𝙁𝙖𝙘𝙚𝙡𝙚𝙨𝙨 // 𝙫𝙖𝙢𝙥𝙞𝙧𝙚 𝙖𝙪

Все изменилось одним ужасным днем, когда Чимин узнал о своей неизлечимой «болезни». И он пытался искать исцеление. Его мать, которая создавала для своего сына лекарства и, обещавшая надежду и реальную помощь, была лишь облаком густого дыма, закрывающего вход в забытый мир. Потому что таблетки приносили лишь временное облегчение.

Такая жизнь, полная мучительного одиночества в борьбе с собственным телом и разумом, подталкивает на принятие необдуманных решений. Чимин осознанно идет на смерть. Он не дрожит, когда нажимает на курок и не думает о том, что если бы пуля где-нибудь застряла, а не убила мгновенно, то охотник бы не ушел на тот свет. Все потому что такой вид оружия не предназначен для человека, такие гильзы особо опасны только для Вампиров. А вот вряд ли бы парню прямо тут, в поместье, стали проводить операцию по ее изъятию из тканей головы, и уже тогда, когда Чимин достиг бы перевоплощения в одного из них, чужеродный объект сразу бы его ликвидировал. Но это слишком сложно, чтобы задумываться о таком в тяжелый момент.

В этом решении нет места слабости или безысходности. Нет. Это решение — проявление оставшихся силы и самоуважения. Чимин уже потерял себя в этом преисподнем, и страдания продлится, пока он не примет контроль над своей жизнью и не окончит ее по своей воле. Такое решение может показаться неоправданным, противоестественным или жестоким, но это лишь неотвратимая реальность, в которой жил и продолжает жить парень. Он никогда не хотел, чтобы кто-то страдал вместе с ним.

Гробовая тишина заполняет пространство, и Чимин даже пропускает мысль о том, что все наконец-таки закончилось. Но, не чувствуя ничего сверхъестественного, он открывает глаза и сразу же понимает, что в момент нажатия на курок, кто-то просто успел выбить пистолет из его рук. Только вот, выстрел то был. Парень рвано оглядывается по сторонам, ловя на себе ошарашенные, полные ненависти взгляды окружающих, а потом видит рядом с собой Тэхена. До ужаса бледного. И с пулей в грудной клетке.

Чимин ничего не слышит, он находится будто в вакууме, когда со всех сторон к ним подбегают Вампиры и... Юнги. Мятноголовый истошно кричит — охотник видит это, но, к сожалению или к счастью, не может услышать, — парень трепетно подхватывает еле живое тело слуги на руки и падает вместе с ним на холодный каменный пол.

Чимин опять все испортил. Даже умереть нормально не смог.

Звук постепенно начинает доходить до мозга охотника. Он растерян настолько, что больше не в силах сопротивляться чему-либо. Возможно, за то время, как они встречались с Чонгуком, парень успел стать настолько сентиментальным и мягкотелым, что работа сумеречного охотника больше вообще тому не казалась привлекательной. И как он этого не заметил раньше..? Или это напускное чувство из-за какой-нибудь психологической травмы? Глаза пробегаются по полу, где недалеко покоился отброшенный Тэхеном пистолет, и в этот момент Чимин прекрасно осознает, что даже если бы он хотел сейчас защититься, то это оружие стало бы единственным шансом. Но теперь ему срочно нужно придумывать новый план, хотя... есть ли в этом смысл? Сейчас абсолютно все идет не так, как должно было, потому, вероятно, оставалось только наблюдать за непредсказуемо развивающимися событиями.

Вдали прослеживается высокий силуэт Господина Чона, который только что подошел к Чонгуку. Охотник ловит зрительный контакт с возлюбленным и понимает, что с каждым своим новым действием делает только хуже. Кажется, ели он сдвинется с места, Чон Младший вообще вычеркнет того из своей жизни, если, конечно, до сих пор этого не сделал.

— Ты монстр, — голос Юнги дрожит. Грустно, что парень знает, куда надавить, чтобы было больнее, поэтому и говорит такие ужасно жестокие вещи. Хотя, в чем, собственно, он не прав..?

Обмякшее тело Тэхена уносят из зала под громкий гул слуг: кто-то плакал, кто-то в шоке возмущался и желал Чимину смерти. Так странно — раньше охотник вполне неплохо со всеми общался, но сейчас ситуация в корне отличается. Буквально все присутствующие в этом поместье его ненавидят. Безумие. Да еще и смерть Тэхена... мало кто мог ожидать подобного исхода событий. Почему он вообще выбил пистолет из рук Чимина? С какой целью? Посчитал, что уйти на тот свет ему будет недостаточно: слишком простой исход для такого чудовища как он?

Охотника хватают под руки. Теперь он обезоружен и максимально уязвим. Да и... осознанно больше не сопротивляется.

— Добро пожаловать обратно, — усмехается Чон Старший, подходя ближе и оставляя Чонгука стоять там, вдалеке, около стены, — Чимин, — он медленно смакует имя парня, расползаясь в легкой, слегка заметной улыбке.

Охотник еще не сталкивался с подобным, — чтобы личность Безликого так успешно тонула на дне океана всего этого позора и беспомощности.

— Ты должен извиниться перед Чонгуком, — продолжает Вампир, оглядываясь на своего сына, который от этих слов напрягается еще больше — никто не любит говорить о своих слабостях. — Из-за тебя он почти неделю просидел в сыром подвале.

Следующее неформальное обращение Чимина отрезвляет толпу, что дает свои плоды для размышления над их реальными взаимоотношениями:

— Чонгук... — слетает с бледных губ. Даже тут парень умудрился все испортить.

— Ты, видимо, где-то хорошо приложился головой, — позволяет себе пошутить тот, намекая на испачканные в крови волосы. Он даже не чувствует и малейшего укола совести. — Надеюсь, тебе хорошо вправили мозги.

Чимин считает замечание возлюбленного вполне справедливым, поэтому не язвит и не пытается как-то оправдаться. Он только что самого себя буквально затоптал в грязь, когда подтвердил слухи о посягательстве на жизнь Вампира, поэтому извиняться сейчас, к сожалению, больше не имело никакого смысла. Слишком поздно для того, чтобы что-то менять.

— Помнишь, как на балу в честь дня рождения Чонгука пропала очень дорогая для одной нашей гостьи вещь? — Старший Господин подходит ближе и внимательно всматривается в полупрозрачное лицо парня, которого с обоих сторон придерживала стража.

— Кольцо, — тут же не раздумывая отвечает тот. Не было смысла отнекиваться. Он не совсем выжил из ума и прекрасно понимал, к чему зашел подобный разговор. Неужели сейчас самое время это обсуждать? То что человек умер, видимо, мало кого заботило, словно тут это было в порядке вещей. Пусть Тэхен и не человек, но все же. — Думаете, что это я его украл, — звучит риторически.

— Знаем.

Чонгук стоит вдалеке и молчит. Внутри него борются множество эмоций, но негативные, очевидно, пересиливают. И как он мог вообще защищать Чимина? Этот парень с каждым разом раскрывается для него все больше и больше. И вовсе не в лучшую сторону.

— Ты будешь осужден за побег и за воровство, — констатирует Господин Чон, скользя железными нотками в голосе прямо по ушам присутствующих. — И за убийство одного из моих слуг. Лучших слуг... Вообще, за все эти проступки я бы лишил тебя головы, не будь ты сыном моего хорошего друга. Так что... Чонгук, что скажешь?

Ему не послышалось? У Вампира спросили то, как он видит выход из подобной ситуации? И давно его мнение стало учитываться в подобных вопросах?

— Мне все равно, отец, — тот строго смотрит на Чимина и отчего-то совершенно не хочет ему помогать, вытаскивать из всей этой каши, что охотник сам же и заварил. — Он часть Вашей прислуги, так что Вы в праве делать с ним все, что посчитаете нужным.

И это именно тот ответ, который хотел услышать Старший Господин. Чонгук хорошо учится на своих ошибках, поэтому пока он заложник этих стен — глотает свою гордость и делает то, что прикажет отец. Все для того чтобы поскорее убраться из этого проклятого места.

— Заприте его в подвале, — вердикт не самый плохой, но это все равно не звучит утешительно, — после похорон Тэхена тобой займутся.

Чимин начинает вырываться, из последних сил выворачивая собственные руки. Не понятно, что на него нашло, ведь, очевидно, что подобная попытка оказалась бы опрометчиво глупой, но, несмотря на это, парень все равно грезит мечтами об освобождении. Стража мгновенно пресекает подобные действия и бьет кулаками по спине охотника, отчего тот теряет бдительность и снова дает себя схватить. Его руки выворачивают за спиной с новой силой, заставляя того согнуться. В таком положении, под внимательные взгляды оставшихся в зале Вампиров и слуг, а также... Чонгука, Чимина уводит в уже знакомое темное и сырое подвальное помещение.

* * *

Чимин абсолютно не помнит, как оказался здесь, посреди огромного бального зала. Память будто бы осознанно отказывалась что-либо транслировать, а органы чувств — вовсе функционировать. Голова уже не болела, не считая небольшого головокружения, а вот тело ломило так, что хотелось начать буквально раздирать некогда молочную кожу своими отросшими ногтями. Но и это ничто по сравнению с душевной болью. С самым проницательным ощущением на свете. Она безжалостно впивается в тело парня, словно в тело жертвы, и не дает покоя, нанося непоправимый ущерб, проникает в самую глубину души, оставляя там ужасные раны. Вина, ощущение собственной ничтожности, слабости — Чимин не может продолжать чувствовать так много всего, это просто невыносимо.

Душевная боль очень отличается от физической. Она не всегда видна невооруженным глазом, а отлично скрывается за улыбками, поведением, будто все в порядке. Но при этом сердце ощущает непереносимую боль. Она может быть скрыта за маской уверенности и силы, не давая другим понять, что на самом деле происходит внутри. А у маски Чимина даже было имя.

И когда парень вырос и перестал показывать свои слабости, он, в некотором смысле, стал отрицать свою человечность. Мысль о том, что показывая свои слабости, он становится слабым — держала того в ежовых рукавицах. Люди всегда пользовались, пользуются и будут пользоваться уязвимыми местами других для собственной выгоды. И стены этого поместья, а также люди, перед кем Чимин смог открыться, лишний раз подтвердили это.

— Пак Чимин, — к парню обращаются откуда-то сверху, звук такой отталкивающий и неестественный, что хочется закрыть уши и убежать. Да вот только руки и ноги уже крепко связаны тугими веревками и чисто физически мешают хоть как-то выполнить задуманное. — Или ты предпочитаешь, чтобы тебя звали Безликий?

Издевательства звучат снова. Зачем осуждать человека за подобное? Ведь все создают маски. Все хотят уберечь свои истинные лица от внешнего мира. Маска дает свободу быть не тем, кем ты являешься на самом деле, она не позволяют истинной боли показаться наружу. Но маска Чимина к нему приросла. Парень долго думал, что будет, если он перестанет скрывать свое истинное лицо? Что если он окажется перед лицом реальности, станет уязвимым? И ведь он попробовал однажды, открываясь перед Чонгуком, только в итоге Вампир этого абсолютно не оценил. Как и Юнги.

— Ты украл драгоценную вещь у одной из гостей нашего поместья, — Чон Старший размеренно перечисляет «заслуги» охотника, — бессовестно сбежал, несмотря на подписанный договор, — чеканит жестко, — а также убил одного из слуг, царство ему небесное... Влюбил в себя моего сына, в конце концов! — на последней фразе он поднимает голос настолько, что Чимин вздрагивает, наконец, поднимая голову на источник звука.

Как будто парень один виноват в том, что Чонгук что-то к нему испытывает...

— Приказываю избить его плетьми, — эхом доносится приговор, — только не убейте. Сколько он заслуживает, Чонгук? — очередная эфемерная иллюзия выбора и важности или... наоборот, насмешка над их с охотником чувствами.

Только Вампир решает, что настал тот самый момент расставить все точки над «и», поэтому неожиданно для всех выдает:

— Проступки слишком серьезные, чтобы было за что жалеть, — холодно и твердо проговаривает тот, не сводя глаз с Чимина, стоявшего в центре большого зала и смотревшего в их с отцом сторону. Если бы на его месте был бы не охотник, а любой другой человек, который провинился также серьезно, Вампир сказал бы тоже самое, несмотря на то, что он такого абсолютно не поддерживал, только... стойкое внутреннее жжение и сейчас перманентно преследует его, когда речь заходит о Чимине.

— Какие правильные слова, сын, — Чон Старший ядовито улыбается и одобрительно хлопает Младшего по плечу, слыша правильный ответ на риторический вопрос. — В таком случае начинайте, а там посмотрим, сколько наш лучший сумеречный охотник, который уже дважды попался, сможет продержаться.

Только Чимина такой расклад вовсе не устраивал. Он широко распахивает глаза, слыша приговор и совершенно не веря в это. То, что сказал Чонгук добивало окончательно. Вампир не собирался его жалеть, ему все равно на то, что будет с охотником. Получается, все, что было между ними... перечеркивалось с каждым разом все сильнее и сильнее, закрашивая страницы с совместными воспоминаниями чернилами ненависти. Но это несправедливо. Чимин ни в чем не виноват. Не виноват. Не виноват.

Или все же... виноват?

— Чонгук... — грустно одергивает охотник, смотря на Вампира снизу вверх. Он ведь не может вот так просто взять и бросить любимого на произвол судьбы? Хотя, будет ли вообще уместным использовать слово «любимый»... Сердце обливается кровью, мышцы ломает, но мысли звучат вслух: — Прошу... выслушай... — в ход идет тяжелая артиллерия, потому что парень обращается к Чонгуку так, как когда-то зарекался никогда не обращаться: — Умоляю, Господин Чон, — так низко он еще никогда не падал.

Вампир шокировано хмурит брови: он не верит, что подобное обращение слетает именно с чимининых губ и адресовано ему, а не его отцу. В голову сразу же лезут мысли об одной из их первых встреч, и это просто сбивает с толку!

«Господину? Никогда в жизни не назову его так.» — однажды заявлял охотник. Неужели он сломался настолько, что готов вот так просто перешагнуть через свою гордость, унижаясь? Чонгук внимательно следит за парнем, но не может прочитать то, чем именно он руководствовался в данный момент.

— На колени, — грубо произносит один из стражников и толкает Чимина, заставляя того опешить, но все же опуститься вниз. Он теряет зрительный контакт со своей последней надеждой и совершенно не сопротивляется. Назад дороги уже явно не было. Он слаб, полностью обездвижен и унижен. Такое себе комбо.

— Господин Чон, пожалуйста, — Чимин из последних сил просит Чонгука сделать хоть что-нибудь. Он не видит реакции, но уверен, что тот растерян настолько, насколько это возможно.

Охотник не хочет мириться с тем, что Вампир так легко вычеркнул того из своей жизни. Взрослые люди так не поступают. Или все-таки поступают? Чимин поднимает голову на Вампира в последний раз. Он смотрит только на него, изолируя витающие в воздухе эмоции и окружающих. Глаза парня настолько широко распахнуты и пронзительно устремлены в сторону Чонгука, ища хоть малейшую каплю поддержки, что в них буквально можно увидеть собственное отражение. И Вампир поклялся бы, что видел в них все. Но останавливаться сейчас уже точно не собирался. Он не чувствовал свою вину за это, но отчего-то легкий, неприятный трепет в груди мог бы сказать об обратном.

Что ж, значит и Чимин не должен показать своей слабости. Только не Чонгуку. Охотник до боли стискивает зубы и жмурит глаза, когда в одно мгновение ощущает первый режущий удар на своем теле. Это чувство возвращает в прошлое, когда он еще служил в поместье и одним днем вступился за Намджуна, которого избивали на глазах у всех. Тогда парня надолго посадили в подвал, а Юнги, который был абсолютно не виноват, попросту наказали ни за что. От части, Чимин до сих пор винит себя за тот случай, потому что мятноголовому и так все время доставалось, хотя подобного отношения он к себе вообще не заслуживал, а тогда он получил еще и за нелепую выходку друга... И даже не смотря на то, что их взаимодействия сейчас, мягко говоря, испортились, охотник все равно не желает тому зла, ведь... это он сам во всем виноват. Никто другой.

Над головой проносится еще один свист, рассекающий воздух словно со скоростью света, и Чимин, сгорбившись, падает на руки, стараясь удержать равновесие от непривычных ощущений. Но падает даже не от самой боли, хотя, безусловно, она пронизывает тело насквозь, а от тяжести орудия наказания, чем взмахивает один из стражников абсолютно не жалея своей силы. Подобное охотник испытывал впервые, но, пожалуй, это не одна из самых болезненных вещей, что происходила у того в жизни.

Следующий удар безжалостно задевает ребра, плеть обволакивает их в свои крепкие объятия, будто желая ласки и тепла, которого ей так не доставало. Чимин старается не выдавать каких-либо звуков, но дрожащее тело говорит само за себя. Он прячет голову, утыкаясь взглядом в пол — все, лишь бы не встретиться с теми самыми такими желанными глазами.

Парень сбился со счета после одиннадцатого, рвущего не кожу, а душу удара. Он не выдерживает и склоняет макушку к полу, стараясь все еще оставаться в сознании. «Терпеть. Терпеть. Терпеть.» — единственное, чем была забита голова Чимина в этот самый момент. И как люди, работающие здесь, живут с такой болью на постоянной основе? Это же бесчеловечно и просто не выносимо. Охотник до побеления костяшек сжимает кулаки и во всю шипит, прекрасно понимая, что еще пару таких же жестоких хлопков по телу, и он начнет стонать из-за мучительно тянущихся ощущений. А для него это будет значительно сильнее бить по самооценке, чем в целом ситуация, в которой парень сейчас находился.

Боль разнообразна. Из острых шоков до тупой, но постоянно ноющей – она меняется, но не исчезает. Она слабеет, когда Чимин не думает о ней, и снова возвращается с новой силой, напоминая о своем существовании. Так странно ощущать, как она меняет свое местоположение, словно играет в свою жестокую игру, чтобы показать, что это она контролирует, а не ее. Охотник чувствует, как внутренности скручиваются в тугой узел, когда осознает, что с его покусанных губ слетает первый тянущийся болезненный стон. Он утыкается лицом в тыльную сторону ладоней на холодном паркетном полу и прикусывает пальцы на одной из рук, чтобы заставить себя замолчать. Но молчать тяжело.

Эхом раздаются голоса со стороны, но они настолько неразличимы и эфемерны, что, кажется, словно они проносятся только в чимининой голове — больше нигде. Слишком шумно, душно и одиноко. Такие знакомые ощущения... Тело не слушается и вздрагивает при каждом соприкосновении плети с израненой кожей. Охотник слышит, как собственное сердце с бешеной скоростью стучит в грудной клетке и чувствует, как на руки капает что-то горячее и мокрое. Слезы. И это означает полный проигрыш и смирение. Уставшие и поврежденные конечности крупно дрожат — еще немного и Чимин просто упадет. Он не хочет этого признавать, но все определенно близилось к скорому финалу. И ему он абсолютно не импонировал, но... бороться сейчас не было ни смысла, ни сил.

По ощущением, из носа начинает стекать кровь, она смешивается со слезами, и охотник ощущает себя таким слабым... таким противным самому себе. Он держится из последних сил, но крики все равно непроизвольно выходят из горла. Чимин пытается дотянуться до реальности, но его руки уже давно стали безвольными. Он чувствует пустоту, как будто его затягивает в бездонную пропасть. Потеряв равновесие, парень с глухим звуком падает на пол. Время замедляется, мгновения становятся бесконечностью. Сознательность рассеивается, словно дым, и охотник теряет себя в море безразличия. Одиночество окутывает, как пелена, лишившая связи с реальностью.

Все говорят, что падение в пропасть — это не конец, а новое начало. Что это испытание, которое формирует судьбу и укрепляет души и что каждый человек выбирает: сломаться под гнетом бездны, либо подняться наверх, несмотря ни на что. И Чимин сам позволил этой бездне поглотить свое сознание. Зная, что падение оставляет шрамы, охотник все равно оказался к этому не готов. Для него наступает долгожданная темнота и спокойствие. Но... надолго ли?