Глава 2
Холодный воздух ночи, конечно, пробивался сквозь нежную кожу вампирши, но Никсария упорно шла вперёд. В её деликатных ручках всё ещё был блокнот - маленькое сокровище, найденное в братской могиле. "Фу, аж вспоминать противно",- никто не запрещал вампирше жаловаться самой себе. Да и голод не давал ей остановиться, периодически заставляя желудок издавать урчание, которое хорошо было слышно через гниющую одежду.
Одежда... Ранее она символизировала принадлежность Никсарии к великому вампирскому роду Эшвейл, великих, жестоких и богатых владельцев территории на юге Сильверлайт Хиллз - явный признак силы, способной противостоять ярким лучам солнца. Теперь же, когда вся семья Никс прекратила существование, а самой вампирше "посчастливилось" лишь уснуть на пару сот лет, и теперь её имя не значило ничего. Теперь же, от одежды дворянки остались лишь дрябрые лохмотья и.... Очевидное желание то ли выжить, то ли захватить мир.
- О ночь и лунные лучи... Кто я? Неужели мне придётся марать руки в крови, чтобы вернуть свою честь и место в этом мире?
Голос Никс снова не то испугал, не то удивил его носительницу. Потребовалось лишь 200 лет, дабы так изменить и сам голос, и желание вампирши ныть своим притворным голоском. Но ей и не позволили - Никсария услышала позади себя рык. Пусть звук и не пугал, но заставил Никс резко обернуться и нервно сглотнуть, ведь волк уже был достаточно близко к тому, чтобы впиться в её нежное горлышко.
- О нет. Я же не готова пока драться! Отстань! Отойди о меня, мерзкая тварь!
Никс упала, и стала ползти назад так же аккуратно, как и подходящий к ней волк, который всё так же игнорировал мольбы и угрозы девчушки. Но к счастью для неё, упавшая ветка позволила почувствовать хоть толику силы, а заострённый конец палки будто заставит глаза вампирги светиться убийственным светом.
Палка в её руке дрожала, но не от страха. От голода. От инстинкта, что за две сотни лет не умер — только затаился. Волк рванулся из тумана, как часть самого леса — грязный, старый, с рваными ушами и пеной у пасти. Никс встретила его, как встретила бы брата — резко, без сожаления. Острый конец древка вошёл в его бок с тугим хрустом, как будто она пронзила гнилую древесину. Он завыл — не зверь, а чья-то тень, душа, забытая в грязи. И она смотрела, как его кровь, горячая и яркая, шипит на её пальцах, как будто узнала свою хозяйку. А потом — склонилась. Вгрызлась.
С каждой каплей, стекающей в её горло, лес темнел. Мир тускнел. Вкус не был сладким — он был живым. И с этим вкусом вернулся голос. Старый, её собственный.
...Она глотала медленно, как будто каждая капля могла разбудить что-то не то. Но было поздно — оно уже проснулось. Под кожей, между рёбрами, внутри костей — будто что-то шевельнулось, проскользнуло по венам. Волк дёрнулся в последний раз — и затих.
Палка выпала из руки с глухим шлепком. Никсария медленно выпрямилась, трясясь не от слабости, а от жара. Пульсация в груди превратилась в вибрацию в воздухе, как будто её сердце синхронизировалось с землёй. Лес стих. Даже ветер не шевелился.
Её губы сами прошептали: "Ri'thaan velmor..."
Слова, которых она не знала. Но тело помнило. Мир вокруг окрасился багровым. Кровь волка зашевелилась на земле, потянулась к ней, как паутина в сторону паука. Тонкая нить приподнялась в воздух — и впиталась в её ладонь.
Она вздрогнула. Упала на колени. Но не от боли — от блаженства.
"Ты помнишь, как сдирать плоть, дитя пепла... Ты жила, когда кровь пела, и мёртвые шли за тобой."
Голос был её. И не её. Он звучал прямо из груди. "Кровавый Ритуал." Имя заклинания — как шрам на языке. Она знала его. Она пользовалась им. Она боялась его. И сейчас — она хотела его снова.
Увы, реальность заставила Никс вернуться в более или менее адекватное состояние. Глаза вернулись к натуральному золотому цвету, а улыбка на секунду сменилась ужасом. Но во имя всех Богов, как же ей понравилось содеянное! И что-то вампирша чувствовала, что это был не последний раз.
Прошло около часа, когда Никс встала на ноги и вытерла пот с лица. Её ручки не потеряли давних умений, когда разбирали павшего волка на внутренности; даже кости были уже помытыми в реке, которую девушка заметила лишь недавно. Дело оставалось за малым - придумать, как же сделать оружие из того, что было. Кожа волка успешно пошла на небольшой мешок на пояс, а костей хватило лишь на какой-никакой топор. Никс усмехнулась в надежде, что этого хватит на ближайшее время.
Сидя на камне над водой, вампирша вспомнила о найденном блокноте. Не заставив себя ждать, Никсария открыла кожаный переплёт, и продолжила читать одну из немногих записей на редких, жёлтых бумагах внутри.
"День 42. Западный Фарбейн.
Странно... я думал, легенды — это просто мрачные сказки для отпугивания детей от лесов. Но сегодня я наткнулся на следы существа, которое, по описанию в старых записях, можно отнести к "V Bloods" — так звали носителей особой силы, оставшейся после падения древнего рода вампиров.
Говорят, что эти существа — не просто сильные. Они "избранные" остатками вампирской крови, живущими как реликты в этом гниющем мире. Кто-то называет их проклятыми. Кто-то — ключами. Я видел одного. Или, скорее, почувствовал. Огромный волк. Белый, как снег, с уродливым шрамом через глаз. Он двигался бесшумно, но воздух вокруг него был — живой. Тяжёлый. Я убежал, не осмелившись приблизиться.
По непроверенным записям, вампиры могут чуять таких существ на уровне инстинкта. Будто кровь их зовёт к себе обратно. Не глазами. Не ушами. А нутром. Удивительно, если правда... Это значит, что вампиры всё ещё живы. Или хотя бы кто-то, кто может почувствовать зов силы."
Никс почувствовала, как мурашки прошлись по её деликатной спине. Носители крови V, особенно этот волк, выглядели как реальная угроза.
- Удивительно, как эти "носители особой силы" ещё не перебили друг друга. Надо бы унюхать хотябы одного. Думаю, этот волк будет неплохим началом.
Пора было выдвигаться, и Никсария понимала, что отныне ей придёться бороться по-настоящему - не только за себя, но и за своих предков.
Лес становился глуше с каждым её шагом. Не тише — мертвее. Даже воздух стал гуще, вязким. Следы Альфы — глубокие вмятины, залитые кровью других зверей, змеились по мху и болотной жиже, как будто он тащил за собой саму ночь.
Никсария шла босиком. Шкура на ней едва держалась, одна лямка порвалась.
Но за спиной, словно продолжение её хребта, висел костяной топор. Грубый, с неотшлифованным черепом на рукояти и кромкой, которая скрежетала, когда она двигалась, но оно придавало вампирше некую долю уверенности. Внезапно — треск справа, в чаще. Она резко остановилась, пальцы сжались на древке.
Из тумана вышел он. Альфа. Шерсть, цвета пожухлой кости, лоснилась от влаги и крови. Огромный, почти как лошадь, с острыми, обломанными клыками. Глаза — не волчьи. Человеческие. Жёлтые. И злые. Он не выл. Он просто сорвался с места — с рывком, как молния, с размаха.
Никс отскочила, и когти чиркнули по её животу — оставив три параллельные полосы, рваные и тёплые, от которых хлынула кровь. Она заорала — не от боли, а от ярости. От дикого удовольствия.
— ТЫ — МОЙ! — взвыла она в ответ и метнула топор вперёд.
Оружие ударило его в плечо. Хруст. Рёв. Он ударил её грудью, сбил с ног, и зубы сомкнулись в сантиметрах от её шеи.
Они катались по земле, как два чудовища. Кровь — его, её — разлеталась в стороны, капала на листья, оставляя мазки багряного узора на корнях. Никс схватилась за топор, ударила в бок — один, второй. Кость вошла между рёбер. Волк закричал — теперь по-настоящему. Он отступил на секунду — и этого хватило.
Никсария вскочила, ударила со всей силы — в череп, сбоку. Раздался хруст, как от ломаемой тыквы. Кровь и мозг брызнули ей на лицо, но она не остановилась. Её зрачки сузились, губы приоткрылись. Топор опустился ещё дважды. Он уже не дышал.
Она стояла, залитая чужой кровью, грудь поднималась от тяжёлого дыхания.
И в этот миг — кровь на земле начала течь назад. Собираться. Шевелиться. Виться змейкой — к её ступням.
Никс выпрямилась, не убирая топора.
И позволила ей впитаться.