XXVIII
Дюгрей спешил к Лиззи. Вопрос о трибунале был отложен, пусть Совет и находился в крайнем возмущении из-за случившегося. Рыцари Круглого стола также пребывали в растерянности, ведь большинство сошлось на мнении, что граф Дизраэли являлся обскурантом, организм которого мутировал по неизвестным причинам. Доверять было некому. Устои Ордена оказались повреждены — об этом свидетельствовало кровавое пятно внушительного размера, окрасившее полы Вестминстер холла. И самый сокрушительный удар был нанесён, конечно же, хранителю Круглого стола — лорду-канцлеру.
Но не только это волновало Бледрика. Настало время во многом признаться Мартен. Следовало предупредить, что у неё с сестрой осталось не очень-то и много времени, чтобы покинуть страну, пока рыцари Ордена ещё отвлечены смертью председателя. А если трибунал всё-таки созовут, то рыцарю-командору придётся отвечать перед Советом. Во время процесса его свобода действий будет сильно ограничена, если Лукана вообще выпустят из Вестминстерского двора. Времени было мало, а сказать нужно было многое.
В конце концов, поведать о самом важном. Дюгрей хотел, чтобы Лиззи знала — её любят. Это признание обещало беречь командора, быть его силой и путеводной звездой в предстоящие смутные времена. Рыцарь рассчитывал, что для неё оно станет таким же. Безусловно, если эксперт захочет его видеть после всего, что узнает.
Лицо Лондона менялось. В воздухе разило опасностью. Уайтчепел превратился в руины, и этим обстоятельством непременно должны были воспользоваться зреющие силы восстания. Очевидно, живой Ламорак, скорее всего, готовил что-то действительно ужасающее. И Дюгрей был первым, за кем он явится. Но хуже всего то, что грузы с наёмными обскурантами так и остались в лондонских доках. Две тысячи обученных наёмных ликанов, ожидающих своего часа, остались без контроля и защиты. Если уж личная почта сэра Лукана была завалена письмами лидеров афганских освободительных ополчений, интересующихся прибытием столь важного груза, то Бледрик мог представить, что творилось с корреспонденцией графа Дизраэли.
Солнце село, когда Дюгрей заявился к Лиззи. Она встретила его уже в привычной манере: заранее заварив чай и стянув с него сюртук.
— Ты сменил форму? — отметила Мартен, бережно вешая вицмундир на вешалку.
— Да, —рассеянно ответил рыцарь и направился прямиком на кухню. — Мне нужно с тобой говорить.
Голос предательски выдал волнение командора. Встревоженная Лиза сразу же заметила это и последовала за Дюгреем.
Мартен не была невинной и безгрешной, взгляд её вовсе не отличался чистотой, а нрав — целомудренностью. Она была человеком — таким же, как и Бледрик, но командор искренне полюбил в ней нечто обычное и естественное, что, казалось бы, должно быть присуще каждому, но лишь немногие отметились его наличием. Лукан учился у возлюбленной пониманию. И именно на него он так отчаянно уповал.
— Ты можешь подумать, что моё признание — пустышка, — нервно пробормотал Дюгрей. — Всё из-за того, что последует за ним. Но уверяю тебя — ситуация обратная.
— О чём ты? — спросила Лиза, нахмурившись.
— Я... — командор отвёл взгляд в сторону.
В последний раз он говорил эти слова очень-очень давно. Зарёкшись, что их недостоин никто более, кроме погибшей Мэрион, Дюгрей не признавался в любви никому из тех, кто определённо заслуживал подобного откровения. Не только Лиззи. Например, та же Тереза. Или отец, которого Бледрик вовсе не ненавидел, но всеми силами старался простить. Охраняя эти слова бережно внутри себя, Лукан ограничил в собственной любви всех нуждающихся в ней. Даже себя. Рыцарь взглянул на Лиззи. Её стиснутые пальцы побелели от натуги. Взгляд блуждал по лицу командора, будто она пыталась прочитать мысли собеседника, как делала всегда.
Вдохнув, но не выдохнув, Дюгрей моргнул раз-другой. Лицо Лизы изменилось. Сделалось более загорелым и волевым. Взгляд стал решительнее. Чёрные волосы сплелись от крови и грязи. Рдеющие полосы повсюду покрывали кожу, рассекая целостность потемневших синяков. На раздробленной ноге суетливо двигались личинки. Мэрион удерживала живот и оплакивала дитя, которому не суждено родиться.
Она пошевелила губами, и Лукан занёс меч над головой. До него донёсся шепот:
— Ты помнишь меня другой.
Гордой, сильной, любимой. Могущественной колдуньей и опытной воительницей. Но не такой Уильям её помнил. Он видел перед собой поле с высокой травой, чей шелест напевал мотивы некогда утерянного счастья. Впереди возвышались величавые фьорды, ошеломляющие своей неприступностью и покоем, их едва уловимое гудение рассказывало о давно позабытом покое. Своей рукой Лукан водил по прогалинам, проросшими душистым вереском. Здесь, в маленькой лондонской коморке, пахло колдовством — от него.
Мэрион улыбалась. Красивое овальное лицо озарялось тем, что Уильям хотел забыть уже много веков. Манящий взгляд шептал то же, что и вертелось на её губах.
Прощение.
Лукан снова моргнул. В руке у Дюгрея не было меча. Благоухающая ветвь вереска переплеталась с его пальцами, обрастая тёмной кожей и меняя форму, пока не превратилась в перчатку с одним выделяющимся неровным швом.
— Дюг, ты в порядке? — спросила Лиззи.
— Нет, — прошептал рыцарь в ответ. — Я люблю тебя.
Лукан отвёл взгляд. Не такое признание он себе представлял. Командор пророптал его, порывисто выталкивал из своих уст.
Лиззи присела. Руки её перестали беспокойно метаться по бёдрам. Глаза были широко распахнуты, губы сжались в тонкую линию. Бледрик не сразу понял, что так Мартен пыталась сдержать улыбку. Безуспешно. Поляны с высокой травой и величавые фьорды исчезли. Был дом — маленький, но обуявший уютом его жителей. В нём даже самый дешёвый чай приобретал особливый вкус, а сухое печенье имело свойство заполнять небывалым чувством безопасности. Обитель умела согревать изнутри, прощать и любить. Этот маленький мир сейчас улыбался.
— Я тоже тебя люблю, — раздался тихий голос на кухне.
Они молча глядели друг на друга. Командор стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу. А Лиззи сидела, замерев, будто боялась, что малейшим движением может проснуться и навсегда развеять столь желанное марево.
— Я люблю тебя, — увереннее прошептал Лукан и шагнул вперёд.
Поднявшись, Мартен неровными шагами подошла к рыцарю. Теперь она широко улыбалась. Глаза её озарило множество тонких лучей вокруг. Лукан в ответ не смог сдержать улыбку.
— Я люблю тебя, — ещё раз, будто в подтверждении самому себе, шепнул Бледрик.
Лиза обняла его. Вцепилась в шею, прижавшись щекой к плечу. Дыхание её было судорожным, пальцы цеплялись за ворот рубашки. Дюгрей обнял эксперта в ответ, уткнувшись носом ей в макушку. Впереди их ждали времена смутные, но именно в то мгновение они были самыми счастливыми людьми на свете. Ведь так важно каждому знать: есть в этом мире тот, кто тебя любит. И есть в этом мире тот, кого любишь ты.
Лукан ещё долго шептал волшебные слова в густую курчавую шевелюру. Он пробовал их на вкус, крутил на языке, а после напевал, словно то было песней, способной возвращать к жизни. Так оно отчасти и было. Лиззи широко улыбнулась, когда снова взглянула на Лукана.
— Я думала, что никогда не дождусь этого.
— Я тоже думал, — заявил Бледрик, — что ты никогда не дождешься этого.
Лиззи рассмеялась и больно толкнула рыцаря в бок. Протерев глаза тыльной стороной ладони, она отстранилась и ещё раз усмехнулась. Подойдя к столу, танатолог по-хозяйски упёрлась руками в бок.
—Считаю, мой чай сейчас немного не к месту. Может, чего покрепче? — озорство по-новому заиграло в теперь уже по-девичьи счастливых глазах.
— Ты так и ждала повода, да?
— На самом деле, чтобы выпить, мне повод не нужен, — ответила Мартен и принялась лазить по шкафам. — Но если он есть, то это просто здорово.
Дюгрей рассмеялся и уселся за стол. Внутри что-то дрожало, возможно, сердце. Снаружи ничего такого заметить нельзя было, но он насторожился и накрепко сжал кулаки, чтобы не выдать давно забытое чувство радости.
— Только посмотрите на себя, сэр Лукан, — лукаво принялась подтрунивать Лиза. — Вы, оказывается, умеете смеяться. И признаваться в чувствах тоже умеете. Надо же.
— Ты преувеличиваешь, — снова заулыбался командор.
— Нет-нет, — не унималась хозяйка. — Мне нужно дать награду. Это было сложно, но я-таки пробила вас на живость. А то, когда впервые вас увидела...
— Что же ты подумала?
— Не скажу, — заговорщически шепнула Мартен. — А то ты своё любовное признание заберёшь обратно.
Улыбка Дюгрея сползла с лица. Ему хотелось больше ни о чём другом не говорить, не разрушая магию этого волшебного вечера. Но он обещал себе признаться во всём. Почти во всём.
— Лиззи, подожди с празднованием, — холодно выдал рыцарь. — Я люблю тебя, а потому хочу быть честным. Есть ещё вещи, которые тебе нужно знать.
Мартен отложила бутылку вина на стол и присела. Сложив локти, она подпёрла лицо рукой и улыбнулась.
— Я слушаю.
— Ты можешь подумать, что моё признание было лишь попыткой спасти собственную шею. Но это не так, повторюсь.
— Что-то не так, да? — растерянно спросила Лиззи. Улыбка медленно сползла с её лица.
— Я знаю того, кто убил первых двух девушек в Уайтчепеле. Возможно, знаю и того, кто убил последнюю.
Сбитая с толку столь резкой переменой в разговоре, Лизавета заметно заволновалась. Лицо её сделалось угрюмым.
— Кто? — растерянно спросила она.
— Убийца уже мёртв. Но я знал об этом почти с самого начала. Вернее говоря, предполагал.
— Тогда зачем ты не сдал его?
— Я не мог, — ответил Лукан и поднялся, принявшись беспокойно ходить по комнате. — Во-первых, он человек крайне могущественный. И мои показания ни к чему бы не привели.
— Даже твои? Но ты ведь сэр.
— Даже мои, — присовокупил командор. — К тому же этот человек был моим партнёром.
— И много у тебя в партнёрах гуляет убийц?
Дюгрей отвёл взгляд и сцепил руки за спиной. В крошечной кухне даже развернуться было негде. Он затылком чувствовал осуждающий взгляд эксперта.
— Первое время я крутился вокруг, пытаясь отвлечь тебя и рыцарей, занимающихся расследованием, от его следа, — пристыженно признался рыцарь, но тут же добавил в своё оправдание: — Но это было в самом начале и только.
Понурое лицо врача озарилось, но чем-то нехорошим. Глаза её широко распахнулись в недоумении.
— То есть ты просто... — Лиза фыркнула от возмущения. — Ты просто делал из меня дуру?
Бледрик хотел опровергнуть такое заявление, ведь дурой её он никогда не считал. Но поверила бы Мартен этим словам? Или решила бы, что он насмехался над ней?
— Переделывал мои заключения или вообще не доносил их? Какая же я идиотка, — сетовала Лиза. — Конечно же, с чего бы сэру из Вестминстера проявлять такой интерес к русской еврейке из Уайтчепела.
— Так было только месяц первый, может. Не более.
— Да, конечно, — возмутилась Лиззи и всплеснула руками.
Лукан уже жалел обо всём сказанном, но путь назад оказался отрезан. Он пообещал себе оказаться готовым, если вдруг после всего услышанного эксперт больше не захочет его видеть. Теперь же такая перспектива пугала.
— В дом твоей сестры ворвались мои люди. Моя сестра и сэр Галахад. Это было без моего ведома, но...
— Это ещё зачем? — пуще прежнего возмутилась Мартен.
— Они подозревали твою сестру в связях с мятежниками. Но из-за их поступка был созван трибунал.
— Уму непостижимо! Надеюсь, хоть какие-то законы для вас работают?
Дюгрей снова сел, не представляя, куда себя деть. Ему стало неуютно. Он не мог вспомнить, когда в последний раз перед кем-то оправдывался. Может, перед отцом?
— Нет, не работают. Над ними хотят провести показательную казнь, — добавил Лукан, уронив руки на колени. Лицо его исказилось гримасой боли. — Снова встал вопрос о Гурвиц.
Лиззи как-то разом помертвела. Взгляд её стал напуганным, она с тревогой сжала подол юбки.
— Причём тут она?
— Я утверждал, что твоя сестра чиста. Но судьи не унимались, и мне пришлось предложить новую группу для расследования в деле о связях Гурвиц с повстанцами, — убито уронил Бледрик.
— За что? — непонимающе спросила Лиза. — Неужели опять началось? Как ты мог?
Она тяжело задышала и отвела взгляд в сторону. С трудом сдерживая слёзы, принялась часто моргать, чтобы не дать им пролиться. Рыцарь потянулся к ней, но Мартен отмахнулась и встала с места. Дюгрей последовал за ней.
— Мне нужно было прикрыть свою сестру, — прошептал командор. — Прости.
Лиззи замотала головой и отвернулась. Прижав руки к лицу, она пыталась успокоить дыхание. Раздался её приглушённый голос:
— Твоя Тереза ворвалась домой к Люси, и из-за этого ты подставил мою же сестру, — всхлипнула Лиззи. — Что теперь будет?
— Рыцари не успокоятся. Сейчас им точно необходим тот, на кого можно всё повесить. Вам нужно бежать.
— Что? — испустила вопль Мартен.
— Я всё подготовлю. Возвращайтесь обе домой, — процедил Лукан. — Средствами обеспечу и помогу в безопасности покинуть страну.
— Ты издеваешься? Я её из Уайтчепела забрать не могу, а тут из страны! И у меня здесь есть работа, — крикнула танатолог. — Пусть твоя сестра отвечает за свои поступки.
— Я не могу позволить этому случиться. Ты не знаешь, что с ней могут сделать.
— А мою сестру, значит, не жалко!
Дюгрей нахмурился и вновь потянулся к эксперту, но та оттолкнула его руку. Она с обидой разглядывала Бледрика. Ему не верилось, что ещё несколько минут назад этот взгляд был полон нежности и любви.
— Не отрицаю, Тереза поступила глупо, — признался Лукан. — Послушай, я буду прикрывать тебя и сестру столько, сколько смогу. Но Орден не отстанет от вас, пока не добьётся своего.
— Почему всё так происходит? — роптала Лиззи. — Я жила себе спокойно до знакомства с тобой.
— Твоя сестра имеет тёмное прошлое, в которое я предпочитал не совать нос. Это было вопросом времени, когда бы на её след напали рыцари или инспекторы из Скотленд-Ярда, — заявил Дюгрей.
Ему хотелось добавить, что Гурвиц нужно было думать о последствиях до того, как она решила помогать людям Мумтаз Бахш и укрывать в своём доме сына мятежников, однако некоторые мысли Лукан предпочёл не озвучивать вслух. Он с самого начала догадался, что с Джеки что-то не так. И ответ не заставил себя ждать. Как рыцарю-командору, ему было несложно узнать, что настоящий сын Гурвиц скончался ещё несколько лет назад. И именно за связь с кровными родителями Джеки Люси привлекали к суду. Благородный поступок, но опрометчивый. Гурвиц ждала тех, кто уже давно почил, ставя под удар не только себя, но и супруга с сестрой.
— Прости меня.
— Не пытайся снять с себя ответственность, — огрызнулась Лиззи и отшатнулась от рыцаря.
— Не пытаюсь.
Теперь Мартен избегала зрительного контакта. Она разглядывала заплесневелые потолки, кусая губы. Глаза её продолжали блестеть от слёз. Лукану сделалось больно где-то в районе груди при виде разбитого стана и разочарованного выражения лица.
— Ты знал, что тот человек собирался устроить в Уайтчепеле? — спросила Лизавета. — Зачем он так с ними?
— Я не знаю.
Дюгрей вздохнул. Собрав в кулак всю имеющуюся волю, он шагнул к Мартен и развернул танатолога к себе лицом. Предстояла самая сложная и престранная часть откровения.
— Ты когда-нибудь слышала об обскурантах?
— Конечно. Одна мамина подруга, неместная, обожала запугивать меня этими сказками перед сном. У нас все в районе верили в этот бред, — раздражительно ответила Лиза, пытаясь вывернуться из цепких рук Лукана. — Они-то тут причём?
Её ответ сильно удивил и одновременно обрадовал командора. Стало быть, тайну о мракобесах открыть будет легче.
— Убийца, орудующий в Уайтчепеле, был вампиром, — выпалил рыцарь. — Я знаю, это звучит бредово, и ты имеешь полное право мне не верить.
— Да, я не верю. По-твоему, может, оборотни тоже существуют?
— Существуют.
Лиза с досадой оттолкнула Лукана. Теперь её взгляд был полон злобы — леденящей и необузданной. Она смотрела в упор, будто жаждала испепелить Бледрика.
— Ты издеваешься надо мной?!
— Нет. Вспомни сама, — потребовал Дюгрей. — Раны на шеях жертв были рваные, будто их драли когтями или клыками. Крови на месте преступления было меньше, хотя в каком-то заключении ты писала, что та проститутка умерла предположительно от потери крови.
— Слабые аргументы, — опровергла доводы Мартен.
— Наверняка такие случаи были не единственными в твоей практики. Ты натыкалась на что-то похожее, или же коллеги тебе рассказывали про подобные случаи, — не успокаивался командор. — Я часто натыкался на жертв обскурантов. Этим и занимается Орден.
— Охотитесь на них? — Лиза по-прежнему сомневалась.
— Да. Поэтому теми убийствами заинтересовались рыцари и забрали дело себе.
— Почему тогда ты прикрывал этого вампира?
— Потому что мы когда-то дружили.
Отвернувшись, Мартен задумалась. Командор понимал: она не поверила ни на толику.
— Моя сестра в них верит, — сдавленно заявила Лиззи. — Невил говорил, что она видела — убийца пил кровь у жертвы. Люси, конечно, до этого тоже принимала всякую ересь за истину, но после этого сестра зациклилась на этих самых обскурантов.
Бледрик ничего не ответил. После смерти Бенджамина многое потеряло значение. Не было теперь смысла ни защищать его, ни прикрывать. Да и Лукану больше не хотелось этого делать.
— Я бы очень хотела тебе поверить. Но это звучит слишком странно.
— Возможно, когда-нибудь поверишь.
— У тебя есть ещё, что мне рассказать?
"Да. Я могу заставить тебя поверить, что мракобесы существуют", — подумал Лукан. Возможно, она не сбежит при виде его хищной морды. А если повезёт, то даже не закричит. В конце концов, она же судмедэксперт. Мартен наверняка видела ужасы и похуже, чем истинный облик ликанов.
Дюгрей нервно сжимал перчатку в рукаве. Та ему больше не придавала уверенности. На кону стояло слишком многое. Он скрывал столетиями свою сущность от всех и не мог сейчас рисковать. Однако ему отчаянно хотелось открыться — полностью и навсегда.
— Больше ничего, — хрипло ответил командор.
Лиззи ему не поверила. Рыцарю хотелось привести ещё какие-нибудь аргументы, сказать что-то такое, что вернуло бы их отношение на полчаса назад, но в голове вдруг оказалось пусто, а тело стало ломить от усталости. Он не спал со дня, когда граф Дизраэли угрожал ему, и неизвестно, когда сможет уснуть в следующий раз. Рыцарь устало опустился на стул.
— Мне очень жаль, что всё так вышло. Тебе нужно поговорить с сестрой в течение ближайших дней.
— Почему ты мне сразу не сказал?
— Потому что был эгоистом, — сухо отозвался Лукан. — Я боялся, что ты не захочешь меня видеть после всего.
— И тебя бы сильно это задело?
— Пожалуй, — командор пожал плечами. — Мой отец сделал меня рыцарем. Я не жил ничем другим, только Орденом. Почти.
— Не рассказывай мне сказки, что я, как волшебная фея, вывела тебя из морока рутины и отчётов по понедельникам своей любовью.
Командор горько усмехнулся. Вслед за ним то же сделала и Лиззи. Лукан разглядывал окрашенные деревянные половицы, а танатолог глядела в окно.
— Любовь пришла не сразу, — тихо уронил рыцарь. — Да и, кроме работы, я больше других девушек и не видел-то. Ты — первая.
— То есть клюнул на первую попавшуюся, — давила Лиза. — Ты ходишь по тонкому льду, Дюгрей Бледрик
— Ты не понимаешь.
— Так объясни мне! — необузданной волной всколыхнулись тёмные кудри, когда Мартен мотнула головой. Те непослушно вились вокруг лица, и Лукану захотелось заправить выбившиеся пряди за уши. Он не стал.
— Я знаю, что от меня так и прут сплошные проблемы. Но... — Дюгрей поднял руку. — Меня убивает мысль, что однажды я не смогу прийти к тебе и попить этот отвратительный чай.
— Ты сейчас доиграешься, — насупилась хозяйка.
— Я хочу быть с тобой, Лиззи. Хочу оставить титул и покинуть Орден, — роптал рыцарь. — Моя жизнь несчастна, уже давно и безоговорочно. Но, когда мы лежим в постели и беседуем о всяком, когда я накручиваю твои кудри на пальцы, когда ты подтруниваешь надо мной — во все эти моменты у меня возникает стойкое ощущение, что там, завтра или на предстоящих выходных, близится что-то хорошее. Счастье — наше общее.
Лиза молчала. Она по-прежнему хмурилась, а Дюгрей начинал злиться. На неё — за то, что пыталась сделать из него поэта. На себя — за то, что так неумело выражал свои чувства. В голове у него всё лежало складно. Рыцарь ощущал то счастье, о котором говорил. Оно вертелось во рту и имело приятное послевкусие, как марципановые конфеты. Это счастье согревало очагом в дождливые дни и было тёплым одеялом, под которым можно было спрятаться от всех невзгод. Это счастье было крепостью — огромной и неприступной снаружи, но маленькой и уютной внутри. Оно было прощением, которое столько лет вымаливал у себя предатель. Оно было израненным сердцем, которое ему хотелось вырвать и подарить Лиззи.
— Это всё свидетельство моего эгоизма. Но я хочу быть с тобой, — грустно продолжил командор. — Я думал, что буду, но теперь...
— Ты прав — от тебя одни проблемы.
— Я хочу каждый день говорить, что люблю тебя. Хочу приносить не только проблемы, но и хорошее тоже.
— Только теперь мне надо уехать из-за тебя и твоей Терезы, а моя сестра в опасности.
— Мне очень жаль. Если бы я мог, то бросил всё, чтобы быть рядом, — сетовал кавалер.
— Так бросай.
Дюгрей недоуменно взглянул на эксперта. Лицо её было непроницаемым, взгляд обдавал холодом. Она медленно подошла к рыцарю и взяла его руки в свои.
— Ты рассказывал, что отец лишил тебя выбора, приняв на службу в Орден. Тебе там не нравится, — Мартен вздохнула. — И пусть моё предложение прозвучит странно, впрочем, не так странно, как заявление о существовании вампиров и оборотней, но всё же рискну: сбеги со мной.
Первыми мыслями у Дюгрея было согласиться. Но как он мог? У него осталось столько обязанностей: не только как у рыцаря-командора, но и как у покровителя многих ликанов в стране. Ему ведь предстояло разгадать загадочную смерть Дизраэли. К тому же Лукан не мог бросить в столь затруднительном положении Тесс.
— Как я могу?
— Будет трудно. Но мы справимся, — слабо улыбнулась Лиззи. — Что тебя тут держит?
— Мой долг.
— Перестань, — фыркнула хозяйка. — Твой долг велит тебе арестовать мою сестру и сжечь на костре, судя по всему. Но ты этого не сделал.
— А как же Тереза?
— Она взрослая девочка. Перестань опекать её.
— Я не опекаю.
— Ты постоянно рассказываешь, как тревожишься за свою маленькую умницу, — запротестовала Мартен. — Раз она вламывается в чужие дома, значит, не такая и маленькая. Сможет позаботиться о себе сама.
— Отец не выдержит этого.
— Если ты хочешь, чтобы я тебя поуговаривала, то скажи сразу.
Бледрик грустно взглянул на возлюбленную. Их пальцы переплелись. Выражение лица эксперта смягчилось, но тень разочарования по-прежнему гнездилась где-то во взгляде.
— Я не могу уйти. Сбегать от проблем? Как потом простить себя за то, что сделал с сестрой и с отцом? Да и с другими рыцарями.
— Лукан, послушай. — Лиза крепче сжала его пальцы. — Может, хватит? Ты несёшь бремя, которое никто не увидит и не оценит.
Рыцарь тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. Избранница последовала за ним и приложила ладонь к его щеке. На женском лице мелькнула слабая улыбка, голос стал теплее.
— Я знаю, каково тебе, понимаешь? Когда ты чувствуешь себя дерьмом, который не заслуживает ничего другого, кроме страданий, — прошептала Лиззи. — Но однажды один человек не прогнал меня, когда узнал, какая я на самом деле.
Отодвинув руки командора, Мартен села ему на колени и устало опустила голову на крепкое плечо. Дюгрей обнял её.
— Он принял меня, и после этого я смогла простить себя сама. У каждого должен быть такой человек, — пролепетала Лизавета. — Не знаю, что послужило причиной тому, что ты никак не можешь себя простить. Но в моей жизни таким человеком стал ты, и я хочу подарить тебе то же в ответ.
Тёплое дыхание приятно согревало шею. Мягкий голос убаюкивал. Тишину нарушали давно заветные слова, которые Лукан и не мечтал услышать. Внутри сделалось непривычно тепло и мягко. Дюгрей чувствовал себя слабым, только теперь эту слабость ему не хотелось прятать.
— Конечно, я всё ещё злюсь на тебя. И поверить не могу, что мне нужно будет оставить свой дом — продолжила Лиззи. — Но ты заслужил это прощение.
— Разве?
— Конечно.
Они долго молчали, боясь разорвать контакт. Незаметно Лукану дышать стало легче, пусть и осталась одна тайна, которую он никак не мог раскрыть. Чувство вины гложило его, но как рыцарь мог снова разрушить доверие этого прелестного создания, покоившегося на его коленях?
Рыцарь. Бледрик так долго носил форму командора, что чувствовал себя нагим без погон и оружия за портупеей. Он не мог представить другую жизнь — без родных, Круглого стола, обскурантов. Ему предстояло долгое и сомнительное приключение, которое и пугало, и будоражило. Появилась перспектива новой жизни, о которой оборотень и мечтать не мог. Оставить всё грязное и тёмное прошлое позади — это было действительно манящим будущим.
— Только я ни на что другое, кроме как командовать людьми, не способен, — попытался отшутиться Дюгрей.
— Ничего. Научиться новому будет легче, чем тому, что ты уже умеешь.
— И в хозяйстве никакой.
— Я тоже. Будем пить мой невкусный чай.
— И сестре твоей не нравлюсь, — улыбаясь, не унимался рыцарь.
— Ничего, привыкнет.
Командор захотел поправить задравшуюся до голени юбку эксперта, но не стал. Неровные складки больше не нервировали его. Он лишь утомлённо водил по ним руками.
— Куда ты хочешь поехать?
— Сперва можно отправиться к моей родне в Петербург. А там посмотрим.
— Лиззи.
— Что?
— Спасибо тебе.
Опустив глаза, рыцарь заметил улыбку на её лице. Взгляд снова стал привычным и согревал своей теплотой. Мартен нежно поцеловала рыцаря в щёку.
— Я люблю тебя.
— И я тебя, — прошептал Лукан.
— Кстати, Дюг.
— Что? — спросил командор.
— Теперь тебе придётся звать меня Лизой.