𝙁𝙖𝙘𝙚𝙡𝙚𝙨𝙨 // 𝙫𝙖𝙢𝙥𝙞𝙧𝙚 𝙖𝙪

Как только невероятная новость о том, что Чимин стал вампиром разлетелась по поместью, его тут же выпустили из темницы. Никакого смысла от его заточения больше не было, потому что ничего больше не доставляло тому дискомфорта: раны затянуты, вся боль ушла, так как только люди могут чувствовать подобное, да и сырое помещение больше не влияло на его самоощущение. В этом и есть вся прелесть Вампиров.

Только вот... Чимина это все равно не утешает. Тянущие ноющие ощущение глубоко внутри морально давили, буквально вбивая гвозди в плоть. Когда замершая кровь прошла последние оживительные капли через его жилающие яростью вены, он ясно осознал непостижимый переворот его самой сущности. Это не сказка, не сопливый роман, не фэнтази мир. Это самая настоящая реальность. В тот самый злосчастный миг, черная оболочка ночи окутала его сильнее, чем самые плотные занавески вокруг гробниц.

После пробуждения в «не своем теле» новая сущность Чимина требовала ответов, потому что пришедшая мощь и вечная безмятежность, которые оказались побочными эффектами перерождения, подарили самое настоящее бессмертие. Раньше парень вовсе не думал об этом. О том, какие возможности его ждут в теле вампира. Он, погруженный в бездну новых граней своего существования, вдоволь впитывал каждое движение собственной силы и пространства. Но и минусы проявились сразу же: пока еще необъятная жажда крови бушует в его венах. Чимин прекрасно осознает, что больше ничего уже не в силах будет удовлетворять его.

Угнетающие мысли о том, что человек, переродившийся в вампира, становится принудительным посланником тьмы, наполненного и бессмысленного ада, в котором он оказался запертым... добивала и по-настоящему сводила охотника с ума. Чимин с тоской понимал бремя новой сущности, и факт того, что уже невозможно вернуться к нормальной жизни. Охотник умер. Он утратил себя в этом мрачном ритуале жажды крови и замкнутой вечности.

Мысль о том, что перерождение в вампира несет в себе не только проклятие — держала парня на плаву. Она напоминая о силе темноты и о безграничной жажде жизни. Человек, ставший вампиром, находит себя в мире где-то по середине, в мире скрытых эмоций и потребностей, царстве, где угрызения совести сменяются превознесением самоутверждения. Это мир, где страхи просыпаются в реальности, а искушения переполняют в перемешку с неудовлетворенностью. И пока сердце новоиспеченного вампира замерзало в своей невозможности ухватиться за возрождение жизни, его сущность уже была готова к устойчивости в неуязвимости и бесконечности.

Теперь Чимин может написать целую книгу на тему: «Что чувствует человек, который переродился в вампира?». Шутки шутками, а раньше ответов на этот вопрос он не находил. Зато ощутил все это на себе в полной мере. В тот момент Чимин чувствовал нескончаемую боль, проклятие и тревогу, всепоглощающую тоску и полную изоляцию от всего живого. Но вместе с тем он ощущал зажженный внутри огонь, пылающий желанием и бесконечным потенциалом. Он становится частью мира, что изначально был скрыт глазам обычного смертного, и, с каждой каплей крови, упиваясь мгновением своего пробуждения, он погружался все глубже в бездну.

— Я очень голодный, — Чимин никогда бы раньше не подумал о том, что его настроение напрямую будет зависеть от того, хочет ли он есть. Потому что сейчас было именно так.

От нормальной еды его воротило, даже ее обычный вид сводил того с ума, не говоря о вкусе. Все, о чем парень думал, была лишь кровь.

— Господин приказал кормить тебя этим, — Юнги поставил перед носом охотника хрустальный бокал с красной жидкостью.

Он был мрачный, как грозовая туча, да и последние несколько дней особым красноречием не отличался. Хотя, оно и понятно почему. Мятноголовый не был настроен на примирение, какой-либо теплый контакт или разговор. Он кололся как еж, попавший в руки опасности. Чувство предательства со стороны Чимина никак не могли отпустить парня из своих сильных тисков, поэтому он старался как можно меньше контактировать с охотником. Беспомощность и разочарование, которые охватывают, когда близкие люди, нарушают доверие, могут быть потрясающими. И, к сожалению, это мнимое предательство окончательно разломало и так ранее расшатанную веру в других людей и заставило Юнги сомневаться в своей способности различать друзей от врагов.

— Я не могу это пить, — заныл охотник, брезгливо отодвигая от себя стакан с жидкостью.

Он уже который день ходил голодным, потому что его собственный мозг попросту отказывался принимать подобную «пищу». Парня воротило от одной лишь мысли, что эта кровь могла принадлежать какому-нибудь человеку или животному. Тем более, зная, как в этом поместье добывается этот продукт, ком встает поперек горла быстрее, чем мозг успевает донести эти мысли до желудка.

— Ну, мне-то что, ходи голодным, — Юнги пожимает плечами и забирает стакан из под носа охотника. — Я не стану тебя уговаривать.

— Раньше стал бы, — больно укалывает Чимин, вспоминая, как хорошо они проводили вместе время.

В те не очень хорошие времена парень считал мятноголового своим другом. Но, по всей видимости, он просто не разбирается в людях. Потому что ошибся с ним также, как и с Чонгуком.

— С чего бы? — усмехается Юнги, зная, что охотник чертовски прав, но... чувство несправедливости все равно грызли изнутри.

Многие умерли из-за Чимина. По крайней мере, так считал слуга. Парень потерял всех дорогих ему людей, поэтому стоило свалить всю вину хоть на кого-то. И он выбрал отличный вариант.

— Послушай, я никогда не относился к тебе плохо. Почему ты так возненавидел меня?

— Ты виноват во всем, что здесь произошло, — злость чувствуется даже на расстоянии, — без тебя все были бы живы.

— Но ведь это не я их убил.

— Да, ты прав. Ты их не убивал. Но их убили из-за тебя.

Спорить с Юнги было бесполезно, ведь, по сути, так оно и было. Если бы Чимин не сбежал, в поместье все было бы тихо и спокойно, все продолжали бы работать, как работали до этого. Все было бы спокойно и хорошо.

— Нет, это не так... — охотник не хочет произносить вслух то, о чем думает. Мысли настроены против него самого.

— Да, мы хорошо общались раньше, как коллеги. Ты помогал мне, как и я тебе. Но хорошее иногда заканчивается, отличие лишь в том, что или кто послужит детонатором. Этим детонатором стал ты.

Чимин опускает голову, мнимо соглашаясь с тем, что произносит Юнги. Ведь в чем парень не прав? Они друг с другом, и вправду, никогда с особой теплотой не общались, да и
Намджун с остальными тоже мертвы из-за его побега. Из-за его безрассудства и эгоизма погибли ни в чем неповинные люди. Да еще и такой жестокой смертью.

Признавать факт своей виновности очень больно.

— Ты жалок, — неожиданно шипит Юнги, — пытался спастись, но в итоге спасать всех нужно было от тебя.

Мятноголовый даже не боялся того, что Чимин теперь и не человек вовсе. Что мог на него наброситься и разорвать прямо на месте. Не боялся. Потому что отчетливо ощущал, насколько тот был сломлен. И... пользовался этим, пытаясь, наконец, высказать все, что накопилось за все это время. Всю злость, все обиды, все свои... страдания.

— Ты смог даже Чонгуку дорогу перейти, это насколько надо быть бессердечным.

— Я... ничего ему не сделал.

Оправданий этому не было. Охотник искренне не понимал, почему Вампир так категорично его отверг. Они ведь любили друг друга. Именно любили. Потому что теперь Чимин не собирался возвращаться к этому уже пройденному отрезку своей жизни. Пусть он и был самым лучшим. Хватит того, что люди так спокойно добровольно уходят из его жизни. Слишком больно. Сердце парня было разбито на куски, словно стекло, поломанное на тысячи острых осколков. Он всегда считал себя сильным, непоколебимым, но этот удар со стороны Чонгука тяжело расколол его душу.

Все это время Чимин старался скрывать свою сломленность за маской беззаботности. Играл роль безразличного человека, чтобы не показать окружающим, как ему больно. Но в душе он был разрушен, словно развалины старого замка, заваленные печальными воспоминаниями. И отвергнутые чувства со стороны Чонгука стали лишь красивым завершением картины, вишенкой на торте. Но внутри него все равно горела искра надежды, маленький огонек, который не давал ему потонуть во мраке. Охотник знал, что сломан, но не намерен оставаться таким навсегда. Он хотел искать исцеление, даже если казалось, что надежда была уже потеряна. Ведь сущность вампира внутри него не только была крестом всей его жизни, но и любезно предоставляла безграничные возможности.

Иногда сломленность — это не конец, а новое начало. Когда все вокруг разрушается, остается только построить что-то новое на руинах прошлого. Чимин верил в свою способность обрести себя заново, взрастить новые цветы в своем саду, украсить свою жизнь яркими красками. Правда, раньше он тоже в это верил, но жизнь лишь подставляла тому подножки. Как и сейчас. Ничего не изменилось.

— Да чего уж там говорить, даже лучший друг тебя бросил.

Звучит так неожиданно, словно ножом по сердцу, которое у охотника и так уже особо не чувствовалось. Только фантомно. Чимин сидел, витавший в своих мыслях, но подобное заявление заставило того вернуться в суровую реальность. Он вздрагивает так сильно, что чуть не падает назад. «Чуть», потому что чья-то крепкая рука поддержала того со спины, не позволяя рухнуть на пол.

— Хватит, Юнги.

Чонгук. Как много он успел услышать из их разговора?

— Почему я должен останавливаться? — усмехается парень. По нему видно, что он уже на пределе, еще чуть-чуть и чаша будет переполнена. — Он заслужил все, что с ним происходит сейчас. Нужно уметь отвечать за свои поступки.

Чонгук отходит на некоторое расстояние, чтобы взглянуть в лицо охотника, постараться увидеть все то, что скрывается за маской Безликого. Блондин прикусывает губы, очевидно, борясь с самим собой, и никак не реагирует на внимательно изучающие его глаза. Делает вид, что не замечает.

— Разве я недостаточно искупил свою вину? — обрушивается неожиданно, отражаясь о голые стены помещения.

— Это только начало, — недовольно шипит Юнги, словно кошка, — благо, справедливость еще существует.

Чимин уже не собирается реагировать на подобные колкости, ведь потерял какой-либо смысл. Парня не переубедить. Но его можно понять. И охотник понимает. Понимает, насколько облажался.

— Я хотел сказать, — кашляет себе в кулак Чонгук, напоминая о своем присутствии, — твой отец, Чимин... — звучит жалостливо, — Завтра утром он будет тут.

И вот на этом месте реальность все же обрывается. Да, Юнги был чертовски прав, когда сказал, что это все — только начало пути искупления. В груди охотника тут же заныло, в голову полезли самые ужасные мысли о том, что будет ждать его дальше. Там. В аду. Он думал о том, что его отец скоро приедет за ним, но морально не был к этому готов. Никогда не будет. Столько лет мучительного страха и ожидания стерлись за такой короткий срок.

— Г-где мой пистолет? — голос Чимина не слушается.

Он, наконец, поднимает глаза на Вампира, стоящего по левую руку, и встает с места, слегка пошатываясь.

— Чонгук, где мой пистолет? — более настойчиво спрашивает тот, выходя из-за стола.

Из-за моральных потрясений и недостатка пищи, организм Чимина был ослаблен настолько, что тот еле стоял на ногах, переминаясь и дрожа. Вампир отходит на пару шагов назад, словно боясь такого охотник. Параллели не заставляют себя долго ждать — прошлое слишком ярко всплывало в воспоминаниях.

— Неужели ты хоть один раз в своей никчемной жизни захотел сделать правильное решение?! — слышать подобное от Юнги больнее, чем могло казаться. — Чонгук отдай ему его пистолет, пусть уже застрелится, к чертовой матери!

Чимин не выдерживает такого отношения к себе. Он никогда не прощал своих обидчиков, так чем же от них сейчас отличался мятноголовый? Его слова были последней каплей, перед тем как охотник, воспользовавшись своей скоростью, припечатал того к дальней стенке и сжал его горло в своих крепких руках.

— Я убью тебя быстрее, чем ты увидишь мою смерть, — процеживает Чимин, скребя зубами и смотря на опешившего от напора Юнги, хватающего ртом такой необходимый для жизни воздух.

Охотник не контролирует себя. Старается, но не может.

Чонгук подлетает тут же, расцепляя крепкую хватку Чимина на шее Юнги.

— Да ты псих! — кашляет тот, сползая по стене вниз.

Подобного поворота событий он явно не ожидал. Но, по сути, парень сам спровоцировал. Только вот нормальные люди не кидаются после этого. Хотя... Чимин и не человек вовсе. Да и кто теперь ручается за его нормальность?

— Что ты такое вытворяешь?! — с грустью в голосе прикрикивает Чонгук, — Совсем уже с ума сошел?

Но охотник уже плохо слышит то, что доносится где-то совсем рядом. Он лишь поднимает стеклянные глаза, пытаясь ухватиться за последние частички реальности, но все тщетно: обзор уже давно плыл в тумане, не давая различить ни недовольного лица Вампира, ни испуганного Юнги. Чимин отшатывается назад, смотря расфокусированным взглядом на свои руки, которыми только что чуть не удушил человека. А потом спокойно прикрывает глаза и, не удержав равновесие, падает на пол. Зря он воспользовался возможностями своего нового тела, ускоряя себя, потому что последние силы, благодаря которым он хотя бы стоял на ногах, окончательно его покинули.

* * *

Охотник просыпался с бременем на сердце, с ощущением, будто он проклят этой тягой внутри него. Он не видел смысла в этой жизни. Больше нет. Не видел выхода из темного лабиринта, которым стала его доля. И все это свело его на грань безумия, на грань саморазрушения. Вампир, от которого парень скрывался так долго, скоро будет в поместье, чтобы забрать к себе, в липкие объятия ада. Несправедливость происходящего смертельным ядом льется по разгоряченным венам Чимина. Сейчас он не готов. Никогда не был. Лучше умереть, чем покорно пасть к коленям бездушного животного, что звался его отцом.

Бальный зал наполнился шумом, означая неизбежное. Охотник не будет врать, всепоглощающее чувство страха в мгновение наполнило его с ног до головы. Так необычно ощущать что-то подобное, что-то такое — не похожее ни на что другое. Этот страх прямиком из детства, он крепко ухватился своими острыми когтями в тело Чимина и держал до сих пор.

Высокая, нежеланная фигура мужчины показалась на пороге также неожиданно, как и знакомый силуэт позади него... Намджун... он был жив. Время вокруг будто замерло. Хотелось очень многое сказать, чего делать было категорически нельзя, иначе ситуация в два счета могла принять неприятные повороты. Но...

— Здравствуй, сын, — низкий неприятный голос разбивается о стенки сознания Чимина.

— Когда ты убил мою маму, ты потерял право называть меня так, — долго не думая отвечает охотник.

Его жизнь и так сплошной ад, что может быть хуже? Теперь они на равных. Оба Вампира. И терять Чимину теперь больше тоже было нечего. Все от него отвернулись, он остался один. И сражаться будет в одиночку. Хотя... не это ли он всегда делал?

От подобного заявления охотника атмосфера в помещении весьма накалилась, стало слишком душно, жарко и некомфортно. С разных сторон тут же посылались недовольства: «Что несет этот мальчишка?», «Неблагодарный!», «Да как он смеет так разговаривать со своим отцом?!».

Но Господин Пак прекрасно знал, что парню все равно никто бы не поверил.

— Не неси чушь, — усмехается, оголяя свои белые клыки — готов обороняться.

Чимин стоял и молчал, ведя с самим собой внутреннюю борьбу. Он не мог сдерживаться при виде этого подонка. Не мог. Но тот яркий детский ужас все равно сидел глубоко внутри, связывая по рукам и ногам.

— Я, видишь ли, теперь вампир, — уверенно произносит парень, — как ты всегда и хотел, папочка, — обращение звучит так мерзко, что Чимина тут же затошнило.

— Отлично, наконец-то я нашел тебя, и мы поедем домой! — шипит Вампир, подходя к охотнику и хватая того за руку, таща на себя.

Такой спектакль. Да ради чего? Чимин недовольно выкручивает руку, пытаясь освободиться, но попытки оказываются тщетными. Он одними глазами выискивает в толпе Чонгука, сам не понимая: прощаясь с ним или моля о помощи, но, кажется, охотник смотрел так проницательно, что парень точно должен был все понять на энергетическом уровне.

— Спасибо, что позаботился о моем сыне, — Господин Пак пожимает руку Господину Чон, довольно улыбаясь.

— Ты знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне за помощью, — констатирует очередной факт.

«Два ублюдка» — проносится в голове Чимина, перед тем как тот, воспользовавшись небольшой паузой, все-таки вырывает свое запястье из крепкой хватки отца. Все внимание сразу же обрушивается на охотника. Он снова чувствует себя маленьким запуганным мальчиком из прошлого, и это не играет тому на руку, оголяя все эмоции, выворачивая себя наружу.

— Я ненавижу тебя, — одними губами произносит тот. В его лице столько безумия, что, кажется, он реально сошел с ума. — Ты испортил мне жизнь! Ты сделал это со мной.

Чимин стучит кулаком себе в грудь с такой силой, что звук доносится даже до Юнги, стоящего в конце комнаты. Мятноголовый тысячу раз проклял себя за то, что повесил смерть Намджуна на хрупкие плечи охотника. Получалось, что в ту страшную ночь ему повезло больше остальных, и его просто взяли в плен. Да и не кто попало, а сам Господин Пак.

— Чимин, прекрати сейчас же! Ведешь себя как ребенок! — рявкает отец, заставляя парня крупно вздрогнуть. Заметная улыбка проскальзывает на лице Вампира, который понимает, что рычаги давления все же еще присутствуют.

— Да пошел ты! Пошли вы все! — Чимин кричит с такой злостью, что аж выпускает клыки. Впервые после перерождения. Это вызывает дискомфорт, но это лишь отрезвляет. — Думаете, что вам по силам контролировать меня?! Вы, может, забыли, кто стоит перед вами?

— Чимин, замолчи! Не позорься, — Господин Пак замахивается, чтобы влепить сыну пощечину, но рука охотника крепко перехватывает этот жест в воздухе.

— Я — Безликий. Лучший сумеречный охотник города! — шипит, выпуская когти, раня своего отца.

Кто-то из толпы выкрикивает гадости, но парню совершенно наплевать. Его красные радужки своей злостью буквально прожигают в Вампире напротив дыру. Господин Пак недовольно делает шаг назад, совершенно неожидавший подобного от его некогда запуганного им же сына. Такую реакцию он видел впервые. Стража тут же подбегает к Чимину и хватает под руки, но сдерживать его порыв весьма тяжело.

— Вам повезло, что в моих руках нет оружия, — парень вырывается, но, все же, бестолку, — иначе все вы сейчас бы уже были мертвы!

— Ты сам во всем виноват, Чимин. — процеживает глава поместья. «Да кто он такой, чтобы делать замечания?», — Даже сейчас: зачем ты ранил своего отца?

— Он хотел ударить меня. Как делал всегда, когда я не слушался его, когда он в очередной раз приходил ко мне, чтобы воспользоваться, чтобы выпить крови! — охотник рычит, продолжая вырываться из крепкой хватки стражников, — Да я был лишь его личной игрушкой! Он просто пил мою кровь, причиняя столько боли, что никто из вас даже представить себе не может! Я был обычным человеком, черт! Я родился таким. А он, — Чимин бросает взгляд в сторону отца, — превратил меня в это. А что вы?! — он обращается уже к отцу Чонгука. Смело, дерзко и эмоционально. — Это не я украл то кольцо, и вы прекрасно знали об этом! И не я убил Тэхена, потому что даже не целился в его сторону! А если бы хотел, то не промахнулся бы. Я никогда не промахиваюсь! И это не я отдал тот чертов приказ, понятно тебе Юнги? — Чимин выстрелил словами в мятноголового, что совсем не ожидал обращения к нему. Про какой именно приказ говорил охотник, конечно, было понятно и без объяснений. — И я даже не виноват в том, что Чонгук влюблен в меня! Был влюблен, по всей видимости. Так почему вы все. Меня. Так. Ненавидите?!

Глаза Чимина бешеные — в них отчетливо видно отражение осуждающе удивленных зрителей. Ошибка. Все, что он сказал сейчас в эмоциональном порыве — ошибка, за которую парень еще обязательно поплатится. И после, он осознал это каждой клеточкой своего тела. Его грубо толкают в спину и уводят на выход, запихивая в черную тонированную на глухо машину. Охотник не вырывается. Он опустошен. Не может даже нормально дышать. Крики Юнги вслед заставляют вынырнуть из нереальности и перевести взгляд на его дрожащие руки, в которых он что-то с силой сжимал. За подобную выходку его обязательно накажут, но прямо сейчас он об этом не думает. Слугу отталкивают, чтобы тот не мешал и убрался отсюда, но он передает этот мятый сверток Чимину, словно это самое дорогое, что у него было.

— Я нашел это в комнате Тэхена. Хоть на нем и написано твое имя, я почему-то все равно... Ох, извини. За все извини, Чимин. Я так виноват.

Это все, что мятноголовый успел произнести, перед тем как его уволокли в поместье, двери которого захлопнулись прямо за его спиной. Чонгук так и не вышел попрощаться. Осознание того, что свободе Чимина наступил полный конец, нахлынуло отрезвляющей волной, когда рядом на заднее сидение садится отец. Парень быстро прячет листок в карман своих штанов и отворачивается. Слишком душно, слишком некомфортно, слишком... страшно. Все слишком слишком.

Они едут в полной тишине, хотя сердце охотника настолько громко и сильно бьется, что, казалось, это слышат все сидящие в этой гребанной машине. Дорога оказывается неблизкой, она заканчивается к ночи, когда сумерки уже успели опуститься на лес, огораживающий поместье Паков. Полная луна взошла высоко в небе, освещая мрачное сооружение благородным белым цветом, создавая атмосферу холода и страха. За домом виднелся небольшой пруд, а рядом с ним — небольшая конюшня. Все могло бы выглядеть не так уж и плохо, если бы Чимина бы сюда привезли по собственной воле, что было не так.

В тишине парню показывают его комнату, такую же неуютную, как в поместье Чон, но гораздо просторнее. Окна были крепко заколочены досками, видимо, к его приезду тщательно готовились. Чимин не произносит ни звука, когда слышит, что дверь за ним закрывается на ключ, лишь разочарованно вздыхает.

Как за такой короткий срок из обычного парня, учащегося в универе, восходящего танцора и просто свободного по себе человека охотник превратился в это? Жизнь никого не щадит, как и прошлое. И именно оно перед Чимином и не смилостивилось.

Парень в который раз окидывает равнодушным взглядом свою новую комнату и вспоминает про письмо, которое, плевав на последствия, всунул ему Юнги. Мысль о том, зачем вообще читать подобное скреблась когтями под коркой разума, но сердце подсказывало, что там должно быть что-то интересное. Бумага была очень грязной, в некоторых местах волнистой, словно от воды, но на чернила это почти никак не повлияло. Текст был вполне себе разборчивый.

«Чимин, это Тэхен. Знаю, что ты, наверное, захочешь разорвать и выкинуть этот кусок листка раньше, чем дочитаешь даже до этого момента, но, пожалуйста, выслушай меня хотя бы так. Может, ты мне не поверишь, на что имеешь полное право, но... Дай мне шанс.  Я уже успел рассказать частичную правду Юнги и Чонгуку, но тебе приходится говорить вот так.

Не буду ходить вокруг да около. Я пытался быть плохим, потому что хотел, чтобы ты ненавидел меня. Господин Чон приказал мне, для своих корыстных целей, чтобы я как можно ближе был к тебе. И все, что плохого я когда-то говорил или делал, лишь для того, чтобы оттолкнуть тебя. Потому что... я не желал тебе зла. Да, пусть я изначально не славился хорошей репутацией среди слуг, что даже играло мне на руку, но это другое. Я не хотел причинять тебе боль.

Конечно, ты знаешь, что это я украл то кольцо, подставляя тебя, и это я рассказал твоему отцу про тебя. На самом деле Господин Чон знал все с самого начала, но ему ведь интереснее играть чужими жизнями... Это меня не оправдывает, но я лишь выполнял приказы. Я подневольный. Мои родители продали меня этому поместью, потому что они крупно задолжали Господину. И да, это правда, что я — его правая рука. Но это никогда не значило, что мое неподчинение оставалось безнаказанным. Поверь, я пережил очень многое и уже понял, что выхода просто нет. Я работаю тут уже столько, сколько себя помню. Ни одно поколение успело вырости. Да что там поколение, Чонгук рос на моих глазах. Извини, что так получилось, что я в итоге настроил всех против тебя. Я лишь хотел огородить их от той боли, которую ты им причинишь, когда уйдешь. А это будет лишь вопросом времени.

А еще на днях я должен буду тебя убить. Несмотря на то, что скоро твой отец приедет в поместье, чтобы забрать тебя — я должен. Это приказ Господина, который я не смогу ослушаться.

Если ты читаешь это письмо, значит, ты все еще жив, а я облажался и уже мертв. Я не хотел бы, чтобы после моей смерти ты продолжал считать меня плохим. Да, я виноват во всем. Я не должен был делать некоторых вещей, но... прости, ты для меня — никто, а Чонгук и остальные — моя семья. Пусть они так и не считали. Я хотел их спасти. Хотя бы попытаться.

А вообще, помнишь, когда ты сбежал? Я дал тебе это сделать. Не спорю, ты был очень хорош, но ситуация тоже была под контролем. Я сейчас не пытаюсь самоутвердиться или что-то такое, просто хочу сказать, что не во всех ситуациях я такой плохой.

Это все.

Если, вдруг, ты останешься в поместье, то, пожалуйста, позаботиться о ребятах, особенно о Юнги. Он не заслуживает ничего того, что с ним происходит. И позаботиться о Чонгуке тоже. Он сильно любит тебя. Несмотря на свои неоправданные действия и решения, несмотря на то, что он тебе наговорил. Это все из-за меня. Так что, пожалуйста, прости его. За себя просить прощение, думаю, будет бессмысленным. Ведь я уже мертв. Мертвым такая щедрость не нужна.

И береги себя.»

«Береги себя»... Впервые кто-то сказал подобное Чимину и это так... трогательно? Парень чувствует, как по его щекам текут слезы. Он не слышит собственного дыхания, сосредотачиваясь на быстром ритме сердца, чтобы успокоиться. Он дорожащими пальцами вытирает мокрые щеки, совершенно не понимая, что так могло его довести. Всего лишь письмо. Но... сколько эмоций было вложено в каждую строчку. Это ощущалось даже через обычный лист бумаги. Мысль о том, почему он в некоторых местах был помят волнами, пришла уже во время чтения — Тэхен плакал, когда писал это. Оно и неудивительно, учитывая его содержание.

Все обрушилось как песочный замок. За это ли Юнги просил прощение? Что прочитал чужое письмо, но узнал всю правду? Или за свое поведение по отношению к Чимину? Перед прощанием парень извинялся за все, признавая свою вину... но охотник и не обижался. Злился — да, но и это скоро бы отпустило.

Так грустно, даже Юнги попрощался, пусть и, возможно, ценой всего, а что Чонгук? Его добрый, любимый, драгоценный Чонгук... даже не удостоил последним взглядом. Хотелось взять и позвонить ему, прокричать столько всего в трубку, чтобы до того дошло, но связи не было. Чимин потерял свой телефон еще в тот момент, когда его украли люди мамы. Последняя частичка цивилизации окончательно ускользнула из под пальцев, безжалостно отбирая спасательный круг, оставляя утопать. Охотник откидывается на кровати, желая навсегда прикрыть веки и больше не проснуться в этом аду. Но жизнь жестока.

«Как же там Чонгук?» — беспокойство о все еще дорогом человеке накатывает паникой, которую было сложно контролировать, но Чимин берет себя в руки. Он вытирает остатки слез, потому что прекрасно понимает, что таким образом делу не поможет. Тревожность на душе все еще скребется кошками, но... что до нее? Теперь ничего не изменить.

Чонгук наверняка тоже страдает, и охотник даже чувствует свою вину за это. Раньше он был единственным сломанным звеном в их отношениях, но теперь и отношений-то не было.
И сломаны они уже оба.
На веки вечные.