XXIX
Лиззи никогда не признавались в любви. Во всяком случае, в её сознательном возрасте. Мартен предполагала, что отец мог проявлять подобную нежность, вот только в голове не всплывали заветные слова, как и его голос. Тамара никогда не говорила дочерям о любви, да и вряд ли была способна на такое. Её же примеру последовала и Люси. Одинокая и неприкаянная Лиза опрометчиво доверилась второму встречному, который проявил к ней ласку. Первым был Тони.
Но те времена давно минули, и теперь Лиззи стала другой. Несчастья сделали её сильнее, трудности закалили характер. Об этом же свидетельствовали шрамы на ладонях. И всё же. Один неудачный выбор ведь не должен был подорвать доверие ко всем людям? Глядя на то, как тяжело далось столь ценное признание Дюгрею, эксперту хотелось и смеяться, и плакать. Через непримиримый взгляд, хмурый вид и сжатые кулаки проглядывалась попытка открыть простую истину не Лизавете, а самому себе. Он любит её.
Лиза заявилась в бюро и распорядилась у Дойля о своём инвентаре в лаборатории, оповестив заведующего, что больше не придёт. Дойл предпочёл не подписывать приказ, пообещав оттягивать с этим до последнего, имитируя формальное присутствие специалиста на работе, чтобы не вызывать подозрений у снующих тут и там представителей закона. За это она смогла его только поблагодарить. Коллег предупреждать они не стали — солгали, что работница приболела.
Темнить Лиза не собиралась. Заявилась к сестре и рассказала обо всём, как на духу. Приготовилась выслушивать нравоучения, мол, дура, снова влюбилась в первого попавшегося, кто оказал хоть какие крохи внимания. И выслушала. А потом дала ей пару-тройку дней закончить со своими делами, да так, чтобы не вызывать лишних подозрений. По серьёзному виду сестры Люси поняла — та не шутит. Невил сразу согласился бежать, но саму Гурвиц пугали планы снова покидать свой дом. Сырые стены, скрипучий пол, война на задворках — всё это сделалось родным для Людмилы, противным, но привычным. Здесь жил дух её матери — обивка старого кресла, казалось, до сих пор пахла ею. И бросать это всё хозяйке не хотелось. К тому же она помнила, через что им пришлось пройти в первый раз, и повторять подобное не желала. В памяти Лизаветы пугающие обрывки имелись тоже. Но она была готова оторвать с коркой одиозное прошлое, и пусть Тамара проклинала, если видела, но страдать более её дочурка не собиралась. И сестру от пагубной привычки приносить себя и близких в жертву планировала отучить.
За Джеки переживать в любом случае стоило. Если Лиза надеялась на снисхождение сестры, то мальчишку ждала долгая поездка, возможно, даже бесконечные скитания в поисках дома, где его никогда не примут. Когда-то маленьким Гурвиц пришлось пройти через нечто подобное, и это оставило неизгладимый след на их состоянии. Но младшая из сестёр себя успокаивала: малыш будет не один. Рядом будут папа и мама, тётя. Возможно, их семья пополнится ещё одним странным человеком. Из окна не будут проглядываться мелькающие стволы, в воздухе перестанет разить порохом, а засыпать не придётся под боевые кличи.
Будет ли Лиззи скучать по Лондону? Нет, не будет. Он так и не смог принять мигрантку, а та его — в ответ. Она практически не бывала в Сити, не видела Тауэр с Собором Святого Павла и прочие городские красоты. Зато Мартен отчётливо запомнила городские трущобы, где её сознание насквозь продрогло сыростью и холодом. Возможно, это было вовсе не из-за сурового климата, а из-за вод Темзы, которая пусть и не приняла Лизу однажды, но навсегда оставила промозглую частичку себя внутри девушки.
Мартен договорилась вечером вместе с Бледриком сходить к сестре снова, чтобы передать билеты на корабль, отбывающий в четверг из Миллуолла. Она беспокойно ожидала рыцаря-командора. Ему, должно быть, предстояло много дел, которые пока ещё сэр Лукан обязался завершить до своего отъезда.
И всё же Лиззи не покидало странное назойливое чувство. Что если она совершала ошибку? Вероятно, работа судмедэкспертом притупила в ней чувство нормальности, но что-то ей подсказывало, что связываться с тем, у кого в друзьях водились убийцы — не лучшая идея. Да ещё и который верил в обскурантов. Это ведь всё сказки, не так ли? Мартен до последнего думала, что Бледрик её разыгрывал, но что-то во взгляде рыцаря заставляло танатолога сомневаться в истинности своих предположений.
Город переполняли мифы о вампирах, оборотнях и ведьмах, скрывающихся в лондонском метро. Они не отличались особой оригинальностью и были сродни присказкам о сером волчке, норовящем ухватить за бочок. И всё же Лиза размышляла: какие они, обскуранты? Каков мир на самом деле, где вместе с ней могли бродить столь невероятные существа? В голове буйствовал целый ворох вопросов, на которые танатолог предпочла бы получить ответы. Не только, как обыватель, но и как врач. И узнать подробности она, безусловно, намеревалась у Дюгрея.
Лукан явился позже обычного. Парадный мундир он так и не надел. Впервые за столько месяцев Лиза вдруг поняла, что будет скучать по нарядным аксельбантам, богато вышитым лацканам и рукавам, а также по вальяжному и холодному лицу рыцаря-командора. Но всё же улыбающиеся глаза и ямочка на правой щеке Дюгрея пришлись по вкусу ей куда больше, чем образ сурового орденоносца деловито расхаживающего по Уайтчепелу.
Мартен встретила Лукана у дороги. Его лакей подъехал на фаэтоне и, рыцарь, спустившись, пропустил её купе. Всю дорогу они молчали, лишь изредка перекидываясь словами о сомнительном будущем. Чем ближе они подъезжали к Уайтчепелу, тем угрюмее становились.
— Моя сестра сегодня не в духе, — предупредила Лиза, когда путники покинули экипаж и направились вдоль разрушенных улочек к Гурвиц.
— Если честно, ни разу не видел, чтобы твоя сестра пребывала в хорошем настроении.
— Это Люси в мать такая. Но имей в виду, она будет ругаться, что я собираюсь бежать с первым встречным, — неуверенно отметила Лиззи. — Не слушай её.
— Я тебя просил не ходить к ней в одиночку. Ты хоть представляешь, что тут творится сейчас? — возмутился Лукан. — Надо было дождаться меня.
— Не ругайся. Очень скоро мне вообще не придётся приходить в это проклятое место.
Мартен обняла руку Бледрика и покрепче сжала. Выражение его лица смягчилось, пусть взгляд и оставался по-прежнему холодным.
— Как Тереза?
— В порядке.
— Ты не рассказал ей о своих планах? — Лиззи наклонилась вперёд, пытаясь поймать взгляд командора.
— Шутишь? От этого только хуже будет, — признался Дюгрей. — Впрочем, сбегать вот так, в потёмках, тоже неправильно.
— Я приму любое твоё решение.
Улочки встречали всех гостей Уайтчепела запахом гари и разбитыми окнами. То тут, то там тлели костры на грудах мусора, у подъездов копилась мебель, которую вытащили жильцы, покинувшие свои дома. По стенам всюду расползались следы сажи, проникающие изнутри зданий и выползающие через оконные проёмы и притолоки — хулиганы пробирались в опустевшие квартиры и взрывали их изнутри. Иногда они бросались горючим в комнаты, где ещё жили люди. Злоумышленниками были простые жители Уайтчепела. Соседи, старые приятели или просто знакомые — когда-то они учились поздравлять друг друга с праздниками: англичане чествовали Дивали, индийцы угощали евреев во время Хануки, а те, в свою очередь, помогали делать игрушки для ёлок в Рождество. И наоборот. Теперь же стены района, что представлялся когда-то для Лизы домом, украшали надписи сомнительного содержимого, подстрекающие покинуть Лондон тех или других этнических групп. Часто доходило и до угроз.
Периодически мелькали лица Мумтаз Бахш. На одном портрете ей закрасили глаза, сделав из неё слепую. На другом рисунке смутьянке нарисовали рога. Вандалы и националисты прикрывались лидером мятежа, чтобы ещё сильнее раззадорить жителей и стравить их друг против друга. Кто-то очень сильно хотел выставить виноватыми повстанцев, подрывая к ним доверие местных либералов. Хотя, возможно, причастность восстания к местным беспорядкам всё же имелась. Проходя мимо очередного лица леди Бахш, Лиззи так и ждала колкого комментария Дюгрея в её адрес. Но он лишь весьма холодно отметил:
— Она выглядит не так, как её изображают. И представляет не то, как величают.
Пусть некоторые рисунки мятежницы были похожи на цветные разводы или на детские каракули, тем не менее попадались портреты, нарисованные весьма искусно. На них Мумтаз выглядела моложавой женщиной со смуглой кожей и воинственным взглядом. Одета, как правило, она была в традиционный васкат, поперёк которого висела патронная лента. Волосы её украшали цветы, а на груди расположился узел, через который проглядывалась головка сына, макушку которого окружил венец из остриев патронов. В руках Бахш держала ружье, а снизу обычно красовалась какая-нибудь надпись, призывающая гнать с Уайтчепела то тех, то этих.
— Ты видел её? — поинтересовалась Лиззи.
— Нет. Мне рассказывали рыцари, которые сталкивались с ней.
— Какая она?
Бледрик ответил не сразу. Он задумчиво поджал губы, будто подбирал нужное слово. Или же пытался выразить мысль, не нарушая образ благочестивого джентльмена. Наконец, рыцарь сдался:
— Попроще.
— Когда с твоей службой будет покончено, то я непременно расспрошу тебя обо всём, — заявила Мартен. — Меня распирает от любопытства.
— Я вижу, — процедил Дюгрей. — Постой.
Лукан остановил Лизу рукой. Она не сразу поняла, в чём дело. Взгляд её тревожно блуждал по лачуге, чьи очертания проглядывались в конце переулка. Свет в окнах не горел, даже тусклый.
— Они прячутся. Как обычно.
— Вряд ли, — растерянно ответил командор. — Постой, ты слышишь?
— Нет.
Бледрик оглянулся. Щурясь, он рассматривал тёмные уголки ближайшей парадной. Лиззи скрылась за спиной спутника. В тени ей вглядываться вовсе не хотелось. Она множество раз ходила здесь и уже придумала рабочее правило: нечего задерживаться на мрачных перекрёстках и приглядываться к темноте.
— Может, лучше пойдём к ней в дом? — прошептав, она вцепилась в рукав вицмундира, но тут же отпустила.
— Держись рядом, — бросил командор.
Парой широких шагов он пересёк пролёт и нырнул в мрачный подъезд. Сквозь дверной проём виднелась сама ночь — темнота в помещении была кромешная. Спина рыцаря исчезла сразу же, как только фигура пересекла арку. Тут же внутри послышался жалобный крик. Голос Лиза не узнала, но принялась медленно пятиться от входа.
— Дюг?
— Я тут.
Фигура кавалера вновь вылепилась в проёме. Выйдя наружу, Лукан придерживал за руку потрёпанного старика. Сухое тело извивалось в крепкой хватке командора.
— Какого чёрта ты шатаешься за нами?
— Я не шатаюсь! Пустите, пожалуйста, — роптал старик. Лепетал он быстро, с заметным ирландским акцентом. — Они услышат!
— Отпусти его, Дюгрей.
— Он следил за нами, — прошипел Лукан и крепче скрутил руку бездомного. — Отвечай, а то вырву её с концами.
— Я хотел посмотреть, — сокрушённо заплакал незнакомец.
Хрупкое тело обмякло, он было медленно сполз вниз, но рыцарь и не думал отпускать его. Лиззи вновь посмотрела в сторону дома сестры. Свет по-прежнему не горел.
— На что это ты собрался посмотреть?
— Вы ведь пришли за повстанцами? Вы, сэр, и раньше приходили в тот дом за ними, я помню, — старик выворачивал шею, пытаясь поймать взгляд Дюгрея. — Они там...
Бродяга дрожащим пальцем указал в сторону хибары, где жила Люси. Внутри Лизы что-то оборвалось — гулкий страх.заполонил собой лёгкие, выбивая из них воздух. Лицо Бледрика напряжённо заострилось, он бросил на эксперта беспокойный взгляд. Должно быть, рыцарь решил, что мятежники явились, словно местные каратели — добрались всё-таки и до Гурвиц, о чём он предупреждал сестёр очень давно. Командор отпустил старика. Потерев больную руку, тот принялся ворчать, пятясь назад. Его взгляд упал на танатолога.
— Я помню тебя, Лиза, — щебечущий голос дрожал, кривил и искажал тишину вокруг. — Ты жила в том доме.
— Ты ещё кто такой? — возмутилась Лиззи.
Она приглядывалась к старику. Быть может, то был её давний сосед или продавец из лавки, только потрёпанный жизнью и войной. За обросшими волосами, грязью и рытвинами от эластоза наверняка скрывалось знакомое лицо. Но нет, старика Лиззи не узнала. Лукан вновь грозно выступил вперёд, и бродяга пугливо отступил.
— Меня ты не знаешь, но вас, сестричек, я помню, — поспешил добавить оборванец. — Вы были совсем маленькие и, случалось, общались с Альпином. Помнишь его? Я растил мальчишку. Правда, однажды он стал монстром и попытался убить меня...
— Нам пора, — заявил Дюгрей.
— Я помню Альпина, — задумчиво ответила Лиза.
— Значит, не опознался. Ты из того самого дома, куда мятежники никогда не захаживали, но откуда всегда выходили, — загадочно подтвердил старик. — Это ты сдала Мину.
Командор нахмурился и непонимающее взглянул на Лиззи. Мартен чувствовала, как живот скрутило от страха. К горлу подступил внезапный приступ тошноты. Она не стала одаривать рыцаря взглядом в ответ, боясь выдать себя. Старик продолжал вертеться рядом. Лицо его то и дело искажал неприятный оскал, а трясущимися руками он взмахивал, как церковный кантор. Всё в незнакомце было отталкивающим, начиная от запаха, заканчивая непонятной манерой щекотливо говорить.
— Пойдём, Дюг, — отрезала спутница и взяла Лукана за руку. — Я знала Альпина, но к тебе никакого отношения не имею.
— Будь осторожна, Лиза, — предупредил бродяга. — Эти повстанцы — иные. Они первые, кто зашёл к твоей сестре через парадную.
— Тебе лучше исчезнуть сейчас же, старик, — холодно бросил через плечо Бледрик, но когда путники обернулись, то проходимца уже и след простыл. Он исчез в темноте, растворился в сырости, словно та и являлась его домом.
Лиззи молчала, пытаясь выдержать пытливый взгляд Лукана. Она ждала, когда на неё обрушатся вопросы, требующие правды. Но рыцарь молчал. Только дёрнул Лизу на себя, спускаясь на другую дорогу.
— Ничего не скажешь? — не выдержав, спросила Мартен.
— Ты думаешь, я стану всерьёз воспринимать слова какого-то бездомного алкоголика? От него за милю несёт бренди, — ответил командор и остановил Лизу, однако слова его прозвучали неуверенно. — Куда бы тебя деть, чтобы была в безопасности... Мне нужно проводить тебя до главной дороги. Лучше отправляйся в участок.
— Я пойду с тобой.
— Не пойдёшь, — наказал Дюгрей. — Необходимо убедиться, что там, внутри ничего нам не угрожает.
— Лучше я первая зайду.
— Даже не думай.
Лукан огляделся по сторонам. Он глубоко вдохнул, будто пытался учуять чей-то запах. Лиззи испугалась: что если сестра принимала у себя мятежников? Рыцарь не должен был это увидеть.
— Постой, Дюг, — выпалила Мартен. — Мне нужно пойти первой.
— Я не пущу тебя.
— Тогда придётся пойти с тобой.
— Ни за что, — огрызнулся Дюгрей.
— Я всё равно пойду. С тобой или без тебя.
Командор окинул эксперта недоверчивым взглядом, а затем обернулся в сторону дома. Лизе сделалось холодно, но мороз тот пробирал откуда-то изнутри. Она прочистила горло.
— Твоя сестра, вероятно, держит в доме членов восстания? — Лукан отмахнулся. — Мы только зря теряем время.
— Это не они! — Мартен вцепилась в руку рыцаря. — Мятежники никогда не ходят в открытую по улицам и не заходят через парадную.
— Тогда ты мне покажешь, как они попадают в дома. Но потом.
Рыцарь-командор остановил Лизу вновь, как только они дошли до дощатого забора. Бледрик толкнул калитку — оказалось открыто.
— Теперь ты будешь ждать здесь. Если услышишь что-то странное, выбирайся отсюда и сразу же иди в полицейский участок.
Лиззи заглянула в тёмные окна. Она хотела войти, но страх будто спасительным оберегом не подпускал её к порогу.
— Пожалуйста, дай знать сразу, как только мне можно будет войти.
Дюгрей коротко кивнул. Сунув руку под полы вицмундира, он достал курковой револьвер и подошёл к двери. Та тоже оказалась открыта. Замок был выбит и валялся на полу неподалёку. Лиззи отошла подальше. Огляделась. Достав из корзины у окна короткий горбыль, она сжала его и уселась между стеной и плетёнкой, чтобы никто не смог разглядеть женскую фигуру снаружи. Ставни у соседского дома с шумом захлопнулись. Очевидцы видели, что в этом бараке произошло что-то ужасное.
Вскинув голову, Лиза заметила красный крест над дверью. Такими помечали дома нежелательных обитателей района. Такие же символы мелькали то тут, то там по всей восточной части Уайтчепела. Нашёл похожую кляксу на стене — считай, сбыл свою жизнь, а заодно и всех домочадцев. Пальцы больно впивались в бревно — прямо с ногтями.
Внутри послышался треск, а затем прогремел выстрел. Лиза невольно дёрнулась, чуть не выронив полено. Краем глаза она пыталась заглянуть в дом, но не смогла ничего рассмотреть внутри. В голове вдруг прогремела ужасающая мысль: что если они пришли слишком поздно, и Люси уже не было в живых, как и Невила, и Джеки? Сердце заколотилось, к горлу подступил ком. Танатолог сжалась, накрыв голову руками, когда прозвучал ещё один выстрел. Сквозь дверной проём озарилась яркая вспышка. Лиззи отползла от окна и поспешила к выходу.
Что бы внутри не происходило, но то наверняка было самой жестокой схваткой, которую Мартен могла себе вообразить. Трески и грохоты разгоняли туман вокруг, ошеломляли своей близостью. Лизавету охватила паника, она, бросив горбыль, вылетела за калитку и принялась метаться на месте, то падая на землю от очередных выстрелов, то шатко поднимаясь на ноги. Ей было велено бежать, но могла ли она бросить свою сестру и возлюбленного? Когда Мартен вернётся с констеблями, то спасать наверняка уже будет некого.
От очередного треска Лиззи спотыкнулась о полы юбки и упала. Отползая на руках, она елозила ногами между складками вискозы, пытаясь найти их край, чтобы подняться. Раздался глухой удар — прямо за спиной. Лиза испуганно обернулась. Хлипкая дверь рухнула на землю, слетев с петель, и в тёмном проёме показалась мужская фигура. Обросший незнакомец держался за живот — сквозь кожаную куртку росло прямо на глазах кровавое пятно. Было оно настолько большим, что легко проглядывалось даже в полумраке. Мужчина рухнул навзничь, и Лиза прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать. Жалкая калитка отделяла её от бездыханного тела.
Впереди прозвучал выстрел, и тьма в доме лишь на мгновение вновь озарилась вспышкой. Мартен замерла. На секунду ей показалось, что в свете пороховых искр она увидела чудовище — огромное, с длинными конечностями. Оно держало то ли за шею, то ли за плечо человека. Другой повстанец впился в свободную руку монстра — прямо зубами.
— Боже Милостивый, — в благоговейном ужасе шепнула Лиззи, крепче сжимая рот.
Поднявшись на ноги, она вновь спотыкнулась, с трудом удержав равновесие. Задрав юбку до самых бёдер, она кинулась на попятную. Мартен не понимала, что видела внутри. Люди боролись с монстром, как животные: бросались на него разом, кусались и царапались. Что все эти твари забыли в доме её сестры?
Лодыжку коснулась чья-то ледяная хватка. Лиззи снова упала, больно ударившись подбородком, отчего зубы звонко клацнули. Обернувшись, танатолог заметила, что мужчина с дырой в животе крепко держал эксперта за ногу. Он издал непонятный стрекочущий звук и оскалился. В свете тусклой луны блеснули острые клыки. Кожа его выглядела пугающе бледной, а глаза заволокло темнотой. Мартен закричала и принялась бодаться, но вампир уже поднялся и навис над ней. Лиззи зажмурилась, продолжая лягаться и кричать. Она вскинула руки, пытаясь расцарапать нападавшему глаза, но мракобес перехватил её руки и с силой стиснул запястья. Женский голос вопил, моля о помощи. Соседи, тот старик, кто-нибудь непременно должен был услышать её зов. Хотя бы Дюгрей. Если он ещё числился в живых. В доме прозвучал очередной выстрел.
Обскурант навалился на жертву. Ударив увесистым кулаком её по лицу, он принялся душить. От боли вспыхнуло в глазах яркими красками. Взгляд Лиззи сделался мутным, и пульсирующая боль стала отдавать в висках. Лиза бесчувственно вскинула руки, но скользкие пальцы на шее сразу же привели её в чувства. Она вновь принялась неуклюже бить нападавшего по лицу, впивалась ногтями в его кисти и дергала ногами, пытаясь сбросить с себя упыря. На её шею и грудь, прямо поверх крепких рук, капали слюни и кровь уродца. Наклонившись, он прокусил плечо эксперта. Оглушительный крик разнёсся по всей ночи. Новая волна боли расплылась по шее и предплечью Лиззи. Казалось, будто кто-то ущипнул её. Очень больно ущипнул металлическими щипцами. Ткань лифа лишь немного смягчала удар. По щекам потекли слёзы, крики сделались сдавленными. Она взмолилась, неуклюже ударив пару раз вампира по голове.
Упырь вскрикнул и резко отстранился от Лиззи. Она затяжно простонала, схватившись за плечо — вампир отшатнулся, не размыкая челюстей, от чего вырвал часть блузы прямо с кожей. Повернувшись набок, танатолог упёрлась лицом и свободной рукой, а затем поднялась, продолжая прижимать ладонь к плечу.
— Где она? — позади раздался голос.
Голос тот отнюдь не был человеческим. Утробный и рычащий, он пробирал до мурашек, поднимал волоски на руках дыбом и поражал каждого услышавшего. Низкий гортанный рык был совсем близко. Лиза, тяжело дыша, поползла в сторону, пока не обернулась на звук.
Огромное чудовище стояло лишь в нескольких футах от неё, высокого подняв над землёй напавшего вампира, удерживая того за загривок. Зверь достигал ростом двух рослых мужчин, стоя на задних лапах.
Мартен в ужасе пятилась. Она могла поклясться, что не видела ничего более ужасающего. Редкая короткая шерсть покрывала тёмную кожу, которая в ночи отдавала то ли мертвенно-лиловым, то ли болезненно-коричневым. Нижние конечности, впрочем, как и верхние, не получалось назвать ни ногами или руками, ни лапами. На них проглядывались длинные пальцы с ещё более длинными когтями, однако кисти и стопы имели пугающую вытянутую форму. Зверь выглядел жилистым, бугрящиеся мускулы проглядывались через волосяную поросль. Особо были развиты мышцы торса, в частности, верхняя часть спины, переходящая в шею. Самым пугающим казался деформированный череп, имеющий человеческие уши, но искажённое лицо с мощными челюстями и приплюснутым носом. Выпирающие надбровные мышцы отбрасывали тень на глаза, но Лиззи ясно видела, как в сумраке горели два огня вместо них.
Мартен поднялась и шатким бегом бросилась прочь, не отрывая при этом взгляда от животного. Тот зарычал, когда вампир укусил его за пальцы. Чудовище вскинуло длинную руку и полоснуло обскуранта — Лиза не сразу поняла, что между двух ног у вампира повисли его только что выпущенные кишки. Монстр выбросил того в сторону, словно тряпичную куклу. Лиззи находилась достаточно далеко, когда упёрлась спиной в стену соседнего дома. Она глядела на образину во все глаза. Казалось, стоило ей моргнуть или отвести взгляд в сторону хотя бы на секунду, как тварь непременно кинется на неё.
Раздался выстрел. Вспышка света снова мелькнула в доме, и уже в следующее мгновение зверь, застонав, выгнул спину. Развернувшись, он бросился внутрь. Снова раздались крики. Упираясь рукой на стену, Лиззи тут же спешно двинулась подальше от этого проклятого места. Ноги несли прочь. Тело не слушалось, оно сделалось тяжёлым и непослушным.
Низкий протяжный стон донёсся до её ушей. Чудовище снова ранили, но Лиззи даже не обернулась. Она петляла между домов, заворачивая за ближайшие углы, чтобы как можно скорее скрыться из виду. Каждый беспокойный вздох отдавался болью в груди. Кожа над глазом припухла, и взору мешала болезненная шишка. Но сильнее всего болело плечо. Кровь пропитала рукав, прилипающий к коже. Совсем недавно Мартен сочла бы этот вечер тёплым, но теперь её тело дрожало от холода.
Звуки в доме Гурвиц прекратились так же внезапно, как и начались. Никакого шума больше не было. Ни выстрелов, ни грохота, ни рычания. Лиззи остановилась, чтобы отдышаться. Ночь снова сделалась тихой и почти безмятежной. Может, стоило попробовать вернуться? Что если Люси пряталась где-то там? Например, в подвале. Она испуганно прижимала к себе Джеки, молилась и плакала, накрепко сжимая щёки и губы малыша, чтобы тот не вскрикнул. Наверняка Людмила вспоминала перед смертью мать, которой всегда подражала, настолько уверенно, что переняла не только её черты, но и несчастья. А Дюгрей? Был ли он жив? В доме мелькнуло несколько тварей. Возможно, их было гораздо больше. Что рыцарь сделает с одним лишь пистолетом против той громадины?
"Если только...", — нет, Мартен тут же себя одёрнула.
Она уже миновала спальный район, тело её ослабло, но ноги всё никак не останавливались. Они несли её, несли прочь от ужасов, от монстрической твари, что попалась ей на пути. Слизкая кровь облепила шею и плечо, она застыла промёрзлой коркой, пронизывая тело хладом. Лиззи мчала, спотыкалась, хваталась за руки обывателей и спутанно просила о помощи. Никто не откликался, вплоть до самой станции. Завидев низкорослое здание терминала, она, словно сумасшедшая, бросилась к ближайшей телеграфной будке и распорядилась отправить телеграмму в ближайший полицейский участок. И лишь выбравшись обратно, в вязкий и смрадный вечер, танатолог вдруг застыла. Что дальше? Стоило дождаться экипажа полиции. Но сколько придётся ждать? Из-за погромов отряды констеблей расквартировались ближе всего лишь в Портсокене. А с такими заторами на дорогах они не доберутся до дома сестры раньше полночи. А пока Лиззи настигнет участка, пожалуй, и вовсе наступит утро. Те твари или перебили друг друга, или разбежались. Страшно представить, куда они двинутся и на кого нарвутся, но Мартен беспокоило не это. Ей нужно было забрать сестру. К чёрту счастье и далёкое путешествие. Новая жизнь будет не нужна, если под рукой не окажется старой.
Лиза развернулась и исступлённо побрела в сторону дома. Наверняка, когда всё уляжется, она примется ругать себя за глупое решение. И сестра её тоже начнёт причитать. Но никого терять Мартен не планировала. Не сегодня.
В доме было тихо. Ничего не покидало его пороги: голоса, стоны и трески — всё утихло. Тьма за стенами казалась густой, она принимала в себя всех, но не каждого выпускала. Лиззи, вооружившись всё тем же горбылём, зашла во дворик, стараясь не смотреть на лежавшее неподалёку тело. Ей пришла в голову мысль о том, как здорово, что она ушла с работы, а то — упаси Боже, — именно Мартен бы направили сюда, как судмедэксперта, копаться во всех этих тварях. У танатолога, который придёт утром разбираться, должно быть, голова пойдёт кругом.
Лиззи щурилась, пытаясь отличить во мраке хоть что-то. Лишь редкие очертания углов мебели улавливало боковое зрение. Она шагнула внутрь.
— Люси? Дюг? — дрожащий голос прозвучал почти беззвучно.
Страх выдать себя не позволял ей шуметь. Мартен даже разулась у входа, чтобы стук каблуков не привлёк снова ту громадную тварь. Сухая кожа пяток ощущала под собой осколки, Лиззи пару раз споткнулась о сломанную мебель. Ей приходилось нагибаться, выставив руки вперёд, чтобы не упасть лицом. Один раз даже показалось, что ноги коснулись ещё тёплого тела, но задерживаться она не стала.
— Люси? — в этот раз голос прозвучал чуть громче, пусть по-прежнему дрожал.
Плечо по-прежнему ныло, но, казалось, что боль уступила силкам страха. Было тихо, будто дом опустел, но подспудно угроза по-прежнему таилась в тенях. Лиззе подумалось: что будут делать полицейские, если та косматая тварь всё ещё бродила где-то тут? А она?
Чудовище вспоминать не стоило. Пугающе знакомый силуэт Мартен отличила в спальне. Монстр опустился на четвереньки, преодолевая лежавшие рядом тела на своих высоких ногах. Оно тихо стонало и прихрамывало, копошась в обломках, которые, вероятно, были когда-то кроватью. Кажется, животное её не заметило. Лиззи зажала рот руками и отвернулась. Прижавшись спиной к стене, она попыталась отыскать тусклый луч света, пробивающийся через окна и — самое главное — через дверной проём, ведущий на волю. Живот потуже скрутило от страха. Всё тело сделалось ледяным и чужим, даже боль утихла. В ушах стоял тихий монотонный звон, походивший на удары часов, неминуемо отсчитывающих последние мгновения. Ноги сделались неуклюжими, юбка предательски цеплялась за всё подряд. Дернув с силой подол, Мартен ахнула и тут же замерла, остановившись лишь в пару шагов от спальни. Оборачиваться она побоялась, чтобы не обнаружить за спиной монстра.
— Лиза, — в глубинах комнаты раздался утробный, низкий голос.
Даже услышав собственное имя, Мартен всё равно испуганно дёрнулась, пытаясь вырваться вперёд, но тут же спотыкнулась и упала. Полы сделались необычайно мягкими. Под пальцами шуршало сукно, а руки ощутили теплоту неровных половиц. Лиззи опустила взгляд и обнаружила под собой труп. Лицо убитого оказалось невозможно отличить, потому что его не было. Обгрызенное кровавое углубление оголяло кости черепа, оставив лишь в одной глазнице глазное яблоко. Под складками юбки проглядывались окровавленные зубы.
Закричав, Лиззи упала на спину и принялась отползать назад, судорожно вытирая руки об юбку и задыхаясь, пока не услышала позади хруст костей. Она поняла, что заползла в спальню. Обернувшись на шум, Мартен замерла. В комнате не было никого, кроме неё и чудовища. Это ломались его кости. Они искривлялись, деформировались и рвали мышцы. Даже череп претерпевал пугающие изменения. Шея сделалась тоньше, лицо стало менее приплюснутым, но более вытянутым. Волоски спадала клоками. Лиза не смогла разглядеть, облазила ли шерсть вместе с тёмной кожей, или та просто меняла свой оттенок. Через пару секунд монстр уже уменьшился в росте и в ширине, кожа снова стала гладкой. Он по-прежнему стоял на четвереньках задом к Лизе и тяжело дышал. Из-за плеч мелькнула рыжая макушка.
Мартен замерла. Ей казалось, будто сейчас она проснётся, и окажется, что всё это окажется очень дурацким сном. Обскуранты и вправду существовали, Дюгрей не врал. Что хуже — рыцарь сам являлся одним из них. Простонав, Бледрик упал на бок. Лиззи боялась подать голос. Тело не слушалось. Казалось, что оно выдохлось и не хотело больше подниматься. Так Мартен и лежала, прижавшись к стене и вглядываясь в темноту.
— Дюгрей? — неразборчиво пролепетала она.
Впереди мелькнуло знакомое лицо. Лизе показалось, что взгляд у Лукана казался тусклым, неживым. Он хрипел, опираясь на одну руку.
— Так это всё-таки ты была, — промолвил командор. — Я ведь велел уходить отсюда.
— Ты...
— Их тут не было, — добавил Лукан. — Твоей сестры не было.
— А эти? — спросила Мартен и взглянула в сторону коридора, где лежало несколько бездыханных тел.
— Устроили засаду.
Лиза неуклюже поднялась на ноги. Всё тело болело, но она не придала этому значение. Перед глазами то и дело мелькали обезображенные тела. И всё это с ними сделал человек, которому вчера она клялась в любви. Мартен отступила.
— Не надо. Ты знаешь, что я не наврежу тебе... — голос рыцаря сорвался.
Танатолог только сейчас заметила, что рот и шея Дюгрея испачкались в крови. Раны от когтей покрывали грудь и спину. На боку зияло отверстие внушительного размера. Ещё одно серьезное увечье обнаружилось на ноге — мышечная полоса висела на одной коже, деформированная кость свидетельствовала об отрывном переломе.
— Попал под шрапнель, — устало прошептал Бледрик.
— Кто напал на тебя? Это повстанцы?
— Вампиры, — грудь Лукана беспокойно вздымалась, очевидно, ему было тяжело говорить. — Вряд ли они входили в ополчение Мумтаз, но всё равно могли быть причастны к восстанию.
— Ты уверен, что моей сестры тут не было?
Дюгрей уронил голову на грудь и поднял руку, причём с таким усилием, словно весила та пару сотен фунтов.
— Люк, — выдал командор. — Или их схватили, или они сбежали через люк.
Лиззи устало присела напротив. Ей стоило испугаться, что рыцарь прознал о люке, ведущем во множество тоннелей, пересекающих как сам район, так и соединяющих его с соседними. Повстанцы в действительности никогда не входили в двери Гурвиц, но та добровольно согласилась для них прорыть у себя каналы под домом. И Дюгрей про них узнал. Но имело ли это значение? Мартен ведь тоже узнала его тайну, куда более страшную. В голове у неё судорогой пронеслось: "Надо бежать". Необузданный, дикий страх не позволял ей приблизиться к Лукану.
— Ты ранен.
— Ничего, — прошептал Бледрик. — Тебе лучше уходить отсюда.
— Да... да. — Лиззи замолкла.
Она терялась в догадках — где теперь искать сестру? Что с ней случилось? Её похитили мятежники? Мракобесы? Слёзы заволокли взор, на плечи накатила чудовищная усталость.
— Всё пропало. — Лиззи закрыла глаза руками.
— Я рядом.
Мартен убрала руки с лица и с опаской взглянула на рыцаря. Он истекал кровью и тяжело дышал.
— Нет. Ни за что. Ты ведь...
— Мракобес? — усмехнуся Дюгрей, но кашель тотчас сразил его. Он склонился, лицо его исказилось, и рот исторгнул из себя кровь.
— Мог бы и сказать, что ты один из этих.
— Мог бы, — буркнул командор. Взгляд его упал судмедэксперту на плечо. — Ты ранена.
Лиза снова окинула взглядом покрытое кровью тело Бледрика. Где-то виднелись следы укусов — напавшие сдирали куски плоти, впившись зубами. Рана на боку наверняка повредила ребра, а ногу вряд ли можно было восстановить полностью. В лучшем случае, если Лукан не умрёт от инфекции и не потеряет ногу, то останется хромым на всю жизнь. Без ушибов не обошлось и лицо рыцаря. На высоком лбу темнели синяки, как и на скуле. И снова на краю челюсти зиял очередной укус. Нападавшие буквально хотели загрызть Лукана до смерти.
— Я в порядке.
— Мне жаль, что ты узнала об этом так.
— Да, мне тоже.
Дюгрей кивнул. Лицо его потемнело от неприкрытой горечи. Лиззи — со стиснутыми кулаками и стеклянными от ужаса глазами — боялась его, и он это чувствовал.
— Уходи, — тихо отрезал ликан.
— Да... — Мартен медленно поднялась на ноги, задержавшись у порога.
— Я не буду досаждать тебе. Никогда.
— Да, хорошо, — пролепетала она.
— Тогда уходи!
Лиззи вздрогнула. Щёки её взмокли от слёз. Сквозь пелену глаза перестали видеть Дюгрея. Образ прекрасного рыцаря-командора в богато вышитом мундире, с невозмутимой статью и благородным взглядом, навсегда затерялся в потёмках измученного сознания. Теперь на неё глядело чудовище с жёлтыми глазами. Жуткая морда пугала, от угрожающего оскала хотелось кричать. Мартен вновь начало тошнить, и она, шатаясь, медленно поплелась вдоль стены к выходу. Позади доносилось разгорячённое дыхание Дюгрея, его сдавленные стоны.
"Что если он умрёт сейчас? Может ли он умереть?" — подумала Лиза.
Зверь не имел ничего общего с Луканом, которого она полюбила. Но он кинулся сражаться за дорогое для неё, рискуя собственной жизнью. И новая личина Бледрика не должна была отпугивать танатолога. Не после всего того, что случилось. Безусловно, счастливое будущее рухнуло, но бросить здесь Дюгрея одного Лиззи не могла. Превозмогая тошноту и головокружение, она вернулась обратно в спальню. Дюгрей вскинул голову, и какая-то неясная боль мелькнула в его глазах. Человеческих глазах. Они вдруг как-то неестественно распахнулись на лице, отдавая старостью и печалью.
— Нам надо выбираться отсюда, — решительно заявила танатолог. — Ты можешь хоть как-то передвигаться на здоровой ноге?
— Лиза.
— Нет, ты здесь не останешься. Довольно с тебя героизма.
Вытерев слёзы, Лиззи подошла к Дюгрею. Она старалась не касаться ран, но это оказалось невозможным, когда эксперт потянула командора за руку. Лукан неохотно поднялся, но почти сразу же рухнул на колени.
— Ничего. Давай ещё разок.
— Я тебя только задерживаю.
— Меньше говори.
Пара неуклюже передвигалась, спотыкаясь на каждом шагу. Бледрик с трудом наступал на больную ногу, скалясь от боли. Лизавета уложила его руку себе на плечи и принялась медленно продвигаться к выходу — прямо сквозь трупы. Слёзы продолжали течь, в голове крутился вопрос, который однажды она уже задавала, получив ответ, навсегда убивший в ней прекрасное. Маленькая Лиза однажды спросила у Тамары, умрёт ли папа, и без промедления получила утвердительный ответ. За вопросом этим непременно следовал вовсе не страх, как оказалось, а скорбь, ведь истина была всегда очевидна. И теперь эта скорбь заполняла всё внутри, прогнав прочь даже первобытный страх и боль. Сбивчивое дыхание прерывалось всхлипами, а изо рта так и норовил вылететь пугающий вопрос: до куда Лиззи сможет протащить Дюгрея прежде, чем он умрёт?
— Скоро мы тебя подлатаем, — прошептала Мартен. — Это умеем.
— Пожалуйста, не надо, — голос Лукана уже не казался столь хриплым. — Я видел, какой ужасный шов ты сделала на моей перчатке.
— Ты ещё шутишь? — обидчиво заметила Лиза сквозь слёзы.
— А ты ведь не надеешься, что я умру? Со мной случалось нечто и похуже. Гораздо хуже, — Дюгрей улыбнулся, но тут же скорчился от боли.
— Так ты не умрёшь? — всхлипнула Мартен.
— Прости, что снова разочаровал.
— Тогда я оставлю тебя здесь.
Танатолог отпустила руку рыцаря, как только довела до двери. Он облокотился на ближайшую стену и непонимающе уставился на спутницу.
— Нужно дать тебе одежду.
— Снимешь с них? — удивлённо спросил Дюгрей. — От моей ничего не осталось.
— У Невила должно быть что-то.
Лизавета нырнула вглубь дома, пытаясь разглядеть в царившей разрухе шкаф. Он лежал на одном из нападавших, но эксперт старательно отводила взгляд в сторону. Однако, куда бы не всматривались глаза, всюду виднелись безжизненные тела. Их обезображенность красноречиво раскрывала то, на что оказался способен Дюгрей. И это пугало эксперта. Подойдя к массивному комоду, Лиза попыталась поднять его, чтобы добраться до полок. Плечо вновь заныло.
— Подожди, — прошептал командор и двинулся к ней, хромая.
— Я смогу.
— Перестань.
Подойдя к шкафу, Лукан закусил губу и поднял его. Мартен мешкать не стала и сразу открыла дверцы.
— Может быть, где-то тут найдётся что-то подходящее, — протянула Лиззи. — Вот! Надень его.
Танатолог вытащила длинный плащ и протянула Бледрику. Он взял его и принялся медленно натягивать, с трудом сдерживая стоны. Должно быть, брезент сильно тревожил травмированные участки.
— Спасибо, — выронил рыцарь. — Нужно отвезти тебя в госпиталь.
— Нет. Кость цела, мышцы тоже. От заразы дома имеется много средств.
— Я бы тоже сейчас не отказался выпить, — задумчиво пробормотал Лукан, так и не поняв, о каких средствах твердила Мартен.
Извозчика в столь поздний час удалось поймать не сразу, но и согласившемуся пришлось доплатить целый фунт за молчание. Дюгрей сидел тихо, будто последние силы оставили его там, в Уайтчепеле. Он устало смотрел в окно, иногда замирая на долгие минуты. Лиза с трудом улавливала, как поднималась его грудь, убеждаясь, что командор ещё жив. Её плечо ныло всё сильнее, рука от боли будто наливалась свинцом, а кончики пальцев пуще леденели с каждым проносящимся мимо домом.
— Если у тебя есть вопросы, задавай, — срывающийся голос Дюгрея зазвучал приглушённо, Лиззи с трудом различала невнятную речь.
— Тебе нужно беречь силы.
— Я найду твою сестру.
— Я знаю.
Голова Бледрика с глухим звуком упала на боковину купе. Мартен попыталась поправить его положение, но командор лишь устало отмахнулся.
— Регенерация. Потому мало сил.
Лиззи не знала, как основательно могут восстанавливаться обскуранты, но вспоминая чудовищное увечье на ноге и дыру в боку, ей показалось, что Лукан просто успокаивал её. Однако, когда они добрались до дома, то некоторые раны на лице и шее в действительности почти затянулись. От собственной слабости Лизе казалось, что тело Дюгрея потяжелело в два, а то и в три раза. Командор старался уже меньше на неё упираться, но больная нога не позволяла ему ходить. Самым худшим оказались лестницы. Тут эксперт оказалась бессильна — рыцарь отправил её вперед, а сам развалился на перилах, пытаясь заволочь себя на следующий этаж. Он хрипло пробормотал:
— Не уходи далеко. Они могли устроить засаду и тут.
Но Лиза уже помчала к своей квартире отворять дверь, прежде чем воскликнула на весь подъезд:
— Дюг!
У самой двери она обнаружила не кого иного, как свою сестру с Невилом, на руках которого уже посапывал Джеки. Люба ужаснулась при виде раненой и потрёпанной сестры.
— Лиза! Лизонька моя, что с тобой? — беспокойно тараторила старшая сестра, осматривая синяк над глазом. — Это всё он?! Я же предупреждала. Что он натворил?!
— Люда, — голос Мартен сорвался, она рухнула прямо на плечи Гурвиц. — Ты здесь. Я думала...
Лиза осела на пол и заплакала. Слишком многое произошло за сегодня, а потому подняться она уже не смогла. Мила присела и обняла её.
— Я думала, что больше не увижу тебя, — уже во всю рыдала Лизавета, крепко вцепившись пальцами в рукава сестры.
От шума проснулся Джеки и принялся капризничать. Невил стал его заново убаюкивать, пытаясь успокоить. Он молчал, не отрывая взгляда от обеих сестёр.
— Мы были у вас.
— Зачем ты пошла туда, дура? — рассерженно спросила Людмила, но тут же приволокла к себе сестру, поглаживая её по голове.
На этаж ввалился Лукан. Его напуганное лицо говорило о том, что он слышал только крик возлюбленной. На здоровой руке вытянулись когти — единственное оружие, которое у него осталось. При виде Люси и Невила рыцарь удивился пуще прежнего, осторожно приближаясь к эксперту.
— Дюгрей, они живы! — сквозь слёзы ликовала Лиза. — Живы.
— Сэр Лукан! — позади раздался голос Невила. Он шагнул вперёд, но тут же замер. — Что с вами произошло? Вам требуется помощь! Подождите, это что, мой плащ?
Бледрик наотрез отказался, чтобы его латали первым и наказал Люси осмотреть плечо сестрёнки. Он устало развалился на стуле, равнодушно наблюдая за тем, как сёстры плакали и обнимались, ругая друг друга за неосторожность.
— Мы спустились по... — Гурвиц покосилась на Дюгрея.
—Он всё знает, — заметила Лиза. — Ты знаешь, кто к вам заявился? Мятежники?
— Точно не они. Всё это было так подозрительно, — роптала Люси, поглядывая на рыцаря. — Я сразу почуяла: что-то неладное творится. Взяла Джеки и нырнула в спальню, ожидая, когда те ребята уберутся прочь.
— А Невил?
— Когда они стали вламываться, то мы втроем скрылись в подвале и удрали прочь, — ответила Гурвиц, натягивая повязку на плечо сестры. — Я уж не такая и глупая. Кое-что понимаю: ты заявила, что полицейские всерьёз взялись за нас, мол, пора уезжать, а уже вечером ко мне явились незваные гости. И это через парадную.
— Мы чуть не умерли, — сетовала Лиззи, жмурясь от боли. — Ты знала, что те бандиты были вампирами?
Люда остановила перевязку и встревоженно взглянула на сестру. Та поправила ветошь, расправляя их края.
— Да, я теперь тоже в них верю, — ответила Мартен и указала на плечо. — Это меня один из них укусил.
— А ты не заразишься? — лицо Гурвиц исказило беспокойство.
— Нет, — вмешался Дюгрей. — Рана совсем неглубокая.
— А дело не в заразной крови?
— Всё немного сложнее, — объяснил Дюгрей.
— Но всё равно больно, — роптала Лиззи.
— Я знаю, солнце.
Люси обернулась на Бледрика и прищурилась. Окинув его взглядом с головы до ног, нахмурилась.
— А ты, должно быть, вервольф? Голый совсем, — выдала Люси. — Это, между прочим, любимый плащ Невила. Что же, другой не нашёл?
— Люда! — возмутилась сестра. — Он чуть не погиб. Вообще-то мы пришли вас спасать. Будь вежливее.
— Не за что, — ответил Лукан.
По-видимому, Людмила не хотела оставлять свою сестру наедине с оборотнем, но теперь настал черёд промыть его раны в ванной и вытащить осколки снарядов, застрявших в плоти. Никакой подходящей одежды для рыцаря Невил не нашёл, а потому принёс парочку простыней и одеяло, чтобы тот смог согреться. Кожа командора понемногу обретала слабый румянец, дыхание сделалось более ровным. И всё же Дюгрей оставался хмурым и печальным.
— Ты думаешь, кто это мог быть? — спросила Лиза, проводя губкой по исполосованной спине.
— Не знаю. Пока не знаю.
Лукан сидел прямо в ванной и послушно ждал, когда Мартен закончит промывать раны. Их предстояло обработать йодом, а особо глубокие — хлорной известью. Сама Лизавета не сдержала крик, когда антисептиком обрабатывали её раны, а потому решила, что рыцарь пытался избежать боли, заверяя, мол, обскуранты стойкие к любой инфекции. Некоторые раны с удивительной быстротой затянулись.
— Я бы с удовольствием тебя изучила.
— Страшно такое слышать от судмедэксперта, — усмехнулся Дюгрей, но тут же поморщился от боли.
— Для начала скажи: почему ты рыжий, но шерсть у тебя тёмная?
— Потому что рыжий оборотень — это несерьёзно.
Лиззи слабо улыбнулась. Такому же примеру последовал Дюгрей. Он склонил голову, старательно выискивая её взгляд.
— Твоя сестра знает, кто ты?
— Никто не знал, кроме отца.
Мартен многозначительно кивнула, будто все вопросы отпали сами собой. Тем не менее многие слова Дюгрея теперь приобретали новый смысл. Например, когда он рассказывал, что отец лишил его выбора, приведя в Орден и вынудив заниматься тем, что ему не по нраву. Или что командор не мог быть искренен с сестрой. И всё же, каков был Лукан на самом деле?
Если Лиза заявилась бы на место преступление в дом к сестре, какой вывод она бы сделала, будучи судмедэкспертом? Что все эти бесчинства совершил монстр, беспощадный и кровожадный. Такова была природа всех ликанов, или же то было путём Дюгрея, который однажды перешёл черту? Нападавшие не вызывали у Лизаветы ни капли сочувствия, но Бледрик предрёк им ужасающую смерть. Он дрался, словно животное, яростное и бесчеловечное, для которого не существовало никаких цивилизованных норм; ведомый лишь какими-то дикими правилами. Быть может, накрепко надетая маска, некогда делающая его холодным и безэмоцильным механизмом, вовсе не прятала нутро Лукана? Что если она была запечатанной дверью, контролем, который не позволял зверю внутри пробиться во внешний мир? И Лиззи эту маску сорвала.
— Это правда, что обскуранты живут очень долго? — спросила Лиза, опустив губку в таз с водой.
— Правда.
— И сколько же тебе лет?
— Я не помню, — неуверенно заявил Дюгрей. — Может, пару столетий.
Мартен удивлённо ахнула, уставившись на рыцаря. Он поёрзал под пристальным взглядом. Его плечи заметно подрагивали, видимо, от холода. Минувшие событие, словно бешеная встряска, поразили эксперта до глубины души, пошатнув все те устои, в которые она свято верила эти годы. Люди, оборачивающиеся в зверей — это ведь уму непостижимо! Как переломанные от трансформаций кости срастались так быстро, но при этом страдали от других ранений ровно так же, как и человеческие? Как вообще из человека, даже пусть высокого и крепкого, могло вырасти чудовище, достигающее футов десять в величину?
— Может, немного меньше, чем пару столетий.
— Пытаешься молодиться? — выдала танатолог. — Ладно, сделаем так: ты видел Иисуса вживую?
— Что? — возмутился Лукан. — Нет!
— Так, а откуда ты? Из Англии?
— Из Шотландии.
Лиза утвердительно кивнула и ушла сменить воду в тазу. Когда она воротилась, то деловито продолжила очищать кожу и раны.
— Может, застал Вальтера Скотта? — продолжила хозяйка.
— Сталкивались пару раз на светских раутах.
— Мария Стюарт?
— Было дело, — согласился ликантроп.
— А что насчёт Уильяма Уоллеса?
Лукан замолчал и взглянул на Лиззи, ясные большие глаза выжидающе наблюдали. Он поджал губы, слабо улыбнувшись.
— Что? — усмехнулась Мартен.
— Я и есть Уильям Уоллес.
Лиза снова кивнула и рассмеялась. Даже боль в плече, казалось, отступила — настолько судмедэксперта позабавил ответ командора. Его лицо оставалось ясным и спокойным, он терпеливо ждал, когда танатолог перестанет смеяться.
— Ты меня разыгрываешь, — выпалила Лиза. — Ты ведь шутишь, да?
Рыцарь не ответил, продолжая внимательно наблюдать за экспертом. Теперь ей сделалось неуютно под напором проницательного взгляда. Смех становился всё тише, пока вовсе не угас. Даже улыбка медленно сползла с лица. Бросив в таз губку, Лиззи молча помогла Дюгрею подняться и завернула его в простынь.
Вытаскивать осколки она решила в своей комнате. Проводив и усадив ликана на кресло, она достала из саквояжа коробку с инструментами.
Лиза временами продолжала хихикать, косясь на Дюгрея и ожидая, когда же он наконец сдастся и рассмеётся над своей нелепой шуткой. Но рыцарь не смеялся, и его реакция привела врача в шок.
— Ты что же, правда Уильям Уоллес? — изумилась Мартен.
Лукан коротко кивнул и потуже натянул на себя простыню. Лизавета разглядывала перед собой мужчину и не могла провести связь между всеми ипостасями, в которых он предстал перед ней. Всё это время она знала Дюгрея Бледрика благородным кавалером с безупречно выглаженным мундиром и идеальной причёской. Он был приятной наружности и производил впечатление манерного джентльмена, посещающего балы где-нибудь в Вестминстере, обескураживающий танцами и стихами всякую девицу голубых кровей, а также устраивающий развлекательные дуэли с прочими офицерами. Но Дюгрей Бледрик являлся ещё и чудовищем. Отвратительным и кровожадным монстром с огромными лапами и свирепым взглядом, которой легко можно было запугать не только впечатлительных детишек, но и бывалых солдат. А теперь этот же самый рыцарь оказался каледонским освободителем, регентом Шотландии и героем десятков романов. И сейчас Уильям Уоллес дрожал в спальне Лизы, кутаясь в вонючее дырявое одеяло. Растерявшись, Мартен раскрыла рот и присела на кровать.
— Сколько же тебе лет? Мы же занимались сексом.
— Что с того? — угрюмо спросил Лукан.
— У тебя может быть какой-нибудь доисторический бруцеллёз или что похуже. Какие угодно болячки, — предъявила Лиззи.
— Тебя серьёзно сейчас волнует только это?
— Я врач!
— Ты судмедэксперт. А я пока что живой, — рассердился командор. — У меня иммунитет ко всем заболеваниям.
— Все вы так говорите, пока член не отвалится, — отрезала Лиза.
Подойдя к рыцарю, она опустилась на колени и отвела в сторону угол покрывала. Больную ногу-то эксперт смогла туго обмотать, но из раны на боку нужно было вытащить куски шрапнели. Но разглядывая рёбра оборотня, Мартен обнаружила, что кости почти срослись, как и мышцы с кожей.
— Рана почти зажила. Нужно резать.
— Давай.
Несмотря на протесты Дюгрея, Лиззи распорядилась, чтобы Люси вскипятила её инструменты, а сама хорошенько вымыла руки.
Дюгрей лёг поудобнее и отвёл руку в сторону, открывая взору танатолога стягивающиеся рубцы. Женщина могла только поражаться скорость регенерации обскурантов. Обычный человек после таких увечий бы не выжил. Вздохнув, она взяла лезвие.
Несмотря на раненое плечо, танатолог ловко орудовала щипцами и медицинскими ножницами, вытаскивая инородные предметы из тела, что проделывала множество раз за свою практику. Тем не менее этот случай был совсем иным, ведь под скальпелем периодически подрагивал живой человек. Лукан временами стонал, крепко кусая губы. Он жмурился и один раз даже непроизвольно дёрнулся, от чего застрявший кусок металла выскользнул из щипцов.
— Потерпи, дорогой, немного осталось, — прошептала Лиззи.
Время от времени она рассматривала командора: проверяла температуру, осматривала глаза и другие раны. Ничего не угрожало здоровью Бледрика, пусть он и был по-прежнему слаб. Но это не помешало рыцарю стойко терпеть болезненную операцию, пока Мартен не вытащила последний заметный осколок. Некоторые пули в поразившей ликана картечной гранате деформировались и расплющивались, застревая в мышцах. О том, насколько, должно быть, это больно — оказаться поражённым таким снарядом, Лиззи поняла только, когда разглядела металлические фрагменты, что извлекла из рыцаря.
Дюгрей устало рухнул в постель. Мартен укрыла спутника одеялом, убрала волосы с его лица, а затем принялась медленно поглаживать здоровую руку Бледрика. Он открыл глаза.
— Теперь ты уйдёшь, — прошептал Лукан. — Я не виню тебя.
— Куда?
— Ты знаешь, каков я на самом деле.
— Мог бы и рассказать об этом, — уронила Лиза. — Не на первом свидании, конечно. Но хотя бы на втором.
— У нас ещё не было ни одного свидания.
Дюгрей не улыбался. Он опечаленно смотрел в потолок, будто пытался прочитать в сырых пятнах нечто никому неясное, но предельно важное. Дыхание его сделалось ровным, и в полумраке могло показаться, что рыцарь уснул. Но Лиза знала — он не спал.
— Дюг?
— Что?
— Мэрион была обскурантом? — тихо прошептала Мартен.
— Да.
Лиззи подняла голову и посмотрела на потолок, пытаясь понять, что же Лукан искал там. Может быть, покой? Тот затерялся так давно и основательно, что уже и не гнушаешься искать его в самых очевидных местах: на потолках, в отражении зеркал, в друг друге.
— Её убили из-за этого?
Лукан молчал. Большим пальцем он выписывал невидимые круги на простыне. Закусив губу, он наконец опустил взгляд на эксперта.
— Мэрион убили из-за того, что она связалась со мной.