𝙁𝙖𝙘𝙚𝙡𝙚𝙨𝙨 // 𝙫𝙖𝙢𝙥𝙞𝙧𝙚 𝙖𝙪

В кабинке в момент становится теснее, будто стенки начали сжиматься изнутри, а скоро и вовсе подойдут в плотную, безжалостно сдавливая все вокруг. Чимину дышать становится ощутимо тяжелее, а ладони становятся потными из-за нервов. Он понимает, что где-то ошибся, где-то недоглядел и наследил, но вот только, каким образом? Получается, все то, что он столько лет строил, в один момент полетело прахом?

— Я не чувствую присутствия вампиров, — отозвался Чонгук, наблюдая за резкой переменой настроения парня напротив, — это были обычные люди, незачем так переживать.

Незачем? О, на самом деле, теперь переживать стоит в двойне больше, потому что от вампиров хотя бы знаешь чего ожидать, что нельзя сказать про людей. Чимин понимает, что Вампир прав, и сейчас действительно не было из-за чего переживать, потому что бывали ситуации и похуже, но черт... отчего-то сердце завелось с новой скоростью. А может... одного лишь упоминания о не слишком уж радужном прошлом достаточно, чтобы выйти из колеи.

— Интересно, как они вышли на меня... — недоумение поселилась на лице охотника, отразившееся в хмурых бровях и еле заметных морщинках вокруг глаз. — Я же делал все правильно! — он вскидывает руки, а после накрывает ими свое лицо.

— Ты знаешь, кто это был? — странное «делал все правильно» тоже не особо предвещает чего-то хорошего, потому что это лишний раз доказывает то, что все это время охотник был не так прост и играл на нескольких фронтах одновременно.

Вопрос прозвучал не особо уверенно, что заставило Чимина слегка ухмыльнуться, потому что ответа у него также не было. Вернее, догадки все же имелись, но кто знает?

— У меня много врагов, — он закусывает губу с такой силы, что остается красный след, нервничает, — могу только предполагать. Но если это были люди, то, скорее всего, они мстят из-за матери.

В глазах Чонгука сразу же читается немой вопрос, который остается не озвученным, ведь он вовсе не хочет еще больше усугублять неуравновешенное состояние танцора. Но Чимин буквально считывает застывший интерес и дополняет:

— Долгая история, но, скажем так, отчасти я виноват в ее смерти, — он открывает щеколду и выходит из тесной кабинки, ощутимо расслабляясь от избавления чувства сдавленности. — Вернее, не то чтобы виноват... но чувствую, будто это так.

Охотник всматривается в свое потерянное отражение в зеркале, ловя себя на мысли о том, что так быстро поддался моменту и открылся Вампиру. Раньше он бы такого себе не позволил. Только вот, что изменилось?

— И эти люди, скорее всего, пришли за мной, — договаривает растерянно, будто не верит собственным словам.

— Я уверен, ты справишься, — этим Чонгук ставит точку, он аккуратно хватается пальцами подбородка парня напротив, — Всегда справлялся, — и заставляет Чимина поднять голову вверх, посмотреть себе в глаза, — а теперь ты не один.

Вампир слегка мешкается, но следом прижимается своими губами к влажным губам танцора. Этот невесомый, едва ощутимый поцелуй был наполнен такой нежностью, что сердце Чимина ненадолго покинула вся тревога и поселились лишь трепетные теплые чувства нужности и чего-то еще, такого приятного... Вот что изменилось. Охотник наконец-то почувствовал себя любимым, хоть, возможно, это и была или будет лишь иллюзией; о чем, конечно, думать не хотелось. Но такова жизнь. Нужно всегда быть готовым к любому повороту, даже если это ранит тебя настолько, что смысла жить больше не будет. А нужно.

— Пойдем к остальным, нас будут искать, — мягко шепчет Чимин, утыкаясь своим неровным дыханием в шею Чона.

— Тебя будут искать, — произносит Вампир, не задумываясь, и тут же жалеет, ведь сказанное могло прозвучать довольно двусмысленно. — Прости, я...

— Забей, — слышится нервный смешок, потому что охотник прекрасно распознает скрытый контекст смело выброшенной фразы, — ничего страшного.

Он филигранно лжет, потому что, на самом деле, ему ужасно страшно. Чимин всю свою жизнь жил в этой неопределенности, в побеге от самого себя и своего прошлого, и теперь точно уверен — скоро, наверняка, настанет тот самый момент — судный день, когда все загнившие маски будут сброшены, и грешники получат по заслугам.

А охотник как раз-таки носил маску, совершая много грехов. И создал ее сам, потому что имя той маски — Безликий.

* * *

Время тянется так непривычно быстро, что кажется, вся жизнь пролетает перед глазами. Чонгук уже и не помнит тех проблем, что познакомили его с Чимином. На самом деле, он осознанно предпочел это забыть, ведь воспоминания были не из лучших. Единственным якорем, спускающим его с небес на землю был Юнги, оставшейся по воле судьбы один в том страшном месте, зовущимся для Вампира домом. Редкие звонки «оттуда» лишний раз напоминали о том кошмаре, который скрывался в стенах поместья.

Но Чонгук не может не отвечать, игнорируя и ограждая себя от того черно-белого мира, от своего прошлого, ведь именно оно сделал его тем, кем он является сейчас. А еще он обязан Юнги всем тем, что у него есть. Этот парень для него — самый близкий друг, часть давно потерявшей семьи и, если больно ему — больно им обоим. Но теперь ситуация усложнялась с каждым днем. С появлением Чимимна, то стабильно шаткое спокойствие в поместье окончательно обрушилось, открывая перед собой все «прелести» существования. Все вокруг только и кричат о том, что Безликий должен как можно скорее быть пойман, иначе последствия могут быть необратимыми. И Чонгук, зная всю эту ситуацию, осознанно лгал всем вокруг, чтобы обезопасить своего драгоценного Чимина и, дай Бог, не потерять его.

Каждый вечер для Вампира становился таким нежеланным, ведь они прощались друг с другом до утра. И, хоть охотник старался всеми способами веселить возлюбленного, разговаривая о всяких бессмысленных вещах по фейс тайму во время того, как каждый из них возвращался домой, ужинал или готовился ко сну, этого все равно было недостаточно. Но переходить на какой-то другой этап отношений инициативы не было ни со стороны Чона, ни со стороны Чимина. И вовсе не потому что никто из них не хотел делать следующий шаг.

Все это время танцор не мог забыть свое обещание, данное Юнги на эмоциях. Как теперь после всего того, что было между ними, он сможет убить Чонгука? Неужели сущность Безликого медленно разрушалась этими глубоко прорастающими внутри чувствами? Все, что он так долго строил шло под откос из-за какой-то простой влюбленности. Но... была ли это просто влюбленность?

Их поцелуи страстные, чувственные, желанные. Чимин любит, когда Чонгук прикасается его шеи своими влажными губами и спускается чуть ниже, лаская бледные плечи и тонкие аккуратные ключицы. Ему просто нравится ощущать прикосновения Вампира. Такие, которые он никогда в жизни ни от кого не получал.

Чимину нравится, когда Вампир легонько прикусывает мочку его уха, заставляя волной тока пробежаться мурашками по всему телу, мгновенно возбуждаясь. Ему нравится ощущать его холодные пальцы на своей исхудавшей от ужасного питания талии, ему до невозможности это нравится. Это зависимость. А Чонгуку, в свою очередь, нравится наблюдать за тем, как некогда бесстрашный охотник расплывается под его прикосновениями.

Правда, ему не нравилось то, как их взаимодействия влияет на Чимина, ведь очевидные изменения не только во внешности, но и в таких, казалось бы, очевидных вещах, присущих танцору словно от рождения. Например, его стремления в охотничьих делах, или, на первый взгляд, смены целей и мотивации.

Но в один день эта созданная идиллия начала рушится. Постепенно, но все шло к точке невозврата.

Вампиру становится тяжело дышать, он отшатывается назад, теряя равновесие. Он облокачивается о стену позади себя и скатывается по ней вниз. Казалось бы, подобное, в последнее время, стало происходить довольно часто, но сейчас ощущения в разы отличались.

Чимин в момент подлетает и падает на колени рядом, выкрикивая имя Вампира.

— Ты в порядке?! — руки невольно начинают дрожать, когда парень с осторожностью притягивает обмякшее тело к себе.

Вопрос риторический, но в данную секунду других слов у охотника не находилось. А когда Вампир закрыл глаза и откинул голову назад, Чимину и вовсе стало настолько холодно и одиноко, что захотелось так сильно закричать, чтобы весь этот чертов мир услышал и понял, как ему плохо смотреть на это. Блондин осторожно обхватывает вспотевшими ладонями лицо парня напротив: губы того слегка приоткрылись, а глаза начинают жмуриться.

— Гуки, что с тобой?! — незнание всей сложившейся ситуации пугало, — Я ведь могу как-то помочь?

Вампир резко стискивает зубы, издавая болезненный стон. В один момент за пересекшими губами показываются белые клыки, и его глаза широко распахиваются. Он начинает лихородочно мотать головой из стороны в сторону.

— Нет, — настойчивее ожидаемого отозвался тот, — Чимин, я... кажется, все кончено, — парень старается дышать ровно, но из груди все равно вырывается тяжелый вздох. Он с усилием закрывает глаза, чтобы не видеть боль в дорогих глазах напротив, но все равно тянется своей ладонью к щеке охотника, мягко поглаживая, будто пытаясь успокоить. — Ты же знаешь, для того чтобы жить мне нужна кровь, — Вампир говорит умиротворенно и убаюкивающе, чтобы Чимин не запаниковал еще больше.

Смотреть в любимые испуганные карие глаза и признаваться в скорой собственной кончине — последнее, чего бы хотелось Чонгуку, но как такового выбора у него не оставалось. Он не без труда натягивает мягкую улыбку, озаряя свои клыки, а после сверкает влажными глазами, чтобы в последний раз убедиться в том, что его возлюбленный не поддается вампирским чарам.

— Я уже сделал свой выбор, Чимин... — губы Чонгука заметно дрожат, словно перед самой крупной надвигающейся истерикой. В который раз прощаться с дорогим для него человеком — выше его собственных сил, поэтому Вампир пытается смотреть куда угодно, но не в глаза охотника. — Прости, но ты должен уйти. Сейчас. Иначе...

Он концентрируется на сказанных словах, молясь всем Богам, в которых не верит, чтобы на Чимина хоть один раз подействовало его гребаное внушение. Но ожидаемо — молитвы услышаны не были, потому что охотник резко вскакивает с места и бежит к кухонному гарнитуру, с силой выдергивает верхний ящик со столовыми приборами так, что тот чуть ли не вырывается из петель, и хватается за первый попавшийся нож. По пути залпом глотает все таблетки, которые у него остались, для того чтобы...

— Я помогу тебе.

Фраза звучит на придыхании и до безумия одержимо. Чимин вновь падает на колени рядом с Вампиром и, не раздумывая, подносит острие к тонкому запястью, с силой надавливает, ведя по бледной коже вдоль, пуская кровь. Глаза Чонгука в момент округляются и звучит оборванное «Стой!». Не думая о собственной безопасности, он одергивает руку охотника, вырывая крепко зафиксированное холодное оружие, и случайно задевает лезвием самого себя. Вампир не чувствует боли, потому что она уже повсюду, в голове лишь проскальзывает мысль о том, что если он выживет, то эта очередная рана будет затягиваться мучительно долго. Зрачки Чонгука заполняют всю радужку, скрывая ее алый цвет. Он неистово хочет крови, и ни о чем, кроме этого, думать больше не в силах.

— Я сейчас совершу ошибку, Чимин.

Но увлеченный идеей парень его не слышит, он пододвигает свое окровавленное запястье ко рту Вампира и настойчиво произносит:

— Так соверши, — но в ответ слетает еле различимое «нет», потому что истинное желание Чонгука невероятно лезет наружу, желая утолить многолетнюю жажду и показывая, насколько настоящая сущность неуправляема.

— Ты должен это сделать! Я не могу потерять тебя.

— Просто уходи, — сил уговаривать не было изначально, поэтому сейчас Чонгук до боли сжимает кулаки, лишь бы не сорваться. — Все будет в порядке, — уголки губ приподнимаются в кривой улыбке, пытаясь придать голосу наибольшей убедительности, — ты же знаешь.

Но это не работает, потому что охотник вовсе не тот, с кем можно провести подобную авантюру. Поэтому Чимин попросту срывается на крик:

— Я по твоему настолько тупой?! — он оттягивает края белоснежной рубашки и приближается к Вампиру на непозволительное расстояние. — Не хочешь по хорошему, будет по-другому, — вены на шее вздулись из-за волнения и нервов, поэтому эта часть тела выглядит как никогда соблазнительно и аппетитно... — Пей, я сказал!

— Я могу не остановиться... — пронзительный шепот ломал все внутренности, — И тогда потеряю тебя я.

— Все будет хорошо, — Чимина слегка подхватывает страх того, что сейчас произойдет, но он, конечно же, этого показывать не смеет, ведь если даст слабину — план по спасению Вампира провалится. — Если от этого будет зависеть твоя жизнь, то я готов.

— А я нет.

— Да доверься мне, — охотник буквально умоляет, потому что и сам уже грешит мыслью передумать о предложении. Но услышав в ответ «Не могу», начинает лишь злиться: — Давай!

И Чонгук больше не нужно подталкивать, он с безумной жадностью накидывается на шею напротив, неосторожно прокусывает кожу и наконец-то чувствует, как к нему буквально возвращается жизнь. Он пьет кровь Чимина, с такой жаждой, что кажется, он опустошит любимого за считанные секунды. В данный момент ему так сложно себя контролировать, потому что после сильной боли наступила такая эйфория, что заканчивать это вовсе не хотелось.

Так сладко ощущалась жизнь: пальцы рук с каждым глотком становились теплее, а сердце, что давно остыло, будто забилось вновь. Но подняв глаза вверх и встретившись с побледневшим безжизненным лицом охотника, Вампир мгновенно пришел в себя, понимая, что совершил огромную ошибку. Он не должен был слушать Чимина, пользоваться его телом, чтобы утолить собственный голод. Не должен был, но поддался инстинктам. Слабый.

Чонгук поднимает парня на руки и несет в сторону спальни, укладывая того на широкую кровать. Искать бинты долго не пришлось, ведь для охотника это было повседневным атрибутом в одежде, который лежал на самом видном месте.

Чонгук понятия не имеет, какого сейчас Чимину, но вряд ли то, что с ним произошло, скажется как-то положительно. Парень дышал и это главное. Вампир смог остановиться. Смог не убить своего возлюбленного. Смог пересилить свой страх перед прошлом, в котором он, к сожалению, не успел. Но... какой ценой? Последствия могли бы стать непоправимыми, и что тогда? Вечность в отвращении к самому себе и страхе.

Охотник проспал полтора дня, перед тем как проснуться с болезненными стонами. Его самочувствие было в норме, что не могло не радовать Чонгука, ведь его мертвое сердце билось только благодаря этому человеку.

Но в норме Чимин был только в глазах Вампира, потому что он вовсе не был в порядке. Как только тот открыл глаза, ломка от отсутствия таблеток сразу дала о себе знать. Да и ощущения после такой большой потери крови были не самыми приятными. На шее аккуратно завязанный бинт, в голове оглушающий шум, а на душе бесконечная пустота.

Но главное, что теперь с Чонгуком все было хорошо.

* * *

Сегодня днем Чонгуку позвонил Юнги, только вот обычный разговор перерос в огромный скандал, когда парень на другом конце провода начал кидаться обвинениями в сторону Чимина. Подобное было в новинку, ведь это же Юнги, самый спокойный и равнодушный к подобным вещам человек на свете. Да и на памяти Вампира, во время того, как охотник находился в поместье, эти двое неплохо ладили.

Что могло произойти на самом деле? Чтобы это выяснить, Чонгуку пришлось бросить все свои дела и поехать прямиком в поместье, но ожидания оказались куда лучше, чем то, что произошло на самом деле...