𝙁𝙖𝙘𝙚𝙡𝙚𝙨𝙨 // 𝙫𝙖𝙢𝙥𝙞𝙧𝙚 𝙖𝙪

Боль. Острая, проникающая, неумолимая. Она охватывает каждую клеточку тела, проникает в самую глубь. Последнее время она стала постоянным спутником Чимина, его безжалостным напоминанием о прошлом и о том, кем он являлся. Охотник не знает, как долго он лежал без сознания, но очередная волна неприятных ощущений явно не дала тому отдохнуть. Руки и ноги парня связаны также, как и в день, когда его жестко избивали, наверное, догадки о том, что он пролежал тут совсем недолго, к сожалению, оказались верными.

Во рту пересохло, голова болит сильнее тела и души, заглушая острым шумом мыслей все что только можно. Чимин пытается привыкнуть к ощущениям, заключить молчаливый договор, как делал всегда, но сейчас это почти невозможно. Боль не уступает, жестоко напоминая о том, что тому не выбраться и никогда не сбежать от нее. Дышать становится практически нечем, когда она проскальзывает в районе челюсти. Клыки... начинают прорезаться. Обычно не свойственный Чимину страх, в данную секунду, находился в списке лидеров, потому что он... перерождался.

Парню всегда было интересно, что чувствуют люди в тот момент, когда их тело трансформируется во что-то странное и необъяснимое. Он задавался этим вопросом всю свою сознательную жизнь, но ответа так и не нашел. Вероятно, такое происходит довольно нечасто, и люди лишний раз бояться распространяться об этом. А теперь он и сам находился в подобном состоянии, буквально между небом и землей. Думал ли Чимин, что превращение настигнет его так рано? Нет. Он не хотел этого. Для него Вампиры — безжалостные убийцы, портящие жизнь нормальным людям. И лучше умереть, чем стать одним из них. И, не дай Бог, стать как его отец или отец Чонгука.

— Эй!

Низкий крик доносится издалека, эхом отражаясь от голых стен подвала. Шаги были неслышны, что может означать только то, что сюда заглянул Вампир. Но Чимин не может разобрать голоса, в его голове их так много, что этот просто смешался со всем этим разнообразием. Сходит ли он с ума? Определенно.

— Ты живой?

Все же это был голос Чонгука — его охотник узнает из тысячи. Хоть, как оказалось, и не сразу. А должен ли? Так много чувств затаилось внутри, что думать об этом становится чересчур сложным. В ответ пленник молчит. Живой ли он? Слишком сложный вопрос. И будет ли он считаться живым, когда переродиться в одного из Вампиров? Вопрос еще сложнее.

— Ты же слышишь меня, — звучит риторически. Чонгук прав, но от этого Чимину становится лишь хуже. — Даже не повернешься? Насколько стыдно смотреть мне в глаза?

Та ненависть, с которой были выброшены слова, била сильнее плети, жадными поцелуями которой было покрыто истощенное тело охотника. Почему? Просто почему Чонгук, чьи объятия были гораздо уютнее всего на свете, чьи прикосновения были жарче горячих капель воды ежедневного вечернего душа, а слова исключительно целебно искренние и нежные — сейчас звучали как смертельный приговор.

— Уходи.

Еле-еле выдавливает из себя Чимин. Если Вампир задержится тут еще ненадолго, то, вероятно, застанет не самую приятную в его жизни картину. Парню и самому было страшно, а передавать свою боль любимому, пусть Чонгук уже и не чувствовал к нему чего-то подобного в ответ, — бесчеловечно. Возможно, эта картина и вовсе сломает его, поэтому Вампир не должен видеть ничего такого.

— Как ты смеешь прогонять меня?

Рваный вдох вырывается из груди Чимина, когда тот осознает, что парень по ту сторону решетки вовсе не собирается так просто уходить.

— Посмотри на меня сейчас же! Покажи свои бесстыжие глаза, Безликий, — откровенно кричит Чонгук, не видя никакой реакции на его предыдущие приказы. Он пришел сюда уже с плохим настроением, а неповиновение охотника портило его окончательно. Хотя, с чего тому вообще кого-то слушаться..?

Да, со стороны вид Чимина оставался желать лучшего, но теперь Вампир абсолютно уверен в том, что тот заслуживал такого обращения к себе. По крайней мере, все вокруг именно так и говорили. Верил ли в это он сам? Наверное.

— Пожалуйста, Чонгук, — голос охотника сел, поэтому слова произносятся едва разборчиво. Горло буквально режет из-за обезвоженности, но следом все равно звучит: — Убей меня. Я... прошу тебя.

— Ты даже этого не заслуживаешь.

— Почему ты так резко меня возненавидел? Любил ли ты меня вообще? — голос Чимина заметно дрожит, что неудивительно.

И как легко, оказалось, его можно сломать. Лучший сумеречный охотник города, лучший танцор университета, прилежный ученик и просто... хороший человек. По крайней мере, это то, кем парень хотел быть. За что его ненавидеть? Он ведь... ничего плохого не сделал..?

— Посмотри на меня, — естественно, ответа не следует ни на первый, ни на второй вопрос. Что это могло значить, одному Богу известно.

Хоть Чонгук и думал, что Чимин заслуживал того, что с ним сотворили, но смотреть на дрожащую исполосованную спину не очень то и хотелось. Слишком тяжело и... больно. Остатки совести и чувств все-таки давали о себе знать, скребя кошками изнутри.

— Я не могу, — охотник едва удерживает равновесие, сидя на холодной каменной панели. Он абсолютно не знал, какими аргументами можно было прогнать Вампира. Парень оказался просто в тупике. Запертым в сырой темнице, как в прямом, так и в переносном смысле. — Господин... — вырывается неосознанно, потому что... Потому что Чимин отдаляется. Раз уж Вампир больше не желал иметь ничего общего с охотником, то он тоже должен был выбросить все воспоминания и чувства из своей разбитой головы и еле бьющегося сердца и просто... смириться.

Но Чонгука такое обращение в секунду отрезвляет, заставляя вспыхнуть еще больше. Он думал, что парень играл с ним. Все это время. И то, что происходит сейчас — тоже часть его коварной игры.

— Я сказал посмотри на меня, черт тебя дери!

Чимин выдерживает короткую паузу перед тем, как послушно обернуться. Вампир командует на праве законного наследника этого поместья, и охотник попросту не имеет права его не слушаться. Теперь уже не имеет.
Любые телодвижения стоили пленнику огромнейших усилий, ведь связанные конечности, к сожалению, не давали хорошей мобильности, да и придавали определенный дискомфорт. Хотя, по факту, это лишь малая часть того, почему парень едва шевелился.

Чимин не открывает глаза — вовсе не потому что не хочет смотреть в огорченное лицо возлюбленного. А потому что его радужки, вероятно, уже приобрели кроваво-красный оттенок — еще одна причина, которая делала его более уязвимым. Казалось бы, куда еще больше?

Чонгук в легком испуге: смотреть на такое лицо охотника — то еще испытание. И все же, он сам заставил его обернуться. Голова парня все еще была испачкана в крови, потому что, конечно же, ему никто не обрабатывал раны, которые заметно кровоточили даже через образовавшиеся болячки. Тем временем, алая жидкость в скором времени планировала добраться до правого глаза.

— Пожалуйста, пообещай, что убьешь меня, — шепчет Чимин. Он понимает, что, должно быть, требует слишком много, но смысла жить дальше парень больше не видел. Он полностью уничтожен, а наложить на себя руки уже кажется просто невозможной идеей. Хотя, если бы перевоплощение началось часом позже, то сейчас можно было бы спокойно разбивать голову о стенку, доделывая работу похитителей до конца.

— Ты все это время планировал мое убийство, и после этого просишь убить тебя? — Чонгук высказывает свои очевидные недовольства. Действительно, с его уст подобная просьба кажется весьма абсурдной... — Ты совсем больной?! Или уже вообще ничего не понимаешь?

А у охотника больше и нет сил на сопротивление. Он проиграл. Как самому себе, так и Вампирам. Он жалок, потому что... скоро против собственной воли станет одним из них. Чимин, который всегда мог найти выход из любой ситуации, сейчас... хочет лишь одного. И в данный момент, такой исход кажется ему весьма хорошим.

— Где-то там на верху, в холле, должно валяться мое оружие... Пожалуйста, помоги мне.

— Точно головой тронулся! — Чонгук со всей силы ударяет по железным вертикальным перекладинам, сдерживающим... опасное чудовище. — Знаешь же, что в тебя бестолку стрелять.

И после этого Вампир задумывается. Он не настолько тупой, чтобы не понять очевидных вещей... Неужели?

— Чимин? Ты...

— Просто... — парень за решеткой вздыхает протяжно, с характерным болезненным стоном, — Уже неважно, — он открывает глаза и устремляет свой помятый, а главное полный ответов взгляд на Чонгука.

Вампир ведь хотел, чтобы он на него посмотрел? Пожалуйста. Потом будет бежать без оглядки, когда увидит то, что видеть вовсе не должен.

— Твои глаза...

Очевидно, не карие. И никогда такими больше не будут. Перерождение штука сложная, и никто, конечно же, не объяснил Чимину, что он должен будет делать в этот момент, что именно будет происходить с его организмом и как помочь самому себе.

— Слишком поздно.

Последнее, что произносит охотник, перед тем как рухнуть на пол и истошно закричать. Никто не предупреждал, что это будет настолько больно, но... и обратного не говорили тоже. Прямо сейчас Чимин, словно самый маленький человек на планете, сворачивается в клубок, пытаясь скрыться от этих пугающих и давящих ото всюду ощущений, но бежать уже просто бессмысленно, да и больше некуда. Он сжимает кулаки, пытаясь удержать слезы, но они все равно вырываются наружу, оставляя на его щеках мокрые следы, смешивающиеся с собственной кровью. Охотник не знает, как справиться с этими ощущениями, как вырваться из этой бесконечной ловушки. Израненная душа молит о помощи, но ее голос теряется в шуме собственных мыслей. Единственное, что остается, это сокрушенное сердце и ощущение, что никто не понимает этой боли. Чимин так одинок. И прямо сейчас он остался один на один со своим главным страхом.

Кто бы что не говорил, впереди не было никакого света в конце тоннеля, только бездна и одиночество. Это охотник уяснил уже очень давно, но сейчас он действительно чувствовал подобное в полной мере. Выхода нет, и нет даже смысла его искать, как и спасения от этой бесконечной боли. Кажется, что прямо сейчас все двери настежь закрыты, и Чимин остается жесткого заточенным в своих убивающих изнутри мыслях и эмоциях. Его страхи и тревоги усиливаются. И пока он не способен выстоять больше.

— Смотри на меня! — холодные руки осторожно подхватывают обмякшее тело. Флешбэки быстро проникают в далекие уголки Чонгуковой головы и находят хорошее место, чтобы дать пищу для дальнейших размышлений. Но пока времени на это категорически нет. — Чимин, ты слышишь меня? — Вампир слегка встряхивает тело на своих руках, но тот никак не реагирует.

Потому что нет, парень не слышал. В глубине души тот уже тысячу раз сдался и молил всех Богов, в которых не верил, подарить ему спокойную и быструю смерть. Ведь надежды больше не было. Не было того самого заветного света в темноте. Не было даже просто кого-то близкого рядом, того, кто, возможно, понял бы его и поддержал, помогая преодолеть эту боль. Ничего этого не было. И ведь Чимин всегда думал, что какой бы сильной не была испытываемая им боль, его сила духа будет намного сильнее. Но он ошибался.

— S'il vous plaît... — голос словно чужой, — aidez-moi. [1]

Чонгук сам не осознает, что плачет, когда понимает, что на его руках буквально умирает некогда любимый человек. И он ведь ничем не может помочь. Чимин всегда находил выход из любой ситуации... но он не Чимин.

— Tout ira bien... — голос Вампира дрожит, но он все же старается сдерживаться и звучать более спокойно: — Je te le promets. [2]

Пустая ложь. И хорошо что охотник этого не слышит, ведь подобное он всегда чувствует сразу. Совсем неосознанно Чонгук нащупывает под своими пальцами выступающие отметины жестокости на спине парня и, отчего-то, глубоко внутри, появляется та самая вина за свое бездействие, возможно, проявленная в самый нужный для Чимина момент. И от этого становится лишь хуже.

Страшным становится тот момент, когда тело охотника внезапно начинает ломаться. Сознание к тому приходит сразу же, ведь эта боль, которая возрастает с внезапным неожиданным наплывом, хорошо бьет адреналином, заставляя очнуться и вынырнуть из бесконечной бездны безмятежности. Чимин не дурак и, несмотря на свою недолгую паузу без рассудка, сразу понимает что к чему: его раны начинают затягиваться, а сломанные некогда кости — срастаться. Его тело настолько сильно содрогалось, что Вампир, на чьих руках лежал парень, больше не мог того удерживать. Охотник жестко приземляется на грубую каменную поверхность, стискивает зубы, чтобы снова не закричать, но, к счастью, такую боль оказывается выдержать гораздо легче, чем то, что было до этого.

Чонгук не может поверить в увиденное: неровные багровые полосы на спине Чимина быстро стягиваются, оставаясь лишь белесыми полосками шрамов, а его стертая в районе щиколоток и запястий кожа приобретает нормальный человеческий оттенок. Ну, вернее сказать, уже нечеловеческий? Как все сложно. Хоть Чонгук и сам вампир, но подобное видел впервые, отчего страх за охотника неосознанно возрастает с новой силой.

— Почему я не умер, черт! — выражается связанный парень, когда переворачивается на спину и слегка прикладывается затылком о пол.

Наконец-то вся физическая боль ушла и можно было вздохнуть с облегчением. Но надолго ли?

— Чимин? — Чонгуку сейчас весьма неловко. Он смотрит на оклемавшегося охотника и не может подобрать слов. Что он вообще может сказать после всего того, что было?! И захочет ли парень с ним разговаривать.

— Пожалуйста, уходи.

Чимин осознавал факт того, что, вероятно, то, за чем только что наблюдал Вампир, могло поменять в нем что-то. Но прошлого не изменить. Все должно было быть по-другому. А то, что происходит сейчас — лишь очень хреновое стечение обстоятельств.

— Зачем прогоняешь? Ты ведь говорил, что любишь меня, — неожиданно выпаливает Чонгук, когда попросту не знает, что сказать.

Охотник с возмущением раскрывает глаза и с осуждением смотрит на Вампира. Но для него принимать подобные эмоции теперь уже от красных радужек оказывается весьма... непривычно.

— А ты пришел позлорадствовать? Или услышать извинения? Мне жаль. Да, я принес тебе и всем этим людям в поместье столько проблем. И я уже тысячу раз сказал: лучше бы меня не было! Уже в тысячу первый.

Грудь парня сильно вздымается: он просто не в состоянии контролировать все и сразу. Чувство вины снова ударяет в голову, неприятно скребя ногтями изнутри, нарочно напоминая о себе. Но вместо осуждения со стороны Чонгука, Чимин слышит лишь неловкое:

— Как ты... Как ты себя чувствуешь?

— Ты серьезно? Думаешь, после всего того, что было, я поверю, что тебе не все равно?

— Я ошибся, — выдыхает Вампир, опуская взгляд куда-то вниз, — до сих пор не могу разобраться. — по его потерянному лицу видно, что тот смакует какой-то вопрос, но боится его задавать. Или просто боится услышать ответ. — Ты действительно хотел убить меня?

— Да, — пожимает плечами Чимин, ни на секунду не задумываясь.

А на что тот, собственно, рассчитывал?

— Может, нам обоим было бы лучше умереть... — звучит отрешенно.

— Я хотел тебя убить, Чонгук, — повторяет охотник, следя за реакцией Вампира.

— Я услышал с первого раза, спасибо, — наконец, присутствует легкое раздражение в голосе. Тот ложиться рядом с Чимином и тянет свои руки к веревкам, чтобы помочь развязать.

— Ты не понял, — охотник встречается с потерянным взглядом Чонгука, — я хотел убить тебя. Но сейчас не хочу.

Все вокруг замирает, когда последнее предложение рождается на свет. Стоило бы рассказать об этом раньше, но что сделано, то сделано.

— Наверное, это Юнги тебе рассказал, кто же еще... Я поделился с ним этим в тот период, когда меня только доставили в ваше поместье. Я тогда ненавидел всех и... себя тоже. За то что попался. Это даже произносить стыдно! Позорище... — Чимин не отрывает взгляда от Чонгука, надеясь, что тот все же внимательно слушает. В противном случае весь этот рассказ никаких проблем не решит. — Я тогда сказал Юнги, что хочу убить твоего отца, но его постоянно не было в поместье. Так как ты его единственный наследник, я подумал, что если тебя не станет, то на Господина будет выйти уже полегче. Ну и потом, как говорится, убил бы сразу двух зайцев. Ага. Ну и погнался за двумя, не поймав никого. Лишь себя в клетку загнал.

— То, что ты рассказывал мне про своего отца, было правдой? — внезапно спрашивает Чонгук, слегка бестактно меняя тему разговора. Он развязал охотнику руки и пересел, чтобы приняться за ноги.

— Конечно, я никогда тебе не врал. Не знаю, что я вообще тебе такого сделал, что ты в один момент меня возненавидел, — простая обида тоже имела место для существования. Чимин и так всю жизнь только и делал, что жил с вечной виной, а тут прибавилась еще одна головная боль...

— Он наговорил такой чуши про тебя, когда приезжал в поместье, — Вампир произносит еле слышно, снова принимая лежачее положение, когда с веревками было покончено.

— Все это время он искал меня, чтобы прикончить также как и... — охотник запинается, понимая, что прямо сейчас расскажет одну из самых сокровенных тайн своей жизни.

От подобного он чувствует смешанные эмоции, потому что уже обжигался и не хотел делать этого вновь. Да и вряд ли Чимин испытает облегчение и чувство освобождения от того, что расскажет еще один неожиданный факт о себе. Но продолжение фразы все равно рвалось наружу, что слегка взывает страх и тревогу. Парень и так упал ниже плинтуса в глазах Вампира, может, после такого он будет осужден или отвергнут еще сильнее.

— Я тебе не рассказывал, но, просто чтобы ты знал, это он убил мою мать.

Чонгук шумно выдыхает, но, очевидно, развить тему дальше не решается. Возможно, ему необходимо немного времени для обдумывания или он чувствует, что дальнейшее развитие темы будет вызывать негативные эмоции.

— Что ты хотел сказать? — настаивает Чимин, подталкивая того на откровения. Раз уж они тут делятся тайнами, то пусть Вампир хотя бы немного побудет искренним.

— Хотел сказать, что мы похожи. Но это не то, чем стоит гордиться. — он грустно усмехается и поворачивает голову к охотнику: — Юнги, наверное, рассказывал о том, почему умерла моя мать...

У этих двоих оказывается гораздо больше общего, чем каждый из них мог предположить. До того, как все было относительно спокойно, Чимин действительно верил в то, что у них с Чонгуком одинаковые интересы, вкусы, ценности, а может быть даже и сходная жизненная философия. После стольких лет общественного непринятия и предательства лучшего друга, охотник, и вправду, позволит себе витать в облаках о лучшем будущем, ведь они с Вампиров понимали друг друга без слов, чувствовали эмоциональную связь и поддержку. Но, по всей видимости, все это ощущал лишь один Чимин, а Чонгук действительно подтвердил его изначальную теорию об отсутствии у паразитов сердца. Охотник свято верил в то, что вместе они смогут справиться со всеми трудностями и преодолеть любые препятствия. Но все яркие грезы разбились об острые скалы реальности. Потому что Чонгук не смог.

Как теперь дальше жить?

[1] Пожалуйста... Помогите мне.
[2] Все будет хорошо... Я обещаю тебе это.