея, но он даже не почувствовал боли. Хватаясь прямо за горящие обломки, оборотень раскидывал матицы и грузы. Бахш побежала к выходу. Она попыталась закрыть за собой массивные двери, но бросила эту идею, заметив спешно приближающегося Лукана.
Снаружи царил хаос. У самой дороги носились констебли с носилками. Подъезжали спасательные бригады. Казалось, никто не заметил громадную тварь, выбившую секционные ворота. Вместе с кровью Мумтаз в нос ударила вонь. Разило горящей плотью. Лукан прекрасно знал этот запах. Теперь, стоя на возвышенности, он смог получше разглядеть царившее разрушение. Вся верфь напоминала огромное кострище. Тлели доски, землю обуяло пламенем, а небо сделалось зловеще-светлым до самого горизонта, заревом отражая и откликаясь в ответ на крики людей. От самого склада не осталось ничего. Он был центром костра. И виновницей разверзшегося в лондонском порту ада была маленькая тварь, которую непременно ждала ужасная гибель. Дюгрей облизнулся, когда заметил её. Безумная мятежница нырнула в соседнее здание, которое уже охватил пожар. Ликан рванул следом.
Он даже не заметил, как опустился на четвереньки. Мощное тело заносило в сторону, оборотень скользил на влажной земле. В ушах по-прежнему стоял вой, вот только остатки жизни тлели, словно догорающие клочки бумаги на огне. Но в голове у Лукана голосистый набат бил, точно колокол, каждый удар которого приближал его смерть.
Глаза видели смерть. Разум возжелал возмездие. Рот наполнился слюной. Она сочилась из пасти, когда Бледрик ворвался на следующий склад, преследуя Мумтаз по пятам. От неё несло, но вовсе не страхом. Горькая кровь пахла чем-то безумным и даже более ужасающим, чем являлся сам Лукан. Оборотень встречал таких. Людей, у которых всё отняли. Отчаянные и безрассудные, они оказались в аду, будучи живыми, и оттого всеми силами старались привнести его пламя в жизнь других. Но скоро Дюгрей покончит прежние мучения Бахш, начав новые. О да, новые испытания заставят её грезить по ушедшим мукам.
Лукан оскалился, осматриваясь. Вокруг всё горело, тепло угрожающе игралось со шерсткой, обжигая кожу. Но оборотень не чувствовал ничего. Влекомый запахом крови, он двинулся вдоль рядов грузов. Ликан даже слышал тихие стоны лидера повстанцев. Ни оборотень, ни вампир, но и не человек. Ведьма? Впрочем, это неважно. Бледрик всё равно убьёт её.
— Я слышу твой запах, — прорычал мракобес.
Когти скрежетали, царапая половицы прямо в такт потрескивающему огню. Всё вокруг окрасилось в оранжевый цвет. Жуткие тени двигались вдоль стен, отплясывая загадочные танцы вокруг каждого полымя, словно были зловещим ритуалом, предрекающим смерть. Мумтаз выглянула из-за дальнего угла и тут же рванула вон из двери, ведущей в другую комнату. Дюгрей помчался за ней. Вечность она бегать не сможет.
— Я всё равно догоню тебя, жалкое отродье, — прорычал Лукан.
Следующее помещение оказалось узким коридором, из которого множество дверей открывало другие ходы. Эту часть склада пожар пока не тронул. Кроме удушливого запаха и криков снаружи, почти ничего не свидетельствовало о том, что прямо за стенкой развернулся ад.
Ликан разочарованно рыкнул. Играть в прятки с поджигательницей он не собирался, чего не скажешь о самой Мумтаз. Она путала, носилась из стороны в сторону, и вот уже ликантроп не мог определить, за какой из практически идентичных дверей чертовка спряталась. Снаружи всё отчётливее доносились крики людей, но Дюгрей решил не беспокоиться на этот счёт. Он не мог думать ни о чём другом, ослеплённый желанием причинить боль мятежнице. Бахш должна была ответить. Ответить собственной кровью за каждого убитого ею. А после Лукан собирался выследить каждого выродка, звавшего себя повстанцем. Их всех будет ждать страшная смерть.
— Сэр Гавейн, оборотень побежал сюда!
Дюгрей замер. Голос Терезы раздавался прямо из-за угла. Высокий тембр и знакомый говор будто по щелчку отвлекли ликана от добычи. Он внезапно для себя осознал, что находился в горящем здании, что сестра его жива, а жертва ускользала из лап с каждым упущенным мгновением. Но Тесса ведь жива! И невредима, если судить по голосу.
Оборотень опешил. Его не должны были поймать. Только не сестра. Прижавшись к стене, монстр навалился на первую попавшуюся дверь и опрокинул её настежь, вырвав из петель. Знакомый голос Джона раздался на улице, на подходе к зданию.
— Нужно обогнуть склад, чтобы тварь не сбежала через задний выход!
Лукан вбежал в комнату. О не сможет поймать Мумтаз Бахш и свершить возмездие, если получит пулю в лоб от рыцарей. Оборотень неуклюже обернулся, как вдруг раздался выстрел, а грудь поразила острая боль. Дюгрей рухнул на спину. Кости хрустнули, и по телу пробежала судорога. Мышцы сокращались, шерсть слезала клочьями, а Бледрик пытался вздохнуть, но на деле лишь корчился на полу, неустанно раскрывая рот, как рыба, выброшенная морем. Картечь с крестовыми пулями проделала огромную дыру прямо в груди командора. Он беспомощно макнул пальцами в кровь. Ему нестерпимо хотелось ругнуться на дряную мятежницу, но изо рта лишь выходил хлюпающий звук.
— Дюгрей! — бросил Гаррисон, нависнув над рыцарем. — Это ты.
Сэр Галахад убрал оружие и склонился над Луканом. Командор перевернулся на бок, чтобы не захлебнуться кровью. Он непонимающе глядел на рыцаря. Во взгляде Кента не читалась и доля удивления. Возможно, толика растерянности, которая лишь на мгновение мелькнула в суровых глазах. Офицер нахмурился и осмотрел рану, но не сказал ничего, что лишь подтвердило престранный факт. Он знал, что Лукан — обскурант.
— Давно? — хрипло спросил Дюгрей, но сильный кашель и боль в груди судорогой прокатились по всему телу.
— Я и подумать не мог, что оборотень, шастающий в доках, это ты, сэр Лукан, — сетовал Галахад и прижал ладонь к ране. — О чём ты думал? Кругом шныряют рыцари!
Кент суетился над туловищем наставника, пытаясь осмотреть рану. Сняв с себя плащ, он накинул его на нагого Дюгрея. Тот вцепился ему в руку. Потускневшие глаза задали вопрос без слов. Галахад вздохнул.
— Я был в Данфермлинском аббатстве, куда ты якобы отправил тех детей-мракобесов из Базара гоблинов. Никто туда даже не поступал, — удрученно бросил рыцарь. — Это было лишь первой деталью мозаики. Собрал я её очень давно. Но сейчас нет времени.
Отдалился ли Гаррисон от Дюгрея, потому что знал о его сущности? И почему рыцарь не сдал его?
В коридоре послышался крик Терезы.
— Здесь! Быстрее, выстрел наверняка доносился отсюда!
Сэр Галахад вскочил с места и схватил ружьё. Широким шагом он пересёк комнату и выбежал навстречу к леди Ивейне. Тереза медленно подкрадывалась, держа оружие наготове. Заметив наставника, она заметно оживилась.
— Галахад, вы в порядке! — Тесс подбежала к рыцарю.
— Ивейна, где-то здесь разгуливает оборотень.
— Да, я слышала. Он забежал сюда.
Кент не взглянул в сторону выбитой двери. Нахмурившись, он покачал головой и с досадой ответил:
— Здесь его нет. Я осмотрел все комнаты.
— Вы уверены? — Тесса заметно смутилась и опустила ружьё.
В коридор вбежал сэр Гавейн. Его мундир оказался сплошь покрыт сажей, он заметно прихрамывал. Протерев рукавом лицо, он оживился.
— Гарри! Рад, что вы в порядке.
— Мракобеса здесь нет, — заявила Тереза. — Но он не мог уйти далеко.
— С чего вы взяли, что он не здесь? — изумлённо спросил Роулендс.
— Сэр Галахад всё осмотрел, — ответила Ивейна и повернулась к Кенту. — Где ваш плащ?
Рыцарь осёкся. Осмотрев себя, он увёл взгляд в сторону — противоположную от той, где находился Дюгрей.
— Один из констеблей горел. Пришлось тушить, — сухо ответил Гаррисон. — А оборотень явно пробегал здесь, но, видимо, двинулся прочь. Нужно отыскать его, пока не сбежал.
Роулендс прищурился. Взгляд его упал куда-то за плечо Кенту. Лицо помрачнело. Отодвинув рыцаря в сторону, он направился вперёд прямо к вырванной из петель двери и заглянул внутрь. В центре комнаты красовалось кровавое пятно, но самого оборотня и впрямь не было.